Репетитор

По пути к назначенному месту сердце Влада грозилось выпрыгнуть из груди. Он злился сам на себя за свой неуместный страх. Он знал, что он победит, он не сомневался. Лупа это тоже знал, ведь он никогда и тягаться не осмеливался с Воробьём. Видно, он в конец зазнался. Схватка была тяжела, но терпима, Влад выдохнул, позволяя плечам упасть и сделать его свободным от всей этой чепухи. Воробей не слышал поганых возгласов этих полузнакомых, но уже давно чужих людей, он не чувствовал саднящей боли в разбитой губе и ушибленной спине, не чувствовал декабрьской стужи. Он был нескончаемо рад, что всё кончилось. Всё, старая жизнь кончилась. В новой он желал видеть маму, Макса и своих забавных новых друзей. Пусть всё будет банально, скучновато, зато по-настоящему и с добром. Воробей не сразу заметил массивную фигуру, крадущуюся из ночи. Но когда момент прояснения настал, Влад не сомневался, зачем тот идёт на него. Его заманили в ловушку. Сева осечек не даёт, Владу с перепугу подумалось, что сейчас он близок к смерти как никогда. А когда Всеволод произнёс эти ужасные слова, по загривку парня пронесся табун мурашек. — А теперь второй раунд. Тут же последовал молниеносный удар небывалой силы. Влад едва успел уйти, иначе, слови он по роже именно сейчас, считай, тут же бы свалился в нокаут. Хотя минутой раньше, минутой позже, какая разница. Откуда такой пессимистичный настрой? Влад не первый год знает этого отморозка. Пусть, совсем не близко, но достаточно, чтобы знать, кто уже имел честь гибнуть от его огромных кулаков. Затем ещё замах, ещё и ещё. Влад отпрыгивал, изгибался и всё отступал и отступал. — Что же ты как вша на гребешке? — ехидничает Сева, скалясь, пуская ещё размах. Влад уходит, тут же хмурится и опять попадается на этот приём «тебе слабо». Он делает выпад вперёд, отбивая Севе печень и одновременно ныряя ему за спину. Не прокатило. Ручонку Воробья зажал этот кабан и не дал ему уйти на безопасное расстояние, хватая руками и ощущая всю свою жертву в реальном времени. Вцепившись в тонкую ткань школьной рубахи, Всеволод делает лихой разворот и швыряет Влада в дерево. Воробей пролетает около двух метров, пока его не тормозит сухая кора, впивающаяся в затылок и шею. Сознание парня на секунду вышибает из башки, он неосознанно мотает головой, пытаясь проморгаться. Весь премерзкий люд, что здесь был, в миг понял, что дело пахнет жареным. Не хватало ещё стать добровольными свидетелями жестокого избиения несовершеннолетнего лица, лицом отсидевшим. Аудитория, обсыкая ляжки, разбегается кто-куда. Никому и в голову не приходит остановить это. На площадке остается выбитое из реальности происходящего, уродливое тело Артёма, его брата и Влад, который спешно подхватился, опираясь о дерево, хоть перед глазами и танцевали искорки. Сева подошёл к Воробью, хватая того за шиворот, отдирая от ствола и швыряя в сугроб. Парень грохнулся сломанной игрушкой, но виду о своей беспомощности так и не подал. Он постарался собраться, прожигая недруга убийственным взглядом, начал отползать от наступающего Севы. Его красные руки тонули в вязком снегу, поэтому далеко он не уполз. Бугай медленно подошёл, нависая и с триумфом рассматривая озлобленное лицо бывшего приятеля. И, как и всех, Всеволода очень злил этот вызывающий взгляд Воробья. Куда бы тот не попадал, как бы не выглядел, он ни за что не позволял смешать себя с грязью. И как же Севе льстило, что он всё-таки смог это сделать. Он коронно замахивается, Влад даже не жмурится, он просто ждёт, надеясь, что вырубится сразу же. Парень замечает движение руки и в итоге машинально закрывается руками, но слышит звук падения чьего-то тела. Он разлепляет глаза, замечая, что его заслонила широко развернутая в плечах, знакомая, фигура. — Макс? — хрипло вопрошает парень, находясь в дичайшем шоке. Зарецкий подхватывается, наклоняясь к ученику. Его лицо испуганное, обеспокоенное, тёмные глубокие глаза судорожно шарят по всему телу Влада. — Ты как? Что болит? Влад игнорирует эти вопросы, потому что болит всё, он смотрит за спину учителя, где развалился трепыхающийся Сева, явно, неодупляющий, кто же прискакал Воробью на помощь. — Ты откуда тут взялся? — продолжает Влад, ощущая робкое прикосновение длинных сильных пальцев Макса на своей коленке. — Это нева-, — бормочет Зарецкий, разглядывая сохранность ученика, но его прерывают. Сева хватает Макса сзади под плечи и отшвыривает в соседнюю кучу снега. Это же сколько в человеке дури, что смог практически поднять зрелого мужика, ростом с себя. Макс очухивается в леденящей куче и не успевает поднять и головы, как на