Репетитор

— Опиши мне его, — в который раз просил старик, болтая со своим племянником по телефону. Макс валялся на разобранной кровати, опять мечтательно уставившись в потолок и глупо улыбаясь, вспоминая Влада. — Он как солнце, которое закрыто тучами. — Это как? — усмехается бархат баритона. — Ну, он такой светлый, лучистый… Но вынужден быть угрюмым и злым. Но он просто потрясающий, никогда таких не встречал. Крестный дядя молчит некоторое время, мысленно смакуя каждое слово своей кровиночки. — Ты и вправду по уши влюблен, — опять слышится приятный шелестящий смех. — Блин, знаю, это глупо, — усмехается Зарецкий сам над собой, смущенно прикрывая глаза ладонью. — Нет, родной, это не глупость. Реальные чувства, это всегда очень серьезно. Твоему инкогнито очень повезло с тобой. — А мне с ним, — Макс вздыхает, думая, чем занимается сейчас парень. Наверняка спит, ведь мужчина от души намучил его тестами. — Ты уже на пути в Израиль? — Нет, это чудное путешествие откладывается на неопределенный срок, — без особого разочарования говорит собеседник. — А что так? — Тот шаман, про которого я тебе рассказывал, попросил меня навестить его родного брата, живущего где-то у Байкала… Я уже в пути, всего день остался. — Иногда я тебе завидую! — Ха-ха-ха, отчего же? — У тебя такая интересная жизнь, — Зарецкий даже чуть приуныл, вспоминая, как и в детстве ярился сбежать от ненавистной школы вместе с тятькой. Макс вообще души в нём не чаял. И в разъезды провожал с неизменными слезами, а уж ждал обратно-то с какой силой… — Хм, — звучит в трубке, — А ты готов сейчас променять свою жизнь на приключения? — Нет, — твёрдо чеканит Макс, даже не задумываясь. — Дай угадаю, — лукаво тянет мужчина, — Из-за инкогнито? — В точку, — смеется Макс.

***

Воробей сидел за партой, ожидая звонка на урок и широко зевал. Рядом Коля начитывал конспект по истории, заново заучивая основные даты важных событий. Владику же была побоку домашка, как и всегда. Он медленно обвёл взглядом свой класс. Кудрявая, весёлая Марина, с ней её лучшие подружки, Стас с шутником-Яшкой, затем в наушниках сидел Киря. Перекинув взор на другой ряд, Владик тут же наткнулся на прямой взгляд Аленки. Они сцепились зрительным контактом всего на секунду, а потом девушка резко отвернулась. Дуется до сих пор? Скорее всего. Прозвенела мерзкая трель, вошла учительница, лохматая, как всегда и начала записывать тему на доске. Воробей постарался выкинуть из головы все мысли и послушать её хоть немного. — Где Алинка, давненько мы её не встречали? — спрашивает Влад у друга. Тот поднял голову от учебника, поправил съехавшие очки и серьёзно глянул на Воробья. — Она приболела, выйдет через пару дней. Влад кивнул, ускоряя шаг к следующему кабинету и отчаянно вспоминая прошлую тему по физике, ведь чего-то же ей надо будет рассказать на уроке. Но ни одно определение парню даже и приходить на ум не желало, поэтому он унесся в свои собственные переживания. Эх, больно скучно он зажил. Напиться что ли? Не-е, уже май на носу, скоро последний звонок, потом инквизиция тестами, затем выпускной. Нужно решать, решать и решать, а ещё на репетиции флешмоба ходить, что-то же придётся показывать гостям школы, зашедшим на огонёк их выпуска. Воробей вообще никогда не баловался общеклассной фигней, всю программу девятого класса и вовсе послал. Но в этот раз не выйдет. Он ввязался в театр, в среднюю успеваемость, стал подавать хоть какие-то признаки морального роста. Поэтому автоматически оказался втянут во всю эту лабуду. Да Бог бы с этими танцульками и баллами. Парня по большей части волновал Зарецкий. Что-то их «дружеские» отношения все меньше были таковыми… Или Влад себя накручивает. И дело не только в том, что Макс ведёт себя как-то странно, Влад и сам испытывает нечто неподдающееся объяснениям. Может, просто сильно привязался? А так ли оно должно быть? В итоге Владик путался и решал забить хрен на это дело. В конце концов, пусть