Репетитор

Школа, душная весна. И на этот раз Макс припёрся сюда не за Владом. Долго ждать не пришлось, за пару часов до окончания занятий из центральных дверей выплывает парочка знакомых фигур и как обычно топает за школу. Зарецкий выбирается из тачки и тащится следом. Благо, эти козлы на территории школы не задержались, встретив за кирпичными стенами ещё одного доходягу, они вышли через служебный выход и посеменили хрен знает куда. Долго Макс их не пас. Стоило троице войти в сквер, Зарецкий нагнал толстяка, насколько он сам помнит, числящимся «Лупоглазым». Схватив эту морду за шиворот, он развернул его к себе и не церемонясь прописал в носопырку. Тот взвыл, отшатываясь. Его дружки мигом нахохлились, оборачиваясь, но приметив Макса немного поубавили свой пыл, наслышаны, сопляки. — Те чо надо, дядя? — пыхтит Лупа, находясь в полу-скрюченном положении. — Мне надо, чтобы ваши задницы сейчас пошли в полицию и добровольно заявили, что избили Василия Иванова. Знаете подобного? Рожи этих придурков вытянулись, они переглянулись, неловко пятясь. — Вижу, что знаете. Так вот, обвинять других в своих преступлениях очень нехорошо! — Ниче мы не делали! Иванов ваще сам сознался, что его Воробей избил! — вопит рыжий парень. — Да! — кидается Лупа, а третий только башкой кивает. — У меня есть недурная версия, что именно вы заставили его это сделать! И зачем только, что, не сумели достойно принять поражение? — Макс насупливается и пытается выдавить максимум ярости из себя. Он покажет этим обезьянам, что нельзя так поступать, слишком долго они ходили безнаказанными. — Какое нахрен поражение! Да если бы не ты, этот сученок вообще бы ноги не унёс со стрелы! — резко выпрямляется Лупа. Макс скалится и ещё раз вмазывает тому по лицу, не сильно, чисто чтобы запугать. — Во-первых, он вам никакой не «сученок», а во вторых, это ты оттуда ноги не унёс. Влад победил, но ты зассал и притащил своего братика, верно? Артём притихает и сдувается. Взгляд у него тяжелый и яростный, ему это не нравится. А Макс только рад увидеть недовольство в этой морде. — Ну что? Как дальше жить-то будем, м? Как вам только совесть позволила? И понятия ваши пацанские? — продолжает стучаться в закрытую дверь Максим. Три ушлёпка притихли и уставились кто куда. Что тогда творилось в их головешках, можно только гадать. — … Да иди ты нахер, — внезапно поднял голову Лупа, с вызовом глядя на препода. Тот лишь чуть наклонил голову вбок, вздернув брови. — Самый смелый, зубов не боишься лишиться? Щекастая рожа ухмыляется, с триумфом посматривая Зарецкому за спину. И мужчина вдруг чувствует поганый испуг. Он немедля оборачивается. Перед ним стоит обрюзглое сальное лицо, которое противно осознавать рядом с собой. — Может, лучше со мной поболтаешь? — картинно вопрошает Всеволод, вытаскивая ручищи из карманов. Лупа позади Макса воспрял и горделиво выпрямился. Макс глубоко вздыхает, отступать он точно не намерен, поэтому впереди его ждет навряд ли конструктивный диалог. Влад сидит в своей комнате на полу, привалившись спиной к кровати. Он едва высидел семь уроков, чуть не задохнулся воздухом, пропитанным тяжким ароматом ненависти. Он устал. Обессилен и всё тут. А ещё ему думается, что знай он наперёд, то ни за что бы не связался с Артемом и остальными. Почему он был настолько туп? Бездарь. Внутри у него словно раскинулось омертвевшее поле как после войны. Разбомбили землю, затоптали полевые цветы, спешно и неаккуратно срубили деревья. Уничтожили всё, собрали шмотки и по газам. А его унылый, безвольный пейзаж остался на том же месте, один в этом мире. Вот черт, что же с ним теперь будет… Тут дверь комнатушки открывается и Владик видит маму, робко заглядывающую к нему. — Разрешишь? — сглатывает она, уперев заморенный взгляд в сына, прячущегося в тени. Тот растерялся, услышав такой вопрос от родной матери. Он развел руками, смутившись и прохрипел: — Почему нет… Катя болезненно улыбнулась, только эта выжатая улыбка тут же соскользнула с её серого лица. Она вошла, прикрыв за собой дверь, точно не желая, чтобы их разговор вышел куда-то за пределы этих стен. Тихо проскользив по полу, она опустилась прямо рядом с Владом и тоже начала смотреть куда-то перед собой. Но долго молчать она не стала. — Что делать будем? — Катя повела головой, глаза её были широко распахнуты, но безумно вымотаны. — Ждать, чем это всё закончится, — пожимает Влад плечами. — Говоришь так, будто тебя это не касается, — хмыкает Катя без какой-либо злобы. — Так и есть, — роняет подросток. Действительно, так оно и