него валится здоровая туша противника. Репетитор схватывает по лицу, чувствуя уже наплывающие синяки. Когда он понимает, что нужно срочно обороняться, уже становится поздновато. Непомерно большое, тяжелое тело по-хозяйски умостилось на нём, зажимая ногами любые движения ниже таза. А вот самому Всеволоду наносить точеные удары не мешало абсолютно ничего. Безвыходное положение. Макс не может даже взглянуть на противника, определить, куда стоит целиться, он вынужден тупо прикрываться, защищая голову. Но тут подскакивает Влад, впиваясь руками в воротник толстовки Самойлова и начиная стаскивать его с Макса. Жесткая ткань вонзается в мягкую, белую, как у Лупоглазого, кожу на шее. Влад физически не может утащить такой живой вес, он топчется на месте, продолжая пыхтеть и тянуть капюшон толстовки. Он просто душит Севу, у которого уже глаза чуть на лоб не вылезли. Противник перестал наносить удары, схватился за воротник, пытаясь выдернуть его из шеи, но уж незнамо как, Влад сдерживал его. Тут раздаётся противный звук, свидетельствующий о разрыве ткани. Владик шлёпается на живот, с куском серой материи, разодравшей до крови синие руки. — Уходи! — орёт ему Макс, заваливая Всеволода всего в паре шагов от парня. Влад заторможено отползает, не зная, что ему делать и недоумевая смотрит на капли крови, скатывающиеся на белоснежный снег с его рук. Зарецкий меняет положения, начиная тупо забивать неотошедшего от удушья Севу. Яростные удары не стихают долгое время, Макс лупит его до темноты перед глазами, он не думает, что может забить его до смерти. Ему это неважно. Он тоже мог убить его и Влада. Самое главное — он реально мог навредить Владу. Но всё же какие-то разумные силы проясняют помешанный мозг учителя. Он замечает полную апатию со стороны противника. Макс слазит с окровавленного тела, замечая, как неприятно гудят кулаки. Он тут же на негнущихся ногах идёт к замолкшему ученику, замечая, как тот сцепил ладони, нетвердо стоя поодаль. — Что? Что с тобой? — Макс хватает руки ученика, тот как оголтелый мотает головой. — Ничего, не страшно. — Как же не страшно, то! У тебя всё в крови! — Уже не течёт, всё нормально… Макс! — внезапно кричит Влад, бросаясь за Зарецкого и заваливая того на промерзшую землю. В то место, где они стояли, прилетает какой-то грузный брусок, вырванный из подножия деревянного домика, сделанного на манер избушки Бабы-Яги. Таким на месте можно убить. Макс нехило приложился о землю и как только открыл глаза, увидел, как на них стремится напасть Всеволод. Зарецкий среагировал мгновенно. Он подхватил Влада, снимая себя и откинул прочь, тут же принимая навалившегося уродца. Макс перехватил его руки, замечая, что в одной сверкает в сумраке ночи небольшой нож. Такого хватит, чтобы пробить легкое, Макс собирает всю свою силу и концентрацию, но опять не может выбраться из-под навеса этого хмыря. А тот всё давит, утробно рыча на преподавателя. Он упирается всей своей массой, начиная пересиливать учителя. Острое лезвие опасно приближается с лицу Макса. Мужчина не может вздохнуть, по его лбу струится пот, он жмурится, понимая, что сдаёт позиции. Он не может этого сделать. Если он покалечится, не сможет помочь Владу. А после задницы Зарецкого эта махина закончит начатое относительно его ученика. Макс это понимал и только поэтому держался. Тяжко, как же тяжко. Макс морщится, рвано дыша через нос и стараясь приложить те силы, которых у него нет. Их руки дрожат от дикого напряжения, Сева не просто рычит, он почти воет, кривя свою рожу так, что Макс думает, наконец-то увидел Дъявола в лицо. Макс успевает подумать, что это конец, но видит стройную, легкую фигуру Влада, возникшего над ними, а потом понимает, что ученик, превозмогая свою боль и возможности чем-то замахивается и бьет Севу по башке. Того как ветром сносит с Зарецкого. Макс косится вбок, видя распластанное, уже точно непригодное для борьбы, тело, тонувшее в колючем снегу, рядом валялся нож. Макс выдохся и упал затылком в ямку, продавленную тяжестью своего тела и сражения. — Макс! — слышит он тонкий голос Влада. Парень подбегает и рухнув на колени, преданно заглядывает в глаза учителя, положив руку тому на грудь. — Спасибо, — устало выдыхает Зарецкий. Воробей часто-часто кивает, клацая трясущимися челюстями и от пережитого, просто не понимает, за что его благодарят. — Надо идти скорее, пока остальные не пришли. Ты можешь встать? — всё тело подростка бьет мелкая дрожь, толи от пронизывающего мороза, толи от адского перенапряжения. Он хватает своими руками, покрытыми вишневыми разводами, Макса за грудки и не дожидаясь никакого