это и странно, ему это… нравилось. Пугало, конечно, но он понимал, что обходится без этого бородатого зазнайки ему будет очень тяжело. Может быть, даже невыносимо. Очередное занятие проходило обыденно. Макс рассказывал про круги кровообращения и чутко следил, чтобы Владик всё понял, и записал. Человека и его содержимое они решили оставить напоследок, лучше на экзамен идти со свежими знаниями. Но впереди был ещё целый раздел генетики, а там полный трындец. Макс боялся опоздать, а Влад всё утешал его, что дата сдачи биологии стояла аж на девятое июня. Времени было даже больше месяца. Но Макс не мог не параноить, переживал как за себя. — Так, стой! Венозная кровь куда идёт? — хмурился парень, тыча в наглядную схему кровообращения. Макс терпеливо вздохнул, хватая карандаш мальчика и припадая локтями к столу. — Смотри… — начал было репетитор, но был отвлечен хлопком входной двери. Зарецкий замер, напрягаясь. В коридоре шуршало и топталось. Кто-то вошёл? Но он никого не ждал. Настороженно глянув на так же взвинченного подопечного, Макс мягко и тихо хлопнул его по руке, мол, не боись, я всё разрулю. Поднявшись, он быстро вышел в коридор, держа кулаки наготове. Влад припух на месте, преследуя каждое телодвижение Зарецкого. Тот остановился, с открытым ртом уставившись на пришедшего. Воробей собрался было встать, ему на подмогу, но Макс вдруг сорвался с места, выкрикивая: — Боже мой! Послышался грохот и чей-то добрый смех. Началась возня, сопровождаемая сдавленным бормотанием. Влад уже более-менее расслабился, понимая, что тот, кто зашёл к ним без спроса, был явно знаком с Максом. Подросток всё же встал, прокрадываясь к дверям. Только сунув нос за пределы кабинета, Влад узрел Макса, так и вцепившегося в неизвестного пожилого мужчину. Неизвестный широко улыбался своими белыми ровными зубами и ласково гладил волосы на затылке репетитора, уставившись куда-то в потолок. Ух ты, похоже, они очень близки. Владик прежде даже не мог подумать, что Макс способен так кидаться на кого-то. Тут пришедший мужчина вдруг нашёл Воробья взглядом и с его лица пропала улыбка, оставляя явное недоумение. Влад как только поймал его заинтересованный взгляд, чуть обратно в кабинет не юркнул, как котяра испуганный. Но смог подавить это желание, а то глупо бы получилось и невежливо. — Инкогнито? — пораженно выдает пришедший. Макс отлипает от родного тятьки и смотрит, куда направлен обескураженный взор родственника. Предметом замешательства оказывается не менее удивленная фигурка ученика. Упс, надо бы познакомить двух самых важных для Макса людей. — Инкогнито! — ещё раз повторяет дядя, не отпуская плеча племянника и с истинным восторгом ища одобрения в лучистых карих глазах. Влад только хмурится, не понимая, что это за слово такое. — Оно самое, — криво улыбается Макс, — Меня всегда пугало твоё шестое чувство. — Не тебя одного, родной! — восклицает мужчина, смело проходя к остолбеневшему Владьке. Смотря прямо в настороженные глаза, он протягивает свою длинную морщинистую и огрубевшую руку, с доброй улыбкой говоря: — Эдуард Аверьяныч, крестный дядя этого здорового лба, — Эдуард косится глазами на Макса, стоящего позади и с умилением наблюдающего за их знакомством. Владик пожимает тёплую ладонь, едва вспомнив, что ему тоже полагается представиться. — Влад. — Красивое имя! — льстит мужчина. — Ваше покруче будет, — тупится парень. Эдуард громко хохочет, оборачиваясь к Максу. — Он мне уже нравится! Занятие, как таковое, тут же прекратилось. Макс запихал своего крестного в кухню, за ним и Воробья, а сам начал хлопотать по хозяйству. — Почему не предупредил? — с упреком спрашивает Зарецкий, копошась с чашками и кружками. — Хотел сделать сюрприз, — совестится Эдуард, доставая из пакета, притащенного с собой, небольшой торт и прочую сладкую мелочь, вроде пирожков и булочек. — Так ты наврал про Байкал? — Родной, сколько раз просил, не «наврал», а «чуть-чуть исказил реальность». К тому