есть. Влад не чувствует себя в центре проблемы. Всё это действо крутится вокруг него, обрисовывая сюжет совсем другой жизни, не его. Он просто человек, наблюдавший за этим глупым спектаклем. Актеры хороши, кульминация потрясающая, да только ему не нужно это, не просил он проблем. Это не его драма, это чужая сказочка, а он в ней персонаж, свалившийся с неба. Почему этого не замечает никто. Катя смотрит на сына, душа её стонет. Её бедный маленький мальчик, почему он такой? Она не может заставить себя поверить, что Владька на такое способен. Но для каждой матери её ребенок всегда будет лучшим, что бы не произошло. Поэтому Катя терпела и ждала. Она думала, что ей только кажется невиновность сына. — Прости меня, — по её щеке скатывается слеза и стремительно падает вниз. Плачет она беззвучно, правильные черты лица ничуть не кривятся. Она устала страдать, — Прости меня, родной, прости. Влада в следующую секунду сжимают цепкие, твердые руки. Он падает в мамины объятия и не хочет из них выбираться. Она такая красивая, добрая, вкусно пахнущая и любимая. Женщина, которая подарила ему всё. Воробей не знает, что с ним происходит, но опять захотелось заплакать, причем в голос с мамой. А она всё шепчет извинения, гладит его трясущейся рукой по голове, спине и всхлипывает. — Ничего, мы справимся, что-нибудь придумаем, — сбивчиво бормочет Катя, смотрит вверх бездонными очами, черные ресницы слиплись, губы стали солеными, а она всё прижимает к себе свою кровь и горько плачет. Пусть она замолчит, пусть ничего не говорит. Пусть мир пропадет и останется хоть на какой-то миг лишь она, лишь Влад и их эмоции. Владику вспоминаются редкие моменты из далекого детства. Мама приходила домой под ночь, снимала свою затасканную до дыр кожаную куртку и вешала в тесной ободранной прихожке их старого дома, которого уж и нет наверно. Она ставила свою старенькую сумочку на тумбу, изрисованную фломастерами, которые она подарила своему маленькому сыну на день рождения и шла в гостиную, где сиротливо и тихо брюзжал телевизор в сумерках. Там на диване, укутавшись в одеяло сидел пятилетний Влад, прятал разодранную после обеда коленку и шмыгал носом, у него был гайморит, не проходящий с самой осени. Катя спрашивала, почему он не спит и никогда не ругала его за сидение у телека допоздна, потому что знала, он её ждал. Затем женщина почти падала на скрипучий диванчик, Влад прыгал ей на коленки и откидывался головой на плечо. И каждый раз они молча сидели и смотрели телевизор, редко понимая, что именно идет в программе. И всё было так же. Тот же мамин тонкий аромат и пусть она сменила парфюм. Тот же хулиганистый мальчуган. Те же они, никому не нужные, кроме друг друга. — Мам… — едва двигает губами Влад. — Что, милый? — прошептала Катя, уже переставая жалостливо рыдать. — А почему ты никогда не знакомишь меня со своими ухажерами? Катя вдруг чуть отпрягает, не отпуская его и внимательно смотрит парнише в глаза. — … А ты хотел бы? — недоверчиво и даже забавно изумляется дама. Влад пожимает плечами. — Почему бы и нет. Катя замирает, пытаясь сфокусироваться на такой резкой перемене темы. Немного похмурившись, она вдруг начинает смеяться. Влад смотрит на неё и недоумевает. А когда вспышка безудержного веселья слетает с мамы, она совершенно по-другому смотрит на сына. Её глаза посвежели, пободрели, даже она сама выправилась и порозовела. — Как найдётся достойная кандидатура, обязательно познакомлю! — её счастливые глазки бегают по парню, — Может, посмотрим телевизор? — А тебе на работу не надо? — с досадой спрашивает Влад. Катя делает брезгливый вид и встает. — А зачем? У нас с тобой домашний арест, вообще-то! Влад прыснул, провожая активную женщину и поднимаясь следом. Не понятно, простила ли его мама и получилось ли у Влада переубедить её. Это неважно. Он идёт с ней смотреть телевизор, снова думая, что они одни. Но это не так! У них есть Макс… У них был Макс… Ночью Владик не может уснуть, его душит тоска. Он скучает по учителю, он не может смириться с мыслью, что больше они не увидятся. Воробей различил тот взгляд, каким его прострелил Зарецкий. Этот взгляд означает отречение, Макс оттолкнул его. Но это сотворил не Влад. Однако, переубедить Зарецкого у него не получится. Как бы не хотелось, Воробей думал, что репетитор его и слушать не захочет. Эти мысли ранили его с каждым разом всё больше. Вымученный, он заснул в четыре утра. А в шесть его разбудила Катя. Вся лохматая и сонная она сказала, что на восемь часов назначен новый допрос, появились какие-то новые показания.

