Репетитор

Катя вздрагивает от мерзкого пищания будильника. Поспать ей удалось всего часа три, поэтому когда она садится на кровати, слышится хруст её костей. — Совсем старуха стала… Ни сына образумить, ни нормально встать не могу. Мать проревела около часа, а остаток времени, отведенного на сон, пропялилась в стену. Подскочило давление и сейчас она чувствовала себя полностью опустошенной. Она больше не могла думать ни о Владе, ни о его будущем. Хватит, наверно, с неё… Бесшумно передвигаясь, будто боясь лишний раз шевельнуться и разбудить внутренний комок боли, она приняла контрастный душ, надела, что попалось первым и хотела, как обычно, позавтракать овсянкой с медом и черносливом, но в рот ничего не лезло. Разве что, пятьдесят грамм коньяка, для бодрости. — Плохая мать, плохая любовница, плохой начальник… Ещё и алкоголичка… И сумасшедшая, сама с собой болтаю… На том внутренний диалог женщины совсем прекратился. Она собралась уходить, но машинально остановилась напротив комнаты ребенка. Робко открыв дверь, она взглянула на Влада, который даже не раздевшись, в кедах и ветровке, тихо сопел, замерев в неестественной позе, скинув на пол одеяло с подушкой. По щеке Екатерины стремительно прокатилась слеза. Она поджала губы и скорее вышла. Катя торопливо шагала по тротуару, к своей машине. Не сбавляя шагу, она достала из своей белой сумки телефон и набрала чей-то номер. — Макс… Нужно поговорить.

***

Из муторного сна Влад вышел резко и тут же подумал, что лучше бы вообще не выходил. Голова болела настолько, что хотелось её отрубить. Ног и рук он практически не чувствовал, а ещё кошмарно тошнило. Он медленно сел, чувствуя, как болит каждое волокно в каждой мышце. Он стянул куртку и обувь, не в силах вспомнить, как вчера добрался до дома. Но он помнит всё, что его вчера потрясло. Чертовы свиньи, как у них рука поднялась вообще. И мама… Да сколько же можно перед ней косячить… — О-о-о-о… — Влад спрятал лицо в руках и просидел так пару минут, пока давящее чувство не стало нетерпимым. Тошнило его жестоко. Что же дрянь они ему подмешали? Паленую водяру? Оторвавшись от унитаза, Воробей тут же залез в ванну и отмокал там, пока не вспомнил, что сегодня учебный день, как бы. — Мам? — виновато проскулил парень, осторожно открывая дверь в комнату родительницы и гадая, почему она его не подняла. Кровать была смята, дверь шкафа открыта, а книга, вечно лежавшая на прикроватной тумбе, сегодня валялась на полу. На маму-перфекционистку совсем не похоже. На часах показывало половину двенадцатого. «Достал я её», — подумалось Владу. Внутри взбунтовалось. Ведь это не он напился, это его дружки-идиоты споили. Но вдруг Влад с усталью понимает, что нет, он виноват. И это даже не требует подкрепления какими-то аргументами. Это так. Парень оседает на материнское ложе и вздыхает, опять закружилась голова. Он ужасен, он это знает. Уняв недомогание, Влад покорно надел на себя форму, собрал портфель и медленно, с учащенным дыханием посеменил на остановку, ибо пешком не дойдёт. Не поздно ли уже? Нет, он успеет на последние три урока. А зачем? Он не знает. Да и что ему ещё остается…

***

Полночи Макс колотил стенку. Он не мог ни спать, ни даже лежать, рассматривая потолок. Внутри душу раздирали кошки, или стая голодных псов, или лев. Вот что ему теперь делать? Он же попой чуял, не надо было отпускать это горе. Почему он себя не послушал? Наверно, потому что наконец подумал, что Влад хоть немного поумнел и ему можно доверять. А этого не случилось! Маленький, тупой мальчишка! Эгоист! Ни о ком не задумался! Зарецкий долго и упорно перемывал ему кости, у него для этого была целая ночь. Почему? Ну, почему ему по душе пришлась именно эта тупиковая веточка эволюции? Почему он не нашёл себе миниатюрного и интеллигентного мальчика? Или начитанную милую девушку? Да, блять, собаку бы завел и то проще бы было… Ещё и Катя совсем отчаилась. Негодник! Мать до припадка довёл! Да его ремнём пороть нужно ежедневно. Макс так не злился очень давно. Всё утро он ходил из угла в угол. Он не готовил урок, не расписывал план действий, он не притронулся ни к одному отвару и не взял в руки ни одно пособие. Всё его сознание занимал Влад. В фантазиях он расправлялся с ним самым жестоким способом, но потом понимал, что не сможет претворить это в реальность. Он не хочет вредить ему. Была мысль даже о том, что Макс может попробовать разлюбить его. Вот так. Пойти вечером в бар, подцепить кого-нибудь и всё. Месяц, ну, может, два и несносного Воробья унесёт из его головы попутным ветром. Но утром Макс сумел заставить свою жопу посидеть на стуле хоть десять минут. И тогда он понял. Да не выйдет у него нихрена. Его тянет к Владу. Чего только стоит рассказ Кати о его внешнем виде. Завился полуголый. Катя не стала развивать тему возможных влюбленных похождений, но Максим не дурак, сам додумал. И тут его пробило. А Владик-то, пока он тут душевными чувствами мается, может и конкурентку сыскать. После этого фантазия запереть Влада у себя и приковать к батарее, руководствуясь правилом «стерпится-слюбится», уже не казалась ему такой уж запредельной. Не отдаст он его. И срать он хотел на решение Кати о прекращении этих занятий и на всё остальное.