же, я всё-таки успел побывать на этом чудесном озере. Обязательно вернусь туда зимой, говорят, там ещё красивее. Пока эти двое болтали без умолку, Влад всё украдкой рассматривал родственничка Зарецкого. Ему было жуть как интересно. Во-первых, потому что этот человек был дорог Максу, а во-вторых, незнамо как, но от Эдуарда так и веяло загадкой. Вон, чего только стоит их пятиминутный разговор с Максом! Байкал, шаманы и Израиль, скоро поди единороги попрут. Эдуард Аверьяныч был очень высоким, сухощавым, смуглым, как и Макс. Полностью седые волосы были зачесаны назад, на подвижном теле сидел видавший виды костюм и тёмно-баклажановая рубашка. Лицо его, несмотря на глубокие морщины на лбу и щеках, видные только когда он улыбался, было свежим, бодрым. Он излучал тот редкий вид душевного здоровья, которым так и хочется заразиться. Но здоровьем не заразишься, что вообще за метафора такая? Однако, что-то в подростке отчаянно хотело познакомиться поближе с этим необычным стариком, таким статным, веселым и одновременно мудрым. Зарецкий вручил Владику нож, указывая разобраться с тортом, а сам разливал вскипевший чай. Владик не переча снял пластмассовую крышку со сладости и старательно начал её полосовать на максимально идеальные кусочки, всё поглядывая на крестного дядю. — Значит, ты проездом. После нас в Москву, а там в Иерусалим, — заключает Макс, расставляя три кружки с черным чаем на стол. — Да. Задержусь тут на недельку. Познакомлюсь поближе с твоим новым… другом. Мужчина смотрит на Влада, до этого увлеченно нарезающего торт. Парень боязливо поднимает взгляд. Черт, почему он так мандражирует! Он даже знать не знает этого перца, а боится вдохнуть лишний раз, вдруг испортит о себе впечатление. Блин, вот почему этот замечательный старик входит в категорию тех людей, перед которыми нельзя ударить в грязь лицом. Макс любуется на это вытянутое, даже побелевшее личико Воробья и ему хочется рассмеяться. Надо же, как его старик-то смутил. Хоть Зарецкий и сам не лучше. Волнуется, будто он уже Влада в качестве жениха своей семье демонстрирует. Ну, если говорить по правде, то именно это сейчас и происходит. Тятька — вся его семья, остальные рассыпались по стране и пропали, одна мать звонит раз в полгода, уточнить, как там ему, денег хватает, нет. Ну, Макс не жалуется, маман его лаской никогда не баловала, она хоть рядом была, не то, что отец. Развод, девичья фамилия, «сынок, я приеду и мы с тобой на рыбалку пойдём! Богом клянусь!» Богохульник чертов. С тех пор Макс рыбалку и невзлюбил. Да, дядька Эдуард был его опорой во всех смыслах. Он один. — Ха-ха, да не робей, милый, я не из тех, кто мучить тебя вопросами об оценках будет! — бархатно рассмеялся тятька, узрев настороженное лицо парня. Владик вдруг тихонько усмехается, наконец покончив с угощением и продвинув его на середину стола. — Ну, расскажите старику, как вы познакомились, что вас так сроднило, — Эдуард привалился локтями к деревянной поверхности и обратился в слух. Влад выгибает бровь. «Сроднило»? Чего Макс ему там наплел? Хотя… По-другому и не скажешь. Что было в самом начале их знакомства и что сейчас. Много изменилось. И Макс чего-то молчит, блин, хоть самому отвечай. — Мне нужен был репетитор, мама откопала его… Я долго совал ему палки в колеса, а потом привык и… привязался, — это что ещё за признание? У Воробья аж сердце в пятки упало. Язык сам проговорил это. И хуже всего то, что так оно и есть. Макс подавился чаем, уставившись на подопечного. Ну, даёт, малыш! Ох, как приятно, что Максимка тут не один зависимостью мается. — А почему палки совал? — Эдуард будто не замечает той химии, пронизывающей воздух между этими двумя, берет кусочек торта, тут же отламывая светлый корж с кремовым цветком и пробуя покупку на вкус. Владик потупился, прокручивая в голове всё произошедшее. Неужели, он был таким говнюком? — Я был уверен, что справлюсь сам. — С учебой? — Со своей жизнью, — парень поднимает