ответа, заставляет того принять сидячее положение. Зарецкий сдавленно вскрикивает, цепляясь за мальчика. — Что? Где? — Рука, — шипит Макс, слабо дергая левой, — Кажется, растянул. — Хоть не сломал, — едва слышно бормочет Влад, вырываясь из рук учителя, хватая свою куртку с рюкзаком и запальчиво натягивая на продрогшее тело. Затем опять возвращается к учителю, закидывая его здоровую руку себе на плечо и тянет его вверх, помогая подняться. Макс не желая того, смело наваливается на ослабевшую в схватке фигурку парня. Тот покачивается, но тяжело дыша, выравнивается, делая мелкие, неровные шажки. Макс часто, сбивчиво дышит, прислонившись лбом к лохматой макушке подопечного и мысленно благодарит высшие силы, что они вместе и живы. Пара кошмарно медленно тащится вдоль аллеи и Влад прерывает своё размеренное дыхание. — Он-н ж-жив? — заикается парень от холода, внезапно окутавшего его до самой души. — Да, — Макс оглядывается, замечая, как к лежащей китом туше подползает младший братишка. Влад слабо выдыхает, мечтая скорее попасть в тепло. До квартиры Зарецкого парни добираются нескоро. Завалившись внутрь, они хромая и опираясь друг о друга, тащатся в кухню. Там Влад садит учителя на стул, спрашивает где аптечка, навалившись локтями на стол и пытаясь выровнять сердцебиение. — Во втором шкафчике, рядом с отварами. Влад без лишней суеты находит небольшой, светло-зеленый кейс и открывает его. — Ч-что дальше? Перекись, зелёнка? Макс кивает, едва держа глаза открытыми. Парень вываливает всё самое необходимое на его взгляд, ставит стул прямо напротив учителя и не снимая распахнутой куртки бросается хлопотать над побитой рожей мужчины. У Макса в мясо рассечена бровь, под глазом и скулой алеет синяк, а левая рука так и висит вдоль тела, а ведь сколько же побоев ещё и под одеждой скрыто. У Влада невольно сердце сжимается, глядя на всё это. Его израненные руки неконтролируемо трясутся, но он умудряется открыть перекись, льёт её на ватный диск и скромно придвинувшись почти вплотную, осторожно, боясь лишний раз вздохнуть, начинает промакивать рану на брови. Зарецкий шипит сквозь зубы и морщится. — Сейчас, потерпи, — Владик подскакивает со стула, начиная дуть на рану. Он не думает, как это выглядит, он не думает, что там у них раньше было с этим человеком. Он просто знает, что Зарецкий спас его. Именно так. И Влад до слёз благодарен ему. Макс вдруг перестает морщиться, пораженно смотря прямо на парня, который увлеченно отмывает его побои от запекшейся крови и дует, пытаясь избежать доставленной боли. Влад словно не замечает пристального внимания учителя, он просто поглощен процессом, ощущая в голове лишь пустоту и горечь испытанного страха. — Тебе нужно в скорую, — между делом говорит парень, — Бровь лучше зашить. — У меня тут личная медсестричка, — легко смеется Макс, ласково поглядывая на Влада, внезапно прервавшего свою деятельность. — Ты как там оказался? — вдруг осеняет ученика и Макс теряет своё веселье. — Ну… я… мимо проходил, — говорит он таким тоном, будто сам себе не верит и отводит взгляд. Влад открывает рот. — Ты, что, следил за мной?! — Малыш, я… — Да ты опять за старое! Сколько можно лезть ко мне? Ты не думал дать мне хоть какую-то свободу! — Влад подскакивает с места, переходя на крик. Поначалу Макс не воспринимает это всерьёз, но потом понимает, что Влад опять заводится. Зарецкий его не винит за излишнюю стервозность, они многое пережили сегодня. Однако он не позволит выставить себя виноватым. В конце концов, если бы он дал Владу эту свободу, то завтра Влада уже не было бы. Зарецкий сжимает губы, хватает парня за руку, в которой зажат ватный диск с разводами крови и сажает его на место, не отпуская. — Да если ли бы я не поперся за тобой, случилось бы непоправимое. Тон его голоса просто ледяной, Макс смотрит прямо и серьезно, заставляя мир вокруг него пропасть, оставляя только себя и Влада, который, затаившись, смотрел на него. — Ты понимаешь, что тебе грозило? — Влад молчит, чувствуя вину и беспокойно бегая глазами по пораненному лицу учителя, — Отвечай! — Да! Понимаю! Но я не знал, что там будет Сева, меня позвал Лупа! — Ты что, настолько глуп? — Пошёл ты! — Влад пытается вырвать руку, но Макс вцепился в неё намертво, — Пусти, идиот! Но сколько бы Влад не дергался, Макс стоял на своём. После ещё пары неудачных попыток, Влад сдался, обиженно надув губу и отвернувшись так и остался видеть с одной рукой, зажатой в тисках. Макс смотрит на это чудо и уже не злится. Он просто рад, что всё так закончилось. Ему хочется прижать его к себе и никуда не отпускать, сделать его