***

Влад сидел на подоконнике, прилипнув к холодному стеклу виском. Над землей плыли сизые тучи, но дождя так и не было. Деревья совсем облетели, а листья уже начали процесс гниения. Пейзаж выглядел уныло и умирающе. Ночи становились всё холоднее, постепенно перетаскивая мороз, и на утро, и на целый день. Влад еле держал глаза открытыми, провожая взглядом внезапно оголившийся кусочек голубого неба, который тут же съели тучки. Парень закутался в ветровку, которую так и не снял, заявившись сюда, его неслабо морозило, голова гудела, а пальцы рук покалывало. Иногда он ненавидел реакцию своего организма на похмелье. Он всегда переживал его хуже, чем, допустим, Лупоглазый. Влад сморщился при воспоминании об этой роже. — Э, это что вчера было? — гаркает где-то сбоку. Влад заторможено поворачивается, презрительно оглядывая большую фигуру с пластырем на носу. — Вспомнишь говно — вот и оно, — бубнит себе под нос Воробей демонстративно отворачиваясь. Но тут тяжела рука громоздится на его плечо, утягивая к себе. Влад от его силы соскальзывает с подоконника, ошалело оборачиваясь. — Ты что думаешь, я всё терпеть буду?! — визжит Артём, — Опозорил меня! Да за что? Я ж тебе веселье хотел устроить! Нормальный друг бы поблагодарил! От такой громкости Влада ненадолго оглушило. Но даже если бы он полностью оглох, смог бы услышать, что несёт этот урод. — Это ты думаешь, что я всё терпеть буду! Можно подумать я хотел туда идти, а может я хотел эту тетку страшную, или упиваться в хлам, когда у меня мать дома как цербер! Ты что думаешь, одолжение мне сделал? Я спешу тебя, сука, расстроить! С каждым звонко выкрикнутым словом, Влад наступал на Артёма, а тот терял свою твердость и уверенность, но наглости в нём было, хоть ведрами черпай. — Ты вообще ебанулся в последнее время! Ты вообще по каким понятиям живёшь, мудила?! — Точно не по вашим! — Влад сплевывает ему под ноги и ему по барабану, что это учебное заведение и что здесь паркет. Артём открыл рот. Этим жестом, этой фразой Влад отрезал себя от их мира. В их субкультуре отречься от общих правил, значит пойти против всех, ещё и придурками оставить в придачу. — За базар ответишь, фраер. — шелестит Лупа и быстро заносит ручищу для удара. Но какое бы там у Влада не был похмелье, с ним ему не сравниться. Макаронина Артёма оказывается в мертвой хватке тонких, цепких пальцев, зависая всего в пяти сантиметрах над лицом Воробья, куда и метил бывший приятель, надеясь отомстить за сломанный нос. — Ещё раз ко мне подойдешь и я тебя живьем закопаю. Никакой братик не поможет. — злобно шипит Влад, не отрывая гневного взгляда от испуганных глазищ Лупы. Когда он отшвыривает его ласту, тот подбирается как раненый пёс и исчезает. Влад стоит в боевой готовности ещё с минуту, осознавая, что натворил. Теперь назад пути точно нет. Тут ему в голову точно что-то ударяет. Он припадает к стене, морщась от тупой боли и внезапного приступа тошноты. Да что же это такое… Уроки заканчиваются слишком быстро. Влад впервые не хочет уходить со школы. В её пределах хотя бы нет ни Макса, ни мамы. А Лупоглазый и сам больше не покажется. Но нужно идти. Влад плетется слишком медленно, потому что боится свалиться. Может, у него алкогольное отравление. В центральных дверях к нему подлетает какая-то девочка с бантами во всю голову и рассматривая его своими изумрудными глазами, говорит: — Мальчик, а ты зомби? — Да, — после паузы понуро отвечает Влад, минуя это ангельское создание и зажимая зубами сигарету. Парень успевает лишь прикурить, как выходит со двора и обнаруживает знакомую машину, с идущим прямо к нему силуэтом. Чёрт, Воробей совсем забыл про Макса. Интересно, а он в курсе произошедшего? Мама же теперь всё ему сливает. Но не смотря на все обстоятельства, Влад ощущает