глаза, они такие яркие, взгляд ясный и осознанный. А его сердце щемит от какой-то печальной благодарности к этому орангутангу, сидящему по левую руку. Виснет тишина. Макс не знает, что сказать, как себя теперь вести. Влад мысленно молится, чтобы кто-нибудь сказал уже хоть что-нибудь. А Эдуард рассматривает то одного, то другого и мягко улыбается. Молодая любовь это так прелестно. Потом пожилой мужчина прерывает эту неуместную тишину своей очередной захватывающей историей. Макс и Влад тут же развесили уши, завороженно уставившись на путешественника. Журчание низкого и не по-стариковски приятного голоса занимает атмосферу молчащей квартирки до самых сумерек. Одна история Эдуарда увязывается прицепом за другой. И всё настолько интересно, что время стало просто-напросто неосязаемым. Этот удивительный человек где только не побывал. Вся матушка-Россия изъезжена вдоль и поперек, а так же Беларусь, Украина, Чехия, все эти страны ему, как дом родной. Он бывал в Индии, но весь его рассказ был посвящен только верованиям буддизма и катастрофической антисанитарии, что весьма портит это священное место. — А вы в Америке были? — спрашивает Владик, уже совершенно забывшийся невероятными приключениями и растерявший свою неловкость. — Да, первый раз в Калифорнии, а во второй гостил у Флориды. Там сильно жарко для моих костей, больше я туда ни ногой! — Владик улыбается на озорство старика, — А ты хотел бы мир повидать, когда вырастешь? — Не знаю, не думал об этом, — стараясь не показывать растерянности, отвечает Владик, — Наверное, да. А разве есть те, кто не хочет этого? — О, поверь, Инкогнито, таких людей навалом, — с печалью и даже отвращением, говорит Эдуард, отпивая остывший чай. Владик опускает взгляд, мысленно умоляя себя не становиться одним из тех несчастных, привязанных к дивану и своему пивному брюху. — А что за погоняло вы мне дали? Инко… Что? — уж совсем расхрабрившись спрашивает парень. Макс тут же утыкается в свою кружку, а вот Эдуард Аверьяныч ничуть не смутился. — Максим много рассказывал о тебе, но всё никак не называл мне твоё имя. Вот ты и был для меня Инкогнито, то есть тайной. Владик с удивлением поворачивается на вдруг покрасневшего Зарецкого. Чего это его динозавр засмущался? — И что же ты про меня болтал? — против воли подростка, на его лице всё же расползается лукавая улыбочка. Макс медленно отлипает от кружки, как-то странно избегая прямого взгляда ученика и мечась сам себе, начинает гонять хлебную крошку по столу. — Болтал, что ты весьма интересный молодой человек, отчего мне и не терпелось разгадать твою личность, — спасает шаткое положение племянника тятя, — Говорил, ты смышленый парень. — Ну да, на него похоже, — усмехается Воробей, всё так же косо улыбаясь. Тут милые посиделки нарушает громкая трель рингтона мобильного. Владик ойкает и подскакивает, уносясь в кабинет, где и был успешно позабыл гаджет. Макс и Эдуард молча прислушиваются, как юный голос что-то тихо и коротко говорит собеседнику, прервавшему их мирное сосуществование. Возвращается парень внезапно поникшим и с рюкзаком на плече. — Домой пора, — обреченно озвучивает подросток. Настроение каждого присутствующего тут же падает, но тут и спорить нечего. — Эх, тогда и я пойду, а то ещё в номер не пустят, — ободряюще улыбается Эдуард поднимаясь. — Так давайте я вас развезу! — вскакивает Макс. Для него не новость, что тятька будет ютиться по гостиницам, он всегда был человеком скромным и не любил никого стеснять своей персоной, даже если это его любимый племянник. А переубеждать его бесполезно. Следующие полчаса они ещё разъезжают по ночному, горящему огнями городу и без конца разговаривают обо всем на свете. Макс специально ведёт медленно, застревая на каждом светофоре и выбирая пути подлиннее. Он наслаждается присутствием двух самых дорогих людей, слушает их смех, голос и рассматривает их мимику, жесты, молясь, что бы всё было всегда так хорошо, как сейчас.