счастливым. Они сидят совсем близко, Макс может осуществить желаемое. Он представляет, каково это, касаться Влада, вдыхать его запах, жить с ним и дарить всё самое приятное. Макс не понимает, что мечты понесли его слишком далеко. — Малыш, я так испугался за тебя… — роняет Макс. Влад пораженно поднимает на него свои уставшие глаза и чувствует, что плывёт. Потому что, наверное, никто не делал для него столько, сколько Макс. Почему же? По-че-му? Воробья гипнотизирует этот томный, сладкий взгляд Зарецкого, его рука размыкается на мальчишечьем запястье и ползёт куда-то вверх, в миг оказываясь в области затылка. Влад не понимает, что творит Максим, или не хочет понимать. Он смотрит только на Макса, тронутый до самой глубины сердца его нежным взглядом, его поступками. Что же тогда произошло у него внутри и послужило ли оно дальнейшим действиям мальчика, он и сам не понял. Но когда Макс медленно наклонился к его лицу и припал своими влажными губами к его, Влад только закрыл глаза, теряясь в каких-то ныне неизведанных ощущениях. Макс был горячим. Его губы, язык, его аура. И Влада так манило это тепло. Макс приятно пах. Макс был приятным на ощупь, даже щетина, выдаваемая за бороду, его не портила. У Макса был приятный стиль, приятная кожа, приятный голос, приятные прикосновения. Он был приятным весь. Наверно потому Влад и позволял делать с ним то, что делал Макс. Только, когда же он начал нравиться Владу? Когда простой, невинный «чмок» перерос в настоящий, страстный поцелуй и мокрый, жаркий язык скользнул внутрь, это не показалось противным, а ровно наоборот. Почему раньше все эти лобызания казались Владу мерзкими и совершенно неприятными, он не думал сейчас. Ему просто хотелось, чтобы это продолжилось. Зарецкий творил нечто поразительное, каким-то чудом заставляя Воробья откликаться на это. А сам Влад, как под какими-то чарами, поддавался, в своем роде, даже отвечая на эту прекрасную пытку, хоть до этого ни разу и не целовался ни с кем. Влад подался вперёд, за действиями мужчины, хватая его за полы пальто и ощущая, что заражается тем жаром, что мучает Зарецкого. Понимал ли Макс, что он творит? Нет, категорически, нет. Ему просто этого хотелось, да что там, ему хотелось бы большего. Но от осознания, что его мальчик настолько отзывчивый, уже вело. В отличие, от парня, Макс частично замечал, что делает его соучастник этого маленького шоу. Влад так робко отвечал, жался и доверял Максу, что у того скрипело сердце и начинало подниматься не только настроение. Нужно было скорее это прекращать, но он нагло не желал этого делать. Они делили одно дыхание на двоих до тех пор, пока оно совсем не иссякло. Отлипнув друг от друга, но не отстраняясь совсем, они осоловело взглянули на себя. Макс видит Влада сейчас совсем другим. Порозовевшим, с припухшими губами, как залюбленным. Но тут заморенный происходящим вид слетает с лица парня. Он с настоящим ужасом смотрит на Макса, отдергивая руки и прижимая к себе, словно ошпарился. Макс тоже чувствует, как сердце рухнуло в пятки. Нет, только не это. Поторопился, испугал. Блять! Он осторожно убирает свою руку с шеи парня, открывая рот для объяснений. — Владик, я… Влад не дослушивает, он срывается с места и бежит прочь, захлопывая за собой дверь и не обращая внимания на то послевкусие незабываемых чувств, вызванных этой шалостью. Потому что он реально пугается. Неизвестность всегда пугает. А ему неизвестно, что с ним такое произошло и зачем это Максу. Зарецкий в один момент сидит один, пялясь в пустоту. — Идиот, — вдруг гаркает он сам на себя и хочет ударить по лбу рукой, но дергает лишь больной, болезненно содрогаясь. Что же он натворил… Каким образом Влад умудряется бежать, едва не заваливаясь на резких поворотах, он не знает. А животное рвение, приказывающее ему скрыться, исчезнуть, пропадает только когда парень оказывается на пороге родного дома. Он задыхается, пульс стучит в висках, затмевая все мысли. Парень грохается на колени и сидит, уперев в пол руки и стараясь хоть немного выровнять дыхание. Ему становится плохо. Конечно, его избили, возбудили, а потом ещё он и кросс на парочку километров дал. Где же тут хорошо будет… Мама ещё на новогоднем корпоративе и Влад не может нарадоваться такому везению. Спустя полчаса он наконец-то смог подняться на дрожащих ногах и перебраться в ванную. Там он перебинтовал разодранные ладони и прижёг рану на разбитой губе, вдруг понимая, что тело ещё помнит все прикосновения Макса. Воробей нервно сглатывает, мигом ныряя в кровать и не терпя забыться спасительным сном. А губы так и горят и в голове стоит сплошной сумбур.