непонятную радость и облегчение. Ведь, пока он рядом с этим здоровяком, ничего не случится. В этом он теперь убедился. Но все более-менее положительные чувства улетучиваются, когда Владик наконец четко различает черты лица преподавателя. И вопрос, знает ли Макс, отлетает сам собой. Подросток не успевает среагировать, когда Макс оказывается слишком близко и поэтому его опять оглушает сильная пощечина. Влад жмурится от боли, жадно хватая воздух, его отбросило так, что он чуть не свалился с ослабленных ног. Но Зарецкий успевает его поймать и усадить в машину, только там Влад осознает, что потерял безумно желанную сигаретку. Всю дорогу он не может очухаться от удара. Ему уже не больно, только легкий звон в ушах стоит, ему больше обидно. Макс ничего не знает, не знает, что было, по какому праву он с ним так обходится? Преподаватель молчит весь путь и это давит еще больше. Макс тащит парня за собой по лестнице. Влад даже не упирается, он ноги-то через раз переставлять успевает, попробуй он воспротивиться, точно бы помер. Макс просто зашвыривает его в квартиру. Влад с великим трудом не валится на пол, стараясь прогнать чертово недомогание, сейчас ему итак будет худо, а он даже отматерить его не сможет. Зарецкий заталкивает ученика в кабинет, того это неимоверно бесит, он чувствует себя одним несчастным из стада каких-нибудь баранов, которых не грех, и пнуть, и стукнуть. Макс запирает замок, который не так давно сменил. Давно он не слышал этого скрежета железа. А он так надеялся, что они к этому не вернутся. Владик знает, что ему лучше сесть добровольно, да и стоять он толком не может, но он продолжает упрямиться ослом, сам не зная отчего, пока Макс его снова не шпыняет. Сам он бухается за стул напротив и начинает сверлить фигурку подопечного. Сегодня Влад какой-то другой. Он молчит, ни разу даже придурком не назвал, ничему не воспротивился. Каждый раз, когда Макс толкал его, он в глубине души надеялся, что сейчас-сейчас его мальчик очнется и как преподаст ему. Но, кажется, с его мальчиком что-то случилось. И Макс ещё раз понимает, что не сможет его забыть. Ведь он любит даже его недостатки. Однако, злость на него так просто не прошла. Он помнит, что той ночью Владик был с кем-то. И пусть это будет подозрительно, он выяснит, что и как. Влад весь скукожился, сгорбив спину, неустойчиво держится одной рукой за спинку стула за собой, пытаясь создать видимость, что не нуждается в опоре. Его взгляд направлен исключительно в пол, на лбу блестит испарина, а нижние веки глаз полностью красные, словно воспалены. Скулы точно бритвы, обескровленные губы и виноватый вид. Но Макса не сломить одной оболочкой, хоть он и признает, что вид у Воробья больно болезненный. — Может ты начнёшь уже чёртов урок? — тихо, но остро плюет Влад. И Макс бодрится очередному началу спектакля. — А я больше не веду у тебя уроки. — лопочет Макс и тут же подвергается недоумевающему взгляду, — Екатерина сказала, что это бесполезно. Поэтому радуйся. Но на лице ученика не отражается и тени счастья. — Тогда зачем ты меня сюда притащил? — Проучить. Тяжелое дыхание Влада участилось ещё сильнее. — Ну что, напился, напрыгался с девками? Теперь отвечай. — Не хотел я пить и не прыгал я ни с кем, — бормочет Влад, желая выкрикнуть это, но понимает, что толку не будет. Никто ему не поверит. — Да? А что же ты раздетый домой пришёл? — и опять этот тон, принижающий, — Ну-ка шею покажи, весь в поцелуйчиках, поди! Макс тянется к воротнику, но его руку отбрасывают. — Отъебись! Чего пристал? Ревнуешь что ли? — вот, честно, просто так ляпнул. — Больно ты мне нужен, идиот малолетний! Опасаюсь, как бы ты СПИД-ом не заразился. — Захочу и заражусь, тебе какое дело! — Дурак! — рявкает Макс, с грохотом подскакивая и упираясь