***

Что бы не говорил Эдуард, а его одна неделька пребывания плавно переросла в две. За это время они с Максом и Владиком не раз встречались. Это было весело, даже отчасти отрывно. Максу иной раз казалось, что всё это сон, настолько всё было прекрасно. Они с Воробьем потихоньку двигались по обучающей программе, ученик делал успехи и Макс всё четче думал, что тот сдаст на довольно хорошие баллы. И всё-таки его Владик здорово изменился, можно сказать, прыгнул выше головы. Теперь он не казался неотёсанным пнём, готовым двинуть кому угодно по лицу. Надо же, у Макса вышло повлиять на него. Да и у самого препода тоже вышли кардинальные изменения, он это признавал. Их взаимовлияние дало положительные плоды. Зарецкому оставалось выдохнуть, узнать результаты экзаменов и… отпустить его? Но Макс словно не замечал этого. Он даже не мог допустить такой мыслишки, у него всё было хорошо. Однако, недолго длилось его счастье и гордость, что его избранник наконец-то превратился в человека разумного. Одним днём ему звонит неизвестный номер, Зарецкий без опаски снимает трубку. Это оказывается классный руководитель Влада, которой он дал свой номер на всякий случай. Голос у женщины обеспокоенный и уставший, она оправдывается, говоря, что не хотела его тревожить до последнего, но случилась устрашающая ситуация. Макс аж на месте подпрыгнул, вопрошая, что произошло. Дамочка не спешила говорить по делу и начала из-за печки, мол, ваш Владик так подтянулся, начал участвовать в общешкольной жизни, теперь и успеваемость всего класса перестала хромать вслед за ним. — Елена Анатольевна, я понимаю, что всё это замечательно, но по какому конкретно поводу вы звоните? Женщина смялась и недолго помолчала. — Ваш Владик… Мальчика до полусмерти избил… Челюсть препода соприкасается с полом, а тело прошибает неприятная волна тока. Он надеется, что ему послышалось. — Возбуждено уголовное дело, боюсь, на этот раз ему не отвертеться… Не знаю, что у вас с ним произошло… Но, кажется, он решил взяться за старое. Зарецкий судорожно хватает ртом воздух и едва находится, что ответить. — Спасибо за бдительность… Я постараюсь разобраться. Классная угукает и отключается. Макс падает на кровать и сидит уставившись перед собой. Что, простите? Владик сидит в кабинете директора, уперев взгляд в сцепленные ладони. Рядом сидит ничего не понимающая Екатерина, сам директор и следователь, только что зачитавший обвинение о жестоком избиении мальчика из девятого класса. И по их версии виновен именно Влад. Поначалу тому кажется, что всё это неуместная шутка, но розыгрышем здесь и не пахнет. Воробей ничего не понимает. Какой девятиклассник, какое избиение? — Это вам кто сказал? — дерзко спрашивает Воробей, подняв подбородок. Следователь смотрит на него леденящим, безразличным взглядом, открывает свою папку и зачитывает показание того самого девятиклассника, где тот от первого лица в красках расписывает, как Влад Воробей, учащийся в его школе в одиннадцатом «а» классе, подкараулил его после еженедельного кружка и жестоко избил, практически не за что, мол, несчастная жертва сигарету не одолжила. Воробей выслушивает это с выпученными глазами и нервно дергающейся бровью. Внутри похолодело от ужаса и обиды. — Вы же понимаете, что это бред какой-то? — Держи свой язык под контролем! — рявкает директор, но Владу по барабану его замечания, он пока не понимает, что за балаган тут творится, но он не позволит себя обвинять в этой ерунде. — Какой у меня мотив? Я даже не помню как он выглядит! — ещё немного и Владик вскочет на месте и заорёт прямо этому каменному дядьке в лицо, что их обвинения — просто чушь собачья! Следователь по фамилии Минин сидит всё так же ровно и всё так же меланхолично и стойко смотрит на закипающего парня. — У тебя есть мотив, хоть и очень странный, даже аморальный, я бы сказал. Василий Иванов тебе просто не одолжил сигарету, вследствие того, что не курит. — Да вы сами в это не верите! Я вам что зверь, человека из-за сиги в больничку свести?! Где он, я хочу с ним поговорить! — Как вы сами выразились, он в больничке, — ох, как же раздражает эта постная рожа, аж плюнуть хочется. Но если Влад позволит себе это, его тут же в обезьянник посадят, — Вы нанесли поражающие удары по груди и животу, где располагались жизненно важные органы. Это вызвало множественные гематомы и даже внутреннее кровотечение. Василий Андреевич сейчас находится в областной поликлинике и выйдет оттуда не раньше, чем через неделю. Пока дело веду я и пока ничего не прояснится, вы освобождаетесь от вольных посещений общественных мест. Вам так же запрещено покидать город. Арест вступает в силу с завтрашнего дня. О следующем допросе вам сообщат, а пока, до свидания. Статный мужчина встает, собирая