***

Утро пятницы. Влада будит мама к девяти, ведь в школе сегодня только оценки за полугодие выставляют. Воробей нехотя садится на кровати, ежась от холода и чувствуя, как трещат все кости. И всё идёт относительно неплохо, пока Влад не натыкается в зеркале на своё избитое отражение. Воспоминания о минувшем вечере будоражат сознание. И волнует его совсем не вчерашняя драка, а то, что было после неё. Воробей прячет лицо в руках и стоит, пытаясь провалиться сквозь землю. Ему что, понравилось? Да, но он отказывается это принимать. Нет, просто у парней и у девушек рот, как бы, устроен одинаково. Поэтому ему и понравилось, да? Или нет… У Воробья разрывало мозги. Он сидел на самой последней парте, накинув на голову капюшон и резкими движениями чего-то чертил на кусочке бумаги. — Что с вами, Владислав? — заглядывает ему в лицо Коля. Влад пытается избежать сцепки глазами, буркая, что всё в порядке. Ничего не в порядке, он сосался с собственным репетитором, которому двадцать пять и он мужик. Всё это смахивает на какой-то неправдоподобный прикол. Как это могло произойти, где были его мозги?! — Блять… — тихо пыхтит парень, не желая взаимодействовать ни с одним человеком в мире. По крайней мере, сегодня. Выставив оценки и отпустив всех с доброй волей, сразу, после уборки класса, Влад вышел из школы без Рябушкина, тот побежал по каким-то мега-важным делам в библиотеку. Воробей настороженно осмотрел стоянку из далека, прячась в тени. Кабриолета учителя он там не заметил. Что, его побеги начинают повторяться? Да, а что ему ещё делать! После такого, неудивительно, что он начнёт избегать этого извращенца! Извращенца? Господи, тогда он такой же. Влад цокнул, собрался с духом и быстро шагая пересёк автостоянку, воровато озираясь. Он был в любую секунду готов, что его могут схватить, затолкать в воняющий кофейным напитком салон и увезти хрен знает куда. Теперь он мог ожидать от Зарецкого чего угодно… Да и от самого себя тоже. Но никто его не хватал и никуда не заталкивал. Оказавшись в своём районе, Влад почувствовал странное разочарование. Он же не хотел видеть Макса, тогда почему ему так нехорошо? «Потому что этот кретин мог хоть попытаться объяснить эту хрень!» — взбунтовался внутренний голос. Влад не мог объяснить это сам, потому и злился на зачинщика этой трагедии. Парень мгновенно вспыхнул, вспоминая те ощущения. Как он мог так проколоться! Макс проснулся к обеду, потому что не мог уснуть до четырех часов ночи. Ему было очень грустно и одиноко. Забирать парня из школы было поздно, да и Макс бы всё равно бы не поехал. Нет, он не опустил руки. Просто у него пока нет сил что-то выяснять с запутанным, пуще прежнего, учеником. Да и не знал Макс, как это объяснить. И сказать как есть, пока не мог. До самого вечера мужчина провалялся в постели, рассматривая потолок и меланхолично вспоминая губы любимого, каждую деталь, которую он оставил Максу на смакование. Зарецкий ощущал почти физическую боль при мысли, что это был первый и последний поцелуй. Какое же это мучение… Чертовы чувства! К шести Макс проголодался, но кусок не лез в горло и отвары тоже. Поэтому он сварил себе кофе и через силу попивая, бестолково ходил по дому из угла в угол. Он думал, как же тухло проходит его жизнь, стоит исчезнуть из неё юноше с поразительными зелено-голубыми глазами. Но тут он запнулся в углу коридора о что-то и расплескал кофе. Нагнувшись, Макс поднял серый портфель. Владькин. Макс пытался остановиться, но не смог и утащил единственную вещь, напоминающую о былом присутствии парня, к себе в спальню. Там он вывалил его содержимое себе на кровать. Не из каких-то извращенских замашек, нет, просто из любопытства. Там оказалась общая тетрадь, учебники по алгебре и истории, худенький пенал и альбом на кольцах, с изображением гордого реалистичного льва. Макс заинтересованно нахмурился, отставляя остатки остывшего кофе и решая заглянуть, что же там такое. Поначалу Макс думал, что Влад у кого-то его отжал, или это чьи-то рисунки, но никак не Влада. Однако среди очень интересных изображений