***

Полиция. Удивительно жаркий день. Следователь Минин с каменным лицом проходит за продолговатый стол с папкой документов и присаживается. — Екатерина Викторовна Воробей, — начинает он, посматривая на даму каким-то странным взглядом. — Да? — пискнула Катя, сжимая под столом руку сына, который сидел рядом, белее простыни. — Ваш несовершеннолетний сын, Владислав Воробей, был обвинен в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью несовершеннолетнему Василию Андреевичу Иванову и находился под вниманием следствия, — Минин прервался, опять взглянув на замершею женщину, но потом одернулся, продолжая, — Вчера вечером к нам поступили новые показания, доказывающие невиновность вашего сына. Минин умолк, сцепившись взглядом с Катей. Повисло молчание. Мать сидела с открытым ртом, трепетно дыша всей грудью. Влад уставился на следователя, а потом пораженно обернулся к матери. — Я не понимаю, — прохрипела женщина, явно требуя объяснений. — Максим Зарецкий является близким другом вашей семьи, так? Дыхание Влада сперло, он крепче сжал мамины пальцы. — Да, — едва слышно мяукнула Катя, на её лице искрилась надежда. — Вчера от него поступила запись разговора, извлеченная с диктофона его мобильного. В этой записи Артём и Всеволод Самойловы, а так же Сергей Поляков и Антон Чернов ведут диалог с Максимом, выкладывая все подробности преступления… — Минин почему-то затих, видно, подбирая слова, — В общем, дохвастались. Это они избили Иванова и припугнули ежедневным повтором такого шоу, если Василий не напишет заявление на вашего сына. Катя и Влад переглядываются. Влад вдруг выдыхает, он не чувствует ненависти, ему всё равно, главное, он оправдан. Его мать теперь за человека считает, а Макс… — Все обвинения с Владислава снимаются. Заводится уголовное дело по причинению тяжкого вреда здоровью досрочно освобожденным Всеволодом Самойловым и его младшим братом, Артемом Самойловым. Остальные тоже пойдут под суд как соучастники. Подпишите здесь и можете быть свободны. Минин протягивает какой-то листок и ручку. Катя и Влад сидят истуканами, их двоих бьёт мелкая дрожь. Кате страшно, что её единственного сына едва не посадили, а всё из-за тех козлов тупых. А Влад думает о Максе. Он его спас. Опять. Зачем? Катя с горем пополам берет себя в руки, угукает, хватает ручку и размашисто подписывает. Минин ещё о чём-то с ней говорит, Воробей не слышит. Он встает и на негнущихся ногах выходит. Воздух уже пахнет знойным летом, легкий ветер качает его полуголые ветки деревьев, едва начавших приправляться клейкой яркой листвой. Солнце ласково греет, чирикают птицы. Но Владу нелегче. Нет, он несомненно рад, что его хотя бы не посадят. Но что-то продолжает умирать в нём. Это было слишком. Сначала единственный человек, к которому он привязался всей душой отрекается от него, а теперь появляется как чертов рыцарь. Что ещё за приколы? Влад не поспевает за этими событиями, дайте ему перекурить. Сигарета, точно, он не курит уже третий день, настолько погрузился в себя и свои проблемы. Но Влад не может найти в себе волю, чтобы даже прикурить. Он стоит и топчится на одном месте, без конца вертясь туда-сюда и хватаясь за волосы. Кажется, он заработал нервный срыв. Он рвано дышит, в голове смесь какого-то дерьма. Это и экзамены, и Коля, и те уроды, доставившие ему столько неприятностей. Но в большинстве это один здоровый, бородатый мужик. — Малыш? Влад подпрыгивает, оборачиваясь. Зарецкий стоит в своей голубой рубашке, под глазом у него чернеет синяк, наверняка оставленный встречей с Самойловыми. Он смотрит на Влада с таким отчаяньем и мольбой, словно извиняется, что не поддержал его, что не встал за его спину сразу. — Это слишком, — наконец выдавливает Влад, разворачивается и убегает. Он не знает куда и зачем, ему нужно побыть одному. Давит, всё это на него давит. Он запутался, что он чувствует, к кому идёт в объятия и хочет ли он того. Макс стоит, смотря ему вслед. Он истощен, не спит две ночи. Но то, что от него зависело, он сделал. Ему остается только дать Владу остыть, а потом дело за ним. Из здания полиции выходит Катя, тут же задирая голову к небу. Что-то прошептав, она подходит к Максу, резко хватает его за затылок, притягивает к себе и целует в лоб. Зарецкий в шоке стоит, боясь пошевелиться. Катя пару раз хлопает его по щеке, мол, нехило ты. Затем женщина ставит руки на пояс и прогибается в спине, громко и с облегчением выдыхая как мужик-рабочий, отпахавший две смены подряд.