с собой всё свои манатки и выходит. Екатерина, директор и Влад сидят в молчании. Катя едва сдерживает слёзы, а Влад не может поверит своим ушам, в какое же дерьмо он опять попал… Катя вылетает из школы и несется на своих шпильках к машине, суетливо открывает дверь и прыгает внутрь, глубоко дыша носом и пытаясь успокоиться, сжимает костлявые руки на руле. Следом выходит Влад, он медленно пересекает всю стоянку и садится к матери. Уронив голову он молча существует, молясь, чтобы мама уже сказала что-то, а ещё лучше просто завела двигатель и поехала куда-нибудь. Он слышит как мама шмыгает носом и ему не надо поднимать голову, чтобы удостоверится, что она плачет, он знает, так и есть. — Ну и зачем? — доносится до него тихий подавленный голос. Он сглатывает, нервно дернувшись головой. — Это не я, — настолько жалобно пищит он, что самому становится противно. Катя резко оборачивается, впиваясь в сына своими одичалыми от разочарованья глазами. — Не ври мне! Не ври! Тот мальчик сам тебя назвал, сомневаюсь, что он спутал тебя с кем-то! — срывается на крик женщина. Лицо её исказила настоящая мука, настолько больно отзываются ужасные деяния её ребенка. А Влад молчит, не смотрит на неё. Сердце словно разлетается на тысячу осколков. Это не он сделал! Он не виноват! Как же ей это донести? И кому вообще понадобилось так его подставлять? Катя наконец утирает слёзы, заводит машину и со злобой бормочет: — Пороть тебя надо было, а не карьеру строить, может, хоть толк бы с тебя вышел. — Выпори сейчас, — понуро плюёт Влад. Катя смотрит на него, а потом истерически фыркает. — Поздно уже, милый, поздно! — она опять уставилась перед собой, анализируя всё произошедшее, — Да к чёрту, на что я вообще надеялась, дура… — Ты не дура, — ещё тише шепчет Влад. — Замолчи! — опять ударилась в слезы женщина, — Дура я, раз в отца твоего влюбилась, раз родила от него, хоть мы оба ему не нужны! Как бы мать не старалась сдержаться, слёзы горькой обиды на жизнь одолели её. Бывает так сложно смириться с действительностью, что ты просто ломаешься. Она знает, что не должна показывать своей слабости, но больше невозможно терпеть. Как бы она хотела получить хоть какую-нибудь опору. Слова Кати ударили куда-то вглубь, в потаённые, скрытые ранки. Отец? Не нужны? Нет, обидно не за это, а за то, что Влад становится как он. Плюёт на всех. Так было раньше! Всё, больше нет таких поступков, нет старого Влада! Но мир хочет затолкать его обратно, доказать противоположное. — Это был не я… Я его не трогал, — едва слышно говорит Влад. В горле стоит ком. Катя вытирает слёзы и наконец-то успокаивается, вздыхает, кивает сама себе и печально говорит: — Хотела бы я верить тебе. Они трогаются с места. Удрученность и липкий страх впитались в кожу Воробья, он ощущает противную тревожность. О да, ему страшно. Его могут посадить за то, чего он не делал. И какая-то безнаказанная тварь так и будет бродить себе дальше. И Владик даже знал, что это за тварь, а точнее, твари. Он беззвучно чертыхается, прикрывая глаза и коря себя за всё своё непутевое существование. — Мне к Максу, не забудь, — говорит Владик среди пути. — Никакого Макса, всё хватит, — чеканит Катя, продолжая движение. — Но… — Без «но»! — перебивает Катя, — Видно даже такой спец, как он, не сможет перевоспитать в тебе чудовище. Ох, а вот теперь действительно зря она так. Машина останавливается на светофоре, Влад ошарашенно пялится на Катю, которая хоть и жалеет о своих словах, а виду не подает. Подросток не думая дважды выпрыгивает из тачки, захлопывая дверь и стараясь не слушать вопли маман. Он пробирается до пешеходной части и бегом несется к Максу, надеясь отыскать хоть какую-то поддержку. Влетает он в уже сроднившуюся квартирку запыхавшимся и всё таким же трясущимся. Макс должен ему поверить, просто обязан. Внутри тихо. Влад не слышит шагов себе на встречу и вообще не слышит ничего. Он боязливо проходит по коридору, заглядывая в первый проём кухни. Вот он Зарецкий. Сидит уперев руку о стол и положив на неё голову, смотрит прямо на Влада, словно только и ждал его прихода. Молчание. Воробей смотрит на него, умоляя взглядом, мол, скажи, пожалуйста скажи, что ты за меня. Словами не описать, что творилось внутри мальчика. Адская буря тяжелых, припечатывающих ко дну, эмоций кружилась в нём водоворотом. Наверно, впервые в жизни он по-настоящему боится. Боится потерять всё это, потерять себя, своё сложившееся положение, доверие мамы. Он боится потерять Макса. От этого осознания едва не подкашиваются ноги. «Чертов умник, ты мне нужен! Встань и скажи мне что-нибудь!» Зарецкий, как-будто сумев услышать этот отчаянный зов, поднимается. Влад только сейчас замечает откупоренную бутылку едва пригубленного коньяка, стоящую на