каких-то фантастических существ, являющихся, скорее всего персонажами какой-то игры, Макс заметил портрет женщины, выполненный одним карандашом. И ладно бы, была какая-то там, а в этих прямых, благородных чертах, он узнал Катю. Тень, глубина цвета в зрачках и растушевка на волосах, она была как живая. Ну, может не совсем. Но это было удивительно близко. Зарецкий смотрел на эту работу около десяти минут, впиваясь в каждый штрих. Отказываясь верить, что это дело рук Влада, он пролистал дальше, надеясь наткнуться на ещё какие-то знакомые фигуры из жизни парня. И нашёл. Здесь рисовка была не такой. Это была даже не графика, а какой-то необычный, простой стиль, схожий с тем, каким делают некоторые мультики для малышей. И в изображении Макс узнал того самого Лупу. Преувеличенно толстощекий, с лохматыми, как у Севы, бровями и надутым видом. Это было даже забавно. Далее, в самом конце, Макс нашёл рисунок с той самой девочкой, а рядом с ней Коля. И опять, всё та же поражающая схожесть и ровность, осознанность линий. Зарецкий выпал в осадок. Ну, Владька.

***

Наступило тридцать первое. Мама с самого утра запрегла Влада уборкой лично в его комнате, остальное взяла на себя. Парень весь день апатично разгребал завалы мусора, распиханного по углам и никак не мог покончить со всем этим. В основном потому что хватался за телефон через каждые двадцать минут. Не чтобы поздравить кото-то, не чтобы принять поздравление и не для того, чтобы позвать погулять Колю. Он ждал хоть какого-то знака от Макса. Но, конечно, отрицал эту жажду всеми силами. Даже себе признаться не мог. Но ни письма, ни звонка от Зарецкого не поступало. Это портило настроение мальчику с каждым разом. Наступает вечер, Макс понимает, что не может провести Новый Год один, ещё и постоянно переживая. Ему звонит Димка и назначает встречу в каком-то баре. Макс насильно соглашается. — Зачем? — спрашивает Дима при встрече, когда Макс пихает ему свой сотовый. — Чтобы я ему спьяну не бросился звонить. — Кому? И что у тебя с лицом? — Пошли, расскажу. Мужчины садятся за барную стойку, где бармен в красном колпаке наливает им по стопке. Макс опрокидывает, не задумываясь и просит повторить. Затем тяжко вздыхает. — Я как всегда всё испортил… Приходит Евгения, мамина коллега и подруга, она щиплет Влада за щеку, дарит какую-то бесполезную побрякушку. Влад выдавливает мрачную улыбку и отказывается разделить с ними праздничный ужин. — Что с твоим сыночком? — спрашивает Женя, копошась над столом вместе с Катей. — Кто бы мне сказал, что с ним… С самого утра такой. Вчера опять подрался с кем-то, вон, синий весь. Наверно, поэтому. Матери синхронно вздыхают. За час до полуночи Владу приходит сообщение от Коли, с просьбой выйти во двор. Влад не замечает, как на лице расцветает предвкушающая улыбка, он быстро собирается, кинув женщинам, что будет рядом и что поздравляет их, вылетает на улицу. У подъезда его встречают Коля и Алинка. Они орут «С Новым Годом!», взрывают по хлопушке и кидаются обнимать Владика. Тот пытается подавить свою безудержную радость, которая на миг сделала кровоточащее сердце вновь целым. — Ну, а теперь, отмечать? — подмигивает Алина, доставая из своего небольшого рюкзачка бутылку дешевого коньяка. — Алина! — хмурится Коля. — Да брось ты! — тычет его Влад. Но друг всё равно не решается разделить с ними этот противозаконный, но такой веселый поступок. Влад и девушка успевают выпить чуть меньше половины, прежде чем из всех домов начинает доноситься оглушающий ор, значит, бьют Куранты. Подростки спешно сбиваются в кучу, загадывая желания и хихикая как припадочные. Через недолгое время народ выходит во двор, зажигает бенгальские огни. Начинают громыхать фейрверки. Влад смотрит на это, ощущая как плывёт земля под ногами. Ему становится легче. Тут кротко звенит его мобильник, Влад его едва услышал среди ора, взрывов пиротехники и причитаний Коли. «С Новым Годом, малыш», — читает парень. Сердце безжалостно ёкает. Но алкоголь делает своё дело, Влад только улыбается на это, чувствуя какое-то странное облегчение.

