Гарри Поттер и Семь Книг из Будущего

Рон той ночью спал плохо. Он то и дело вскрикивал и ворочался во сне. Утром, на вопрос Гарри, не приснились ли ему случайно полчища гигантских пауков — он ответил: — Не, но сон был не лучше: приснилось, будто бы Сам-Знаешь-Кто вернулся — и заставлял меня вступить в Пожиратели Смерти… Я наотрез отказался, конечно. Он заавадил меня… И я проснулся… А, и ещё там была крыса. — Крыса? — Ага. Причем — человеческого роста и тоже в костюме Пожирателя. Северус Снейп пришел в порядок, а вот близнецы тихонько в уголке обсуждали, как бы ещё улучшить то зелье. Джордж предлагал добавить в него засушенную веточку дягиля; Фред же считал, что это не повлияет на эффект. И вот, читать начала Лили Поттер… — Приближалось Рождество. Однажды утром, в середине декабря — Хогвартс, пробудившись ото сна, обнаружил себя под покровом снега в несколько футов. Озеро накрепко замерзло, а близнецов Уизли наказали за то, что заколдовали снежки, чтоб те повсюду следовали за профессором Квирреллом, стукаясь об его тюрбан сзади. — Как несправедливо! Нас наказали за то, что мы насолили… — Мистер Уизли, не сейчас. — …насолили Вы-Узнаете-в-Конце-Этой-Книги-Кому. — Я определенно чувствую жалость, — произнёс Драко Малфой на одном из их уроков Зелий, — к тем, кому приходится оставаться в Хогвартсе на Рождество, из-за того, что их не хотят видеть дома. А с сестричкой я все же побеседую. — Не затруднит ли вас уйти с дороги? — раздался сзади холодный, протяжный голос Малфоя. — Ты чего — пытаешься подзаработать немножко денег, Уизли? Что, надеешься стать лесничим, когда покинешь Хогвартс, я полагаю? Лачуга Хагрида, наверно, выглядит настоящим дворцом — по сравнению с тем, к чему привыкла твоя семья. Рон бросился на Малфоя, как раз тогда, когда по лестнице поднимался Снейп. — УИЗЛИ! Рон отпустил мантию Малфоя. — Его это… спровоцировали, профессор Снейп, — сказал тому Хагрид, большое заросшее лицо которого