столе. Макс медленно выходит в коридор, смотря в упор на парня. Тот пятится, прожигая его взором в ответ. — И как оправдываться будешь? — бесцветно и холодно, прямо как следователь Минин, спрашивает Макс. Зря. Зря Влад пришёл к нему. Воробью на миг показалось, что его все предали, как же жестоко эта фраза полоснула по нему. Макс, как он может говорить такое, да ещё так буднично, словно устал от всего этого. Но какая-то наивная надежда ещё теплится в уголочке души Воробья. Хоть он теперь и понял, что Макс ничего ему не должен, итак слишком много сделал. — Ты что, тоже им веришь? — на одном дыхании говорит Владик и его голос предательски дрогнул. — Хочешь сказать, что не стоит? — выгибается бровь, поперек которой блестит шрам, оставшийся с той самой драки. Макс дрался за него, а теперь всё его труды пали, рухнули, рассыпались пылью. Владик разбил их, как раз плюнуть. Макс не верит ему, хочет, но не может. Мозги, они мешают. Он мыслит рационально. А сердце его вопит, чтобы он встал на сторону мальчишки, вцепился и держал его, помогая превозмогать эти трудности. Но Макс всегда жил умом, до стонов души ему всё равно. По крайней мере сейчас. Макс чувствует вкус предательства, ему кажется Влад просто использовал его, посмеялся над всем этим. Как этот вывод пришёл в пустую ныне голову Зарецкого, он и сам не понимал. — Всё ясно, — выдыхает Влад, чувствуя, как трясутся губы. «Не плачь, балда, только отвращение вызовешь! Хули рыдать-то теперь, сам всё просрал!» Нужно идти, уходить, скорее бежать. Макса нет больше рядом, всё, довыслуживал, пес проклятый. И почему всё, что становится дорого приходится терять? Что-то в груди рвется в клочья, когда Влад разворачивается и уходит. Каждый шаг причиняет осязаемую боль. Вид под ногами застилает пелена горячих слёз. Воробей не помнит, как оказался на улице, но от свежего воздуха ему тоже не легчает. — Спасибо тебе, горилла… — роняет Влад, когда не оборачиваясь уходит от этого дома, стирая рукавом стекающие ливнем слезы. «Не смей бежать за ним, нет!» Зарецкий подбегает к окну и пытается поймать взглядом фигурку подопечного. Диафрагма болезненно сжимается, не выпуская воздух, Максу невыносимо больно вздохнуть. Он проклинает себя. Он не знает, зачем он так поступает с Владом. Но закрыть глаза на это проишествие он не может. Его мальчик, это его половинка, это тот, кто смог разбудить его, вытащить из зоны комфорта. Зарецкий кошмарно хочет ему верить, как же хочет. Но всё так сложно, не выходит. Вцепившись руками в подоконник, Макс с горем пополам находит Влада, нетвердой походкой пересекающего двор. И сердце репетитора пропускает удар, когда он замечает как ученик размашистым жестом стирает что-то с лица. «Плачет… Не может быть… Боже!» Когда сердце забилось вновь, то тут же разогнало порцию беспощадной, обезоруживающей тоски по телу. Идиот, дурень, это же твой Влад. Он твой, а ты предал его! Истеричка, повёлся на брехни училок. Воробей бы не стал врать, намеренно пуская слёзы. И кажется, что-то по истине кошмарное произошло, раз Влад оголил свои чувства. Зарецкий не может стоять на ногах, не может дышать. Ему плохо. Он провожает беспомощно ослабленное тело глазами и больше не может держаться. Он сваливается на пол, привалившись к стене и задирает голову к потолку, жмурясь и прикусывая нижнюю губу. Он и представить боялся, что если ему так больно, каково же Владику. Наверно, просто нетерпимо. — Глупец, — рычит он на себя. В этот момент, Макс готов поклясться чем угодно, что больше никогда не ослушается своего сердца. Будет прощать столько, сколько хочет, будет говорить, что чувствует. И Владу он верит. Но он ещё долго не может очухаться. Он громко сопит, пытаясь восстановить дыхание и трусит пошевелиться, чтобы не разбудить клокочущее сожаление. Никогда не отпустил бы его, если б мог… Проходит не меньше часа, в течении которого Макс съедает себя самого душевными терзаниями. Не уберег, не помог, Владик, если бы ты слышал его наводящие ужас мысли. Потом он берет себя в руки, но его мотивации хватает только, чтобы дотянуться до бутылки. Но даже с выпитой половиной ему не легчает. Темнеет, Макса начинает пугать тьма, ему кажется, ещё секунда и она сожрёт его. Может, лучше она, чем совесть. Влад доходит до дома как зомби, ничего не видящий и не слышащий. Очнулся он только тогда, когда врезался в родные двери. Он не хочет заходить. Не сможет пересилить себя. Стыдно. Как бы он хотел объяснить всё маме, чтобы она хоть выслушала его. Но у Воробья нет сил. Просто нет. Ему кажется, что сегодня ночью он умрёт. Ему лень дышать, двигаться. Он оседает на холодный пол лестничной площадки, выложенный плиткой, стукается затылком о зеленую стену и закрывает глаза, надеясь, что больше не откроет их никогда.