руками в стол. Это было резко и громко. Влад вдавливается в спинку стула. Он, пожалуй, впервые видит учителя действительно разъяренным. Густые, чернющие брови сдвинуты к переносице, сухие полные губы сжаты, вздулись желваки на щеках. Грудная клетка ходит ходуном, испытывая сиреневую рубашку на прочность. И взгляд этих пробирающих глаз. Влад чувствует себя совсем крошечным и беззащитным перед ним. У него нет больше сил как-то обороняться. Он просто хочет упросить этого дракона не злиться, начать уже свою математику или биологию, пусть он диктует определения под запись и кротко смеётся, когда Влад сморозит очередную глупость. Пусть Зарецкий даст ему ещё шанс. Воробью безумно стыдно перед ним. Влад не раз слышал мамин треп по телефону с подружкой. Каждый раз она повторяла, что Макс верит в него, он борется за него. Он не сдается. Влад никогда не относился к этому с уважением. А теперь он готов умолять, лишь бы и Макс не бросил его. Сказал ли Влад что-либо из этого? Нет. Он чувствует комок в горле, ему становится трудно дышать. Воробей боится, что стоит ему открыть рот, он заплачет. А это он ненавидит даже больше, чем читать. Он не поднимает глаз на учителя, который отошёл на метр от стола и стоит запустив одну руку в волосы, а второй уперевшись о стену. Влад больше всего на свете желает объяснить, как всё это вышло, сказать всё, что Макс заслужил. Он ведь такой хороший. Он почти идеальный, он должен понять Влада. А, может, теперь никогда не захочет его понимать. Влад жмурится и опускает голову, ощущая краску на лице. Нет, нет, нет! Никаких слёз! Ему не пять лет! Он же обещал себе, что никогда больше никому не покажет своих ран. Сердце колотится как чумное, оно стучит, словно, в самой голове и его ритм эхом разносится по остальному, продрогшему телу. Вдруг обычная слабость вытекает в потерянность. Координация нарушается, Воробей хватается за стол, стараясь прояснить пелену перед глазами. Он слышит отголосок слов Макса и старается увидеть его, потому что страх окутывает сознание. Влад перестает ощущать себя на пару секунд, на нём словно щелкнули выключатель, а потом включили вновь. Через титанические усилия и, черт знает, сколько времени, он наконец-то начинает различать, что ему говорит Макс. Какое испуганное лицо, думает Воробей, желая схватить учителя за руку, которой тот осторожно и мягко водил по его щеке. — Вот так… Слышишь меня? — уже спокойно, но трепетно спрашивает Макс, пока его глаза быстро-быстро шерстят по всему телу подопечного. — Слышу, — слабо отзывается Влад, не сумев даже выпрямиться. Они сидят на полу. Макс придерживает его под спиной и без конца то измеряет пульс, то смотрит на зрачки. — Пойдём-ка, — через какое-то время, взяв себя в руки, говорит Макс, поднимая Влада, которого тянуло в сон. Он доковыляли до спальни Макса, там Влад свалился в кровать и ощутил истинное блаженство. — Так, говори, что пил вчера? — Я не знаю, — шепчет Влад, медленно моргая. — Напрягись! — Я не знаю, что там было. Мне сказали, это шампанское, но… что-то подсказывает, что это было не оно… Макса передёргивает. Он одновременно в недоумении и нарастающей злости. Он сидит рядом с парнем, уставившись в одно место и перерабатывая вывод: — Тебя специально отравили? — Они не хотели травить… Наверно, так вышло, — судорожно хватая воздух, оправдывает этих идиотов Владик. — У тебя не друзья, а уроды! — бушует Макс. Влад хочет сказать, что они ему больше не друзья, но ему едва хватает энергии, чтобы не отключиться, поэтому он поберегся. Зарецкий подрывается с места и наводит шорох где-то на кухне, пока подросток аутично пятится в потолок, без конца вспоминая детали испуганной бородатой рожи. Учитель возвратился с аптечкой и пузатой кружкой. Он ставит всё это на тумбу и помогает