***

Этот злосчастный день близится к концу. Солнце стремится уйти за горизонт быстро текущей воды. Небо залито желтым и оранжевым, а последние горячие лучи обжигают лицо. От ограждений падает тень на асфальтированную мостовую. Влад сидит прямо там, запихав под чинное местечко куртку. Просунув ноги в свободные места между железными прутьями оградки, он уперся об неё лбом и смотрел вниз, где бурлила вода. Народу здесь не было вовсе, было слышно только гул машин, проезжающих по трассе, идущей через мост. Макс? Кто он для него? От этих бесконечных размышлений хотелось свалиться в обморок, перестать ощущать свои мозги хоть на минутку. Непонятно. Ничего не ясно. Зачем ему это? Зачем он опять спас Влада? Что за игры в героя… Произошедшее захлестнуло парня, он не успевал за течением жизни. Похоже, его терпению пришёл конец. Он устал от сложностей. Хотелось бросить всё и будь, что будет. Но возможно ли таким способом прийти к чему-то стоящему? Слишком много вопросов. Влад смежил свинцовые веки, почти засыпая под недостающим теплом солнышка, но долго он в своей гармонии не просидел. Рядом шоркнули подошвы ботинок и чья-то высокая фигура заслонила Владику солнечный свет. Он недовольно разлепил тяжелые веки, собираясь сказать, чтобы незваный пешеход валил выделять углекислый газ в другое место. Но едва различив греческий профиль, он тут же позабыл о своей нервозности. — Эдуард Аверьяныч? — удивленно выдохнул парень. — Добрый вечер, моё дорогое Инкогнито, — улыбнулся старик своими красивыми зубами. — Что вы тут делаете? — не отреагировал на кличку и приветствие рассеянный мальчишка. — Я шёл ловить такси до аэропорта. — Вы уезжаете? — с грустью взметнулись тонкие брови Влада. — Да, мне уже пора. Жаль, с тобой попрощаться не успел, но как видишь, вселенная подарила нам чудо. — ровная улыбка так и цветет на лице мужчины, он кажется Владу таким добрым и нужным, что он едва не кидается обнимать его ноги в выглаженных темно-серых брюках. Воробей выдавливает улыбку. Ему становится печально, что этот замечательный человек уже покидает их город. Но, с другой стороны, они бы итак больше не увиделись. Да, Влад больше не планирует видится с Максом… Потому что нечто непонятное происходит с ними, это пугало. — М-да, чудо… Парень отворачивается к виду реки и дальнего берега. Эдуард смотрит на него с умилением и думает, что этих двоих он может оставить со спокойной совестью, они не пропадут, пока вместе. — Эдуард Аверьяныч, — вдруг задумчиво произносит Владик, не поворачиваясь к мужчине, — Зачем Макс помог мне?.. Зачем он вообще делает всё это для меня? На что он надеялся и сам не понимал. Но вдруг это мудрый человек сможет ему что-то ответить. Потому что у Влада просто нет вариантов, он не знает что ему думать. Эдуард опять улыбается и пожимает одним плечом, забавно кривя лицо. — Позвони ему и спроси. Влад кивает сам себе, думая, что никогда не сможет этого сделать. Старик замечает упадок настроения Инкогнито и тут его осеняет замечательнейшая идея. — Погоди-ка, — он хватается за свой объемный чемодан и начинает в нём рыться, — Это тебе. Вообще я вез это одной маленькой и весьма непослушной девочке, но думаю… Тебе это больше подойдёт. Воробью подсовывают под нос плоскую блинную коробку, упакованную в сиреневую блестящую бумагу. Влад не понимает такой щедрости и косится на дядю Макса. Тот часто кивает, подбадривая и веля скорее открывать. Воробей вздыхает, разворачивая упаковку с осторожностью и платоническим мандражом. Он вытаскивает оттуда упаковку хороших масляных красок. Тюбики, один к одному, лежат точеными рядками. Двадцать четыре цвета. У Влада теряется дар речи. — Сорока на хвосте принесла, что ты у нас художник, — ещё шире улыбается Эдуард замечая восторг парниши. Тот завороженно проводит ладонью по глянцевому целлофану в котором задыхаются без дела краски и поворачивается к мужчине. — Спасибо вам большое, но… это очень дорого. — И думать брось про это! Ты мне сделал одолжение подороже! — отмахивается Эдуард. — И какое же? — выгибает бровь парень. — Осчастливил моего племянника, — серьезно и тихо говорит он. С личика Влада слетает мимолетная беспечность, доставленная подарком. Он мрачнеет и опять переводит взгляд на реку, погружаясь в свои мысли. Эдуард молча стоит рядом, наблюдая