***

Первые дни каникул Влад проводит в заточении своих родных четырех стен. Но когда в его отчужденное существование врывается мама, наконец, проболевшая похмельем и заставляет его выйти прогуляться, парень набирает Колю. Мальчишки идут где-то по знакомым улицам, разговаривая о всякой чепухе. Владик впервые за долгое время ощущает какую-то бодрость, однако, Макс постоянно всплывает в мыслях, как проклятие. Но Влад старается не думать о нём, хотя бы из гордости. Прошатавшись до самого вечера, мальчики решили заглянуть в магазин, пошарахаться там под видом покупателей и погреться. Они стояли, рассматривая детские игрушки и периодически «подстреливая» друг друга из пластмассовых пистолетиков. Тихонько посмеиваясь, Влад просто так оглянулся, замечая кого-то сильно похожего на Макса. Присмотревшись, парень понял, что это всего лишь похожий дядя. Воробей выдохнул, теряя только появившуюся легкомысленность. Но после этого спокойно гулять он уже не мог. По пути домой, Влад видел лицо Зарецкого едва ли не в каждом прохожем. Запершись у себя в комнате, он подумал, что сходит с ума. Макс не просыхал ещё дня два после новогоднего кутежа. И пил он от желания забыться. Не мог он больше терзать себя этими мыслями. Да, он слабак и всё такое прочее. Но осознание упущения съедало ему мозг. Он не мог насмелиться прийти к Владу или просто позвонить. Нет, ему нужно придумать план действий, который под давлением нескольких литров пива никак придумываться не желал. Зато Макс наконец-то Димке поведал о своё проблеме. И первое, что сказал друг, это номер статьи за педофилию. Макс думал о законе в самую последнюю очередь. Воробью скоро восемнадцать, да и разница у них не настолько колоссальная, даже десяти лет нет. К тому же, любви все возрасты покорны. Но ничего вразумительного и полезного Дмитрий посоветовать не смог. Сказал, что да, чем же думал Макс, когда совращал бедного парня, что тот даже сбежал, позабыв съездить ему по роже. Зарецкий не видел выхода и когда с горем пополам просох, решил звонить дяде. Тот был единственным, кому Макс мог доверить абсолютно всё. — Максик, — прозвучал низкий, приятный голос. — Привет, тять. — Как давно я тебя не слышал, родной! Ну, как ты, чем занимаешься после универа? Макс выложил всё произошедшее близкому человеку, но утаил, что предметом его воздыхания и является его ученик. Собеседник, находящийся на другом конце страны всё выслушал, посопереживал и даже дал наказание ему не бросать начатое. — Я и не собирался, — усмехается Макс, думая, как же он рад слышать этого человека, — тять, я тут… хотел совета спросить… — Всё, что угодно, родной! — Макс опять улыбнулся. Он и не ожидал другого ответа, его дядя всегда жил на широкую ногу и окунался с головой в разные миры и проблемы всех без исключения. Он — человек с большой буквы. — Я влюбился… — в трубке молчало, но Зарецкий знал, насколько тёплая и мягкая улыбка расплылась на худом морщинистом лице, — Но я поторопился и всё, вообще, испортил. И теперь понятия не имею, как глядеть в глаза… Пожилой мужчина знал, что его племянник имеет нетрадиционную сексуальную ориентацию, поэтому Макс мог смело уточнять, но отчего-то не мог. — Мальчик мой, я уверен, ты ничего не испортил. Мы не несём ответственности за наши чувства, помнишь? — Да, тять… Помню. — именно эти слова сказал дядя ему, когда Макс, будучи девятнадцатилетним шпингалетом, весь зарёванный, звонил ему и рассказывал, как полюбил однокурсника и теперь понятия не имеет, что с этим делать. — Именно поэтому нельзя сдаваться. Твоё инкогнито хоть как-то отвечает тебе? — Всё довольно сложно и непонятно, — Зарецкий чешет немытую дурную башку, — Но поцелуй, ему, вроде нравился… — О-хо-хо, всё зашло так далеко? — легко посмеивается мужчина. — Да, вот так я всё и испортил. — Не испортил, — тихо и твердо, но словно воздушно, поправляет родственник, — Я хочу тебе сказать, что если твоё инкогнито и чувствует что-то к тебе, то ему нужно дать время, чтобы понять это. — Мне подождать? — Да. Но первый шаг делай сам, особенно, если инкогнито с характером, — опять бархатный смех. Макс невольно тоже чувствует поднятие настроения. — Ещё с каким характером, — Зарецкий ложится спиной на кровать, начиная мечтательно вспоминать любимое лицо в деталях, — Спасибо, тять. — Всегда к твоим услугам, родной. Макс не замечает горькую слезу, крадущуюся из уголка глаза. — Где ты сейчас? — В одном из районов Владивостока. Живу у очень милой женщины, она печет пирожки с малиной в виде рыбок. — Просто сказка! — громко смеётся Макс, — А куда после? — До Якутии, нашёл в интернете одного шамана, ему почти сто десять лет. Первым делом сфоткаюсь с ним, а тебе вышлю, только когда сяду на путь до Израиля. — А чего так долго? — печально спросил учитель. — Шаман живёт в глуши, там не то, что связи, даже из животных — одни прирученные олени. — Понятно, — разочарованно протянул Макс. — Не печалься, родной, скоро увидимся. — После Израиля? — Всё возможно. Макс улыбнулся и кивнул, всем сердцем веря и радуясь, точно зная, что его самый близкий друг это понял, даже не видя его и не слыша.