Владу сесть, а затем сует под нос кружку с горячей, темной жижей. — Что это? — пытается увернуться Влад. — Расслабься, это обычный черный чай. Влад пристально посмотрел на него, отбирая кружку, мол, я и сам пить могу, не надо тут меня няньчить. Напиток оказывается очень крепким, обжигающим, и до звездочек перед глазами, сладким. Пока Влад тихонько пытается осилить хотя бы половину, Макс закидывает в него парочку каких-то таблеток. Когда Воробей с тихим стоном сдается, всучивая кружку преподу и разморенный этим теплом, которого ему не хватало, он валится обратно на пружинящий матрац. Зарецкий смотрит на него и остается уверен, что уже не злится. Он ведь так испугался за него. Он забыл абсолютно обо всем, когда поймал это холодное, мертвецки-белое тельце. Почему же Влад кажется ему таким невинным, когда он на самом деле тот ещё эгоист? Но после некоторых, прояснивших вид, событий, Макс начинает сомневаться в том, что виноват Влад. — Ты не расскажешь мне, что было? — тихо спрашивает Макс, придвигаясь ближе. Влад некоторое время молчит, уставившись в потолок. — А ты разрешишь мне покурить? Каков наглец, а! Макс уж было возмутился, но поймав такой просящий, и оголодавший до порции никотина, взгляд, сдаётся. Зарецкий топает в кабинет, роется в шкафчиках, находя отобранные зажигалку с пачкой и возвращается обратно, с бичфэйсом вручая эту гадость парню. Тот мигом приободрился, сам сел, дрожащими руками прикуривая. — Ты похож на нарика, — подмечает Макс, скептично и с жалостью наблюдая за розовыми костяшками его пальцев. — А ты на барыгу. Стоим друг друга, — парирует Влад и кайфуя, выдыхает облако смога. Макс смотрит на его сонные, прикрытые глаза и сам замирает, разделяя с ним этот миг гармонии. Парень опирается одной рукой о кровать, видно, сидеть ему довольно тяжко, но сигаретку кончает, не изменяя гордой осанке. Зарецкий только любуется им, думая, какой же он слабак, готов на всё ради этой морды вреднючей, лишь бы Владику полегчало. Надымившись, Влад гасит окурок о пепельницу, которой послужила какая-то крышка от банки и смотрит на Макса, который так и застыл в нетерпении. Парень вздыхает и монотонно начинает: — Я не хотел идти туда с ними с самого начала, мне пришлось. Там они подлили мне какую-то дрянь и меня развезло. В общем-то, вот и вся история… Макс сочувственно опускает голову. — И не спал я ни с кем, — вдруг добавляет Влад, незнамо для чего, — Они мне какую-то дурочку подсунули, пока я спал. А когда я очнулся, то убежал, как дебил какой-то. — Влад смущенно потупился, только сейчас осознавая, как это было странно. Макс прыснул, стараясь подавить это и весело посматривая на ученика. Ну не спал, ну и хорошо, просто отлично. Даже на душе полегчало. — А чего так, «дурочка» страшная попалась? — с озорством хихикает Макс. Влад смотрит на него с укором и замученной, но искренней улыбкой, а потом пожимает плечами. — Не знаю, нет, вроде… Я просто офигел, так и вышло. У Макса на этот счёт свои теории. Ведь никакой нормальный парень, находясь не совсем в трезвом состоянии, скорее всего не отказался бы от веселой ночки. Макс томно вздыхает и поднимается. — Отдохни пока, — он удаляется к двери, но почему-то замирает на полпути, — Хочешь, я позвоню Кате и всё улажу? — Ты типо рыцарь, а я — барышня в беде? — хмыкает Влад с добром. Макс широко улыбается. — А ты против? Паренёк задумался. Он же недавно мечтал о появлении героя, который бы по щелчку пальцев всё решал за него. Вот он, бери. Но в то же время, Владик понимает, что должен решить всё это самостоятельно. — Я сам. — твердо говорит парень, Макс понимающе кивает и уходит. Влад растягивается по кровати, полной грудью вдыхая запах Макса и с усилием поворачивается набок, тут же засыпая. А на сердце почему-то совсем легко.