за его терзаниями и не понимая, зачем молодежь всё так усложняет своей перемывкой костей каждой ситуации. Тут что-то пищит. — Ох, мне уже пора, — спохватывается Эдуард, смотря на наручные часы и хватая чемодан, — Могу посоветовать тебе лишь одно: не бойся, делай так, как считаешь нужным. Не прощаюсь, дорогое Инкогнито. Влад поглощает каждое слово с истинным благоговением, а затем следит за удаляющимся мужчиной, который никак не может отвернуть от него. Идет, завернув голову назад и улыбается. — Пока, — роняет Влад, когда Эдуард скрывается в направлении моста. Солнце садится, становится прохладно. В руках у Владика всё ещё зажат набор дорогих красок, рядом валяется сиреневая обертка, шуршащая при каждом порыве ветерка. Вскоре он поднимается, сует подарок под мышку и задумчиво бредет к автобусной остановке, прокручивая слова Эдуарда. Не бояться, действовать. Владик сидит на кровати и смотрит в зашторенное окно. В комнате стоит плотный сумрак. Едва слышится бормотание диктора из телевизора в зале, где мама заснула с пультом в руке. Сердце Воробья грозится выпрыгнуть из груди, оно отбивает чертовы непонятные биты в висках, ему становится жарко. Поэтому он решает уже не мучиться, хватает мобильник, впопыхах находит номер Макса и в следующую секунду слушает убийственно медленные гудки. — Малыш? — раздается родной голос. Влад просто столбенеет, он не может ничего сказать, что же с ним такое, — Я знаю, это ты, — говорит Макс. — Я, — только и выдал Владик. И они оба замолкли. Воробей зажмурился и наконец-таки задал вопрос, — Почему ты всё это делаешь? Возможно, это может звучать несколько размыто. Что именно? Но Максу не понадобилось уточнять, у него на всё был только один ответ, который он больше не в силах скрывать. — Потому что я люблю тебя. Сердце парня сделало такой кульбит, что Владу показалось, мертвая петля послабже будет. Он смял простыню к кулаке и забыл как дышать. Время остановилось, телевизор совсем стало не слышно, Владик почувствовал, как от виска к скуле стекает капелька пота, рука, которой он сжимал мобильник, мелко задрожала. — И люблю не как друга или ученика, — продолжает Макс словно не своим голосом. Владу не хватает воздуха, начинается беспочвенная паника. Он не думает, правда это или нет, он вообще в один миг разучился думать. Он выбит из колеи. Это не укладывается в голове. Воробей резко отнимает мобильник, отключается и замирает на месте. Не подумав, он отшвыривает телефон, тот укатывается по линолеуму под батарею. А потом подумав, Влад угловатыми движениями достает его и вырубает вообще, опять бросая обратно. Час от часу нелегче… Следующую ночь Влад кутается в одеяло с головой, пытаясь выкинуть из неё всё произошедшее. Сколь навалилось и всё за один раз…

***

Прошла неделя. Макс плелся по торговому центру, апатично рассматривая витрины дорогих магазинов. В его руке болтался худой пакет, где находилась палка колбасы, пакетик с огурцами и помидорами, дешевая шоколадка и бутыль винища. Со стороны репетитор выглядел всё таким же осунувшимся, перестал нормально спать и читать. Но жизнь его текла дальше, правда стала полупустой и словно оборванной. Он уже не боялся, не ждал в жаркой лихорадке какого-то знака от Влада. Но и пессимистических выводов старался не делать, зачем усугублять своё положение ещё больше. Он же гребаный психолог и знал, что при таком раскладе люди сами загоняют себя в тупики и остаются несчастными навсегда. Макс хотел быть счастливым. Правда, ему казалось, что таким он может быть только с Владиком. Одним вечером Димка позвал Макса выпить. Тот не стал отказывать и покорно приехал к какому-то бару. К радости, его друг приехал без своей спутницы, иначе Макса бы тупо расплющило толи от зависти, толи от грусти. Курчавый Дмитрий не стал выпытывать, что произошло, да, иногда он отличался особенным чувством такта. Они с Максом стали обсуждать едва вышедшую серию методичек одного новомодного автора, затем перебрались на дела своих близких друзей. Тот женился, а этот развелся, у того собака пропала, а другой вообще переехал. Когда ты копаешься в чужой жизни, малость забываешь про свою, а потому Макс малость повеселел. Они выпивали крепко, но в меру и вскоре перебрались на похабные анекдоты и грозный ржач периодически прокатывался по стенам