***

Влада будит какой-то скрежет и что-то стукает его по ноге. Парень продирает глаза и различает перед собой маму. Она смотрит на него с абсолютно отрешенным лицом и молча заходит в квартиру, оставляя дверь открытой. М-да, похоже, теперь ей действительно всё равно, где ночует её сын, у друзей-алкашей, бородатого мужика или под дверью. Влад медленно встаёт, хрустит затёкшими костями и заходит внутрь тут же кутаясь в тепло родного дома, нахождение в котором в одну секунду стало пыткой. В школе на Влада смотрят как на самую последнюю сволочь. Учительниц пробирает самый настоящий ужас, при его виде, а компании девочек, попадающиеся на пути шушукаются, посматривая на него, как они думают, беспалевно. Владу думается, что каждый школьник знает о нём и боится теперь попасться ему на глаза. Скукожившись, он доходит до своего класса и садится за парту, пытаясь хоть как-то очнуться от засосавшей его в свои лапы безнадёги. Заторможено уставившись перед собой, он пытается игнорировать так и оборачивающиеся с завидной динамичностью рожи одноклассников. Тут рядом что-то грохается. Коля кинул свой огромный портфель на парту. На его лице отражается неприязнь и непонимание, и даже злость. — Как вы могли, Владислав? — выдает очкарик, ставший Владу близким. Воробей замечает, что Коля опять обращается к нему на «вы», хотя с недавнего времени только-только перешёл на панибратское отношение. Влад открывает рот, зависая. Что он ответит ему? Опять скажет «Это не я»? Надоело. — Я же с Василием в один кружок ходил! Он писал замечательные стихи! А вы… Вы ужасный человек! — Коля густо краснеет, поправляет очки, хватая свой чемодан и толкаясь со всеми стоящими бухается на первую пустующую парту. Влад опять обводит взглядом притихший, заинтересованный класс и хочет провалиться сквозь землю. Не честно. Это просто несправедливо. Он закрывает глаза и надеется, что все вокруг исчезнут. Где-то внутри вдребезги разбивается ещё один столб, держащий его наплаву. Семья, Макс, теперь и друзья. Что дальше? Хоть психом смейся, до того любопытно... Неподалеку сидит Аленка. Её личико совсем растерянно, тонкие бровки взметнулись, глаза по странному блестят. Она долго смотрит на Влада, пока не начинается урок. — Нет, этого не может быть! Плевал я на всех и их липовые показания! Он не мог так обойтись со мной, тять! Не мог! Эдуард стоял среди полупустой парковки какого-то гипермаркета и смотрел на мечущегося туда-сюда племянника. Под карими, когда-то тёплыми, глазами залегли тёмные круги. Они не виделись всего день, а Макс казался таким осунувшимся, потерянным и разбитым. Его кровинка была взбудоражена и судорожно настроена на нахождение выхода. Но его Максик не знал как выбраться из этого тупика, он как безумец метался из угла в угол, не смея сидеть без дела и смотреть, как погибает его любимый. — Тять, почему я так с ним, а? Почему не сказал то, что должен? Почему сразу не поверил? — измученный, опасно потемневший взгляд, лохматая голова и столько горя в дурной башке. Макс вдруг остановился и посмотрел на крестного подстреленным оленем. Эдуард тяжело вздохнул, шагнул к племяннику и положил свою широкую морщинистую руку ему на плечо. — Испугался. Слишком много думал. Макс сконфузился, страшные тени залегли в складочки его кожи. Он был сравним с больным, кто знает, каким именно: морально или физически. — Довольно мучиться. Ты же хочешь ему помочь? — говорит Эдуард. Макс бегает глазами по его лицу и часто кивает. — Тогда соберись, успокойся и вперёд. У нас есть один день, понял? Некогда лить слёзы. Помни, первым делом помоги, потом ищи отклик. Скажешь ему всё, а там будь, что будет. Макс на глазах воспрял, кивнул твёрже и с него слетела маска душевнобольного. Он нужен Владу.