***

Вскоре Владу и самому надоело сидеть взаперти и он опять повадился проветриться. Они с Колей стояли около торгового центра, разворачивая какой-то занимательный комикс по мотивам их любимого квеста. — А в оригинале капитана убили! — протестует Николай, поправляя очки и приглядываясь к мужланской роже одного из персонажей. Влад усмехается, окидывая взглядом площадь перед центром и замечая вдалеке бородатую пуще прежнего, хмурую физиономию. Но на этот раз парень только фыркает, он уже смирился с той вещью, что стоит ему оказаться в людном месте — обязательно померещится Зарецкий. Реагировать на это было глупо, поэтому Владик поспешил уткнуться в комикс, игнорируя желание рассмотреть незнакомца, один-в-один как его репетитор. — Ой, Максим, — блеет Коля, тыча друга в плечо. Влад поднимает недоуменное лицо. — Ты тоже его видишь? — Владислав, моё зрение, конечно, не отличное, но спешу вас расстроить, я его вижу! — пылит Рябушкин, думая, что приятель над ним шутит. Но Владу не до шуток, он хватает Николая и в два шага ныряет за ребро огромного здания, обшитого профлистом. — Владислав, вы чего! — вырывается Коля. — Тихо! — шипит Владик, оставляя настороженного Рябушкина в покое и прокрадываясь к входу. Только сунув нос, Воробей не смог разглядеть коренастую фигуру и выдохнул. — Почему мы спрятались? Я думал, у вас с Максом всё в порядке, — поправляя свою шубу, возмущается Коля. Влад, не из-за чего, встаёт на дыбы. — Нет никаких «нас»! — Я имею в виду ваши отношения, — пытается поправиться Коля. — Между нами нет никаких отношений! — Владислав, что с вами, вы слышите всё в романтическом контексте! — изумляется Коля. — Каком?! — петушится Влад. — Неважно, — отмахивается Коля, думая, что сегодня тараканы его приятеля малость взбесились, к похолоданию, наверно. Влад обреченно вздыхает, припадая спиной к холодному металлу. — Вот в городе не один магазин, как нам угораздило пересечься? — хнычет парень, сам не зная отчего резко расстраиваясь. — Мир тесен, — только и отвечает Коля. Он даже не подозревает и не предполагает, что там произошло у друга с его репетитором, но Влада это волнует, а значит, Коля выслушает тогда, когда Влад сам будет готов рассказать. — Блять… — сетует Воробей, болезненно корчась. Что же ему теперь, из дома совсем не вылазить? — Если так вышло, значит, судьба хочет вашей встречи, — лопочет Коля, поднимая оброненный в суматохе комикс, странички которого уже отчасти намокли от снега. — Судьба? — хмыкает Влад. Коля угукает, — И что, мне с самой судьбой тягаться… никак? — Ну почему же… Владислав, вы, из моих знакомых, самый упёртый и выносливый. Неужто не избежите встречи, всего лишь, назначенной свыше? — иронизирует Коля, выгибая бровь и нахально поглядывая на парня из-за очков. Влад нервно прыснул. — Ты умеешь подбадривать. — А то! Признаться честно, Влад ещё как хотел увидеть Макса. Просто до жути. Наверно, потому что привык за половину учебного года встречаться с ним каждый божий день и теперь ему банально не хватало привычного вида Зарецкого, его участия в жизни. Но сейчас он боялся. Как он будет смотреть ему в глаза, что скажет? Владу было до того стыдно. Поэтому сейчас он стоял на ЖД-вокзале и ждал свою электричку, которая увезет его в пригород, на дачные посёлки, где который год доживала свой век его бабушка — человек из далекого детства, когда всё ещё было просто и прекрасно. Там его не смогут преследовать поганые воспоминания о произошедшем и там Макс его точно не найдет. Побег? Снова? Абсолютно верно.