бара, выложенным нынче модным тёмным кирпичом. Зарецкий расслабился, даже на какое-то время забыл обо всех заморочках. И ему даже подумалось, что его ожидание вовсе не является мучением, хоть приятного тут и мало. Он отпустил ситуацию, примирился со своей судьбой и решил с завтрашнего дня вернуться в прежнее русло. Вакантных местечек не особо много… Эх, никому не нужны молодые, многообещающие кадры, всем опыт работы в десять лет подавай! И как выжить в этом мире сурового капитализма и несправедливости! Поиск постоянной работы оказался тем ещё развлечением. Макс скупил все газеты, где давались объявления и весь день наводил кипишь в этом ворохе макулатуры. Хотелось бы устроиться учителем, у него есть все шансы, но вот, в газету не дают объявления о нужде биолога. Зато грузчиков и нянечек хоть завались! Но Макса не устраивали такие перспективы. Эх, ладно, сбережения ещё есть, проживём пока! Скинув эту лабуду со стола, Макс уперся в него локтями и посмотрел перед собой. Стало зябко. На этом самом месте сидел Владик. Сначала хмурясь и упираясь, потом просто стараясь внимать каждому слову, а потом улыбаясь и поглядывая на репетитора с какой-то искоркой… Может, Максу только показалось? Владик сидел на эллективе по обществу. Он и ещё десять обалдуев, среди которых действительно учились максимум трое, все разбирали «С» часть. В последнее время парень сосредоточился только на учебе, дрожал как и все, шерстил сайты с пробниками и даже пробовал молиться на удачную сдачу. Он сам был в шоке, что может так усердно трудиться. Но, разгильдяйство так просто из человека не выбьешь, а потому носился он по школе как угорелый не из-за дикой жажды хороших отметок в аттестате. Он носился и забивал голову математикой потому что так получалось забыть о Максиме Зарецком, том самом человеке, который помог ему найти себя. — Владислав, я… — проблеял Коля одним будничным днём, впервые за прошедшее время насмелившись подойти к своей старой парте. Владик взглянул на него, бросив штриховать свежий эскиз. Старый друг мялся, краснел и нервно поправлял очки. Владику даже слышать ничего не нужно было, он никогда не сердился по-настоящему на этот божий одуванчик. — Владислав, мне право неловко, простите меня за всё, что я вам тогда сказал… Василий мне признался, что ему пришлось вас оклеветать и… Прости меня, — вечно лохматая чёрная голова Коли опустилась, он стыдливо ковырял ниточки на лямке портфеля, прямо как щенок, нашкодивший в сарае. Владик вдруг легко для себя самого улыбается одним уголком губ и протягивает руку Николаю. — Падай ко мне, чудо в перьях. Рябушкин воспрял, на лице его просияла ликующая радость, он вцепился в руку Воробья и тут же уселся на своё законное место, активно и крепко пожимая лапу своего лучшего друга. Сегодня Влад выходил из школы как в старые-добрые времена, смеясь и подшучивая с Алинкой и переговариваясь с Колей. Родственнички Рябушкины сияли начищенными монетами, хохотали и едва не висли на Воробье. Оказалось, что Алина вышла с больничного всего пару дней назад и знать не знала о произошедшем инциденте. Коля охнул, схватил сестру и пообещал ей потом всё объяснить, ибо ему казалось, что Владу никоем образом не хочется это обсуждать. Он был прав, Владику уж точно не хотелось мусолить этот дурной кусок своей жизни, но и ничего запретного в его скромном обсуждении он не видел. Да, всё этим днём было как всегда. Долгожданный конец занятий, ласковый свежий воздух улицы, быстротечный поток учеников, бегущих подальше от школы… Только вот никто Владика больше не встречает. Воробей вздыхает, упираясь взглядом в землю и понуро бредет дальше, пока Коля и Алинка перебрались на обсуждение практичности девичьих юбок. Алинка жаловалась на неудобство, а Коля приводил примеры того, что женщины всегда носили такую одежду и искоренить это будет довольно сложно. В общем, дискуссия ещё та, Воробей мирно слушал их щебет, пока они безумно медленно пересекали школьный двор. Тут позади послышались оклики, звали Колю. Рябушкин встал столбом, дожидаясь неизвестного. Их тут же нагнал невысокий и щуплый, светлый паренек. Он был весь запыхавшийся, но не от отчаянного бега в попытке догнать их, а от обычной ходьбы. Придерживая бок рукой и искривившись от болезненных спазмов, он просипел: — Коль, представь нас… Рябушкин вздрогнул, подпрыгивая к Владику. — Владислав, это Василий… Иванов… Тот самый. Лицо Воробья несколько удивилось, он с трудом нашёлся и кивнул. Вася Иванов наконец-то выпрямился и выдохнул, делая осторожный шаг к оправданному обидчику. — Влад, я хотел извиниться… Просто, они мне угрожали и я… боялся, — да что же всех извиняться-то тянет! Влад едва сдержал усталый вздох, — Мне правда очень стыдно… Я просто хотел, чтобы ты знал. Бедный Вася застыл, прожигая своими безмерно печальными глазами Воробья. Тот мигом бы сварился под этим взором, а потому поспешил его ободрить. Влад не держит на него обиды, он всё понимает. И вообще, извиняться не ему стоит, а Самойловым-уродам. Воробей кладет свою руку девятикласснику на плечо и пытается состроить приветливую рожу. — Не парься, всё кончилось, — кривая, но искренняя улыбка появляется на подростковом лице, он наконец-то выдыхает, словно убедил сам себя, а не Васю, — Только ты это… Подсуетись, запишись там на борьбу или ещё куда, чтобы больше ни одна скотина тебя не трогала, лады? Вася пугливо улыбается и твердо кивает. — Ну всё, — ещё шире улыбается Влад, его настроение улучшается и домой он идёт радостным. Сегодня мама взяла выходной и копошилась по своим хозяйственным делам. Мыла полы под диваном, убирала тёплую одежду и искала свой купальник, переставляла ненаглядные орхидеи и щедро отливала их водичкой. Поэтому Владик с каким-то добровольным настроем помог ей сделать перестановку, подклеить обои в кухне и разобрать небольшую кладовку. Мама была несказанно восторженна таким рвением сына, они болтали о всякой мелочи, Владик смеялся, когда Катя вдруг начинала глупо выплясывать под песни, льющиеся с радио. Это был своеобразный флешбэк в детство, где они большее время проводили друг с другом, ну, не считая капитальной загруженности мамы по работе. Воробей задавался вопросом, почему они потом отдалились. И тут же выскочил ответ. Он сам оттолкнул Катю своими подростковыми закидонами, стал всё больше и больше времени проводить с Лупоглазым и остальными. Влад хмыкнул сам на себя, протирая самый высокий шкаф влажной тряпкой. Ему становилось непонятно, как он мог променять целый мир, свою маму, на этих придурков, которые натуральным образом воткнули ему нож в спину. А Катя хоть и говорит иногда глупости, всё же любит его до безумия. — Владька, совсем забыла, — вдруг кричит Катя из соседней комнаты и замолкает, чем-то зашуршав. Влад только вопрошающе мычит. Екатерина появляется на пороге кладовки, где худо-бедно наводил порядок её отпрыск. В руках у неё стопка каких-то бумаг, — Это Максим передал. Приезжал сегодня ко мне, сказал, прорешать и ты готов. Влад чуть не грохается со стула, вцепившись в массивную дверь шкафа и уставившись на маму. Значит, их занятиям конец? Всё? Это всё? Воробей спрыгивает, подлетает, хватая отпечатанные тесты, перевязанные коричневой лентой и крутит стопку в руках. — Он больше ничего не сказал? — бойко спрашивает подросток. Катя вертит головой, вопросительно посматривая на внезапно вспыхнувшие щеки сына, — Спасибо, — помрачнев бурчит он, оседая на стул, спиной к матери. Катя, не осмелившись лезть в душу, ушла, только гадая, что опять между ними произошло. А пока её сын сидит, царапая бережно завязанную ленточку ногтем и пытается собрать по кусочкам разрушающееся сердце. Макс специально сделал это. Он приехал к Екатерине в офис, высидел, казалось, бесконечную очередь и заявил, что его обязанности репетитора подошли к концу, передал кучу тестов, надеясь, что Владик решит хотя бы третью часть, расцеловался с Катей в обе щеки и свалил, добро улыбаясь. Знала бы счастливая женщина, что тогда скрывалось за маской довольного Макса. Это игра ва-банк, всё или ничего. Он обрубил все каналы, больше у Влада нет левой причины взаимодействовать с ним, есть только одна, чтобы заявиться. Зарецкий умная сволочь. Если он не нужен Владу, тот не придёт, а если наоборот… Тут всё зависит только от самого парня. Макс скинул с себя все решения. Может, это было и эгоистично, но что ему остается? Он не имеет никакого права давить на Влада, он дал ему возможность выбора. Он хорошо поступил. Но Воробей не приходит. Наступает последний звонок. Как бы Макс не противился своему тяготению, он собирается и едет в школу, не гадая наперед. По всем улицам тихо тянутся мальчики в выглаженных костюмах, девчонки в бантах и в резко белеющих гольфах. Погода сегодня стояла пасмурная, но теплая. Серо-голубые облака наступали с горизонта, может, к вечеру и пойдёт дождик. Зарецкий думал о дожде, грядущем лете, специально включил политический канал по радио, что угодно должно занимать его голову, только не осознание того, что сейчас он увидит Влада. На стоянке он долго сидит в машине, уперев руки в руль. Он специально дожидается, когда все соберутся и опаздывает, чтобы у Воробья не было возможности натолкнуться на него в толпе. Макс не искал встречи, боялся, он просто хотел его увидеть. Народу тьма-тьмущая. Линейка проходила во внутреннем дворе школы, но места всё равно хватало не всем. Вступительные речи приглашенных гостей и директоров с учителями Макс с чистой совестью прогулял и подоспел к самому разгару концерта. Первыми были девятиклассники. Чего только не вытворяли, пели и плясали, читали стихи, дарили цветы и засоряли атмосферу цветными дымовыми шашками. Получив бурные овации, вся параллель удаляется спокойно отдышаться. Как только объявляют одиннадцатый «а» класс, Макс не может сдержать дрожь, прокатывающуюся по всему телу. Выбегает небольшое стадо и становится в шахматном порядке, резко врубается музыка, ребята начинают выкручиваться, извиваться, бегать туда-сюда, меняясь местами и ещё много чего. Влада Макс замечает сразу. Он в том самом костюме, в котором они ходили в филармонию. Его мальчик не улыбается, как остальные, лицо его сдержанно и невозмутимо. Он повторяет отработанные движения хоть и активно, но сразу видно, без души. Для него это всего лишь ещё один балаган, куда его засунули как цирковую зверюшку. Но играя в театре он был совершенно другим. Макс просто не может понять, что играя в театре, Влад был не один, с ним рядом находился этот самый громила. Он не знал, что жизнь Воробья стремительно теряла краски. После фееричного флешмоба, Макс уже не запоминал, что творилось дальше, он четко выуживал взглядом Влада, стоящего во втором ряду своего класса. Каждое движение парня было вялым, по большей части он тупо пялился себе под ноги. Зарецкий не осмелился нагло подумать, что ученик так удручен, потому что они больше не видятся, самооценка Макса ползла вниз. Тут Владик перемялся с ноги на ногу и его пронзительные глазки начали лениво обводить всю толпу. Макс понял, что сейчас очередь дойдёт до него и неуклюже отвернулся, просачиваясь сквозь толпу. Знакомый затылок… Нет, ему просто кажется. Владик помотал головой, но всё же опять посмотрел на неизвестного, расталкивающего толпу мамочек и стремящегося уйти. Даже на таком большом расстоянии Влад заметил эти жесткие смоляные волосы, поблескивающие на солнце, эту загорелую мощную шею и идеальный воротник рубашки. — Мерещится… — пробурчал парень, потирая глаза и пытаясь выкинуть из головы это неуместное видение. Но, очевидно, буйная фантазия подростка была не согласна выбрасывать такой лакомый кусочек. Всю церемонию парень мялся, вертелся и вообще был не в силах совладать с собой. Мозгами он пытался убедить себя, что это был вовсе не Зарецкий, его больше нет в его жизни. Сначала говорит о какой-то любви, а потом прекращает занятия, наплевав даже на неразобранный доселе раздел генетики. Так говорил себе Владька, но его сердце щемило и кровоточило при таком вздоре. Эта тупая, жизненно необходимая штука не верила своему хозяину. Влад же импульсивный, у него эмоции заплывают за разум… Как только это наказание подошло к концу, Воробей улизнул от класса и нырнул в густую толпу, вертя башкой по сторонам. Он видел Зарецкого, тот пришёл сюда, не зря же он это сделал. Мозги ещё пытались докричаться, говоря, что это всё придумал он сам. Но тело уже не слушалось, а сердце заходилось в бешеном ритме. По течению толпы, Воробей дошёл до центрального входа в школу. Сейчас классный час и прочие нравоучения с литьём слёз. Но подростку теперь не до этого, ему нужно найти Макса. Он же здесь, Влад же не с ума сошёл, всего пару недель не видев его колючей рожи. Только он собрался рвануть на автостоянку, его окликнула классуха. Прорычав что-то, она вцепилась в рукав черного пиджака и потащила его к дверям. Влад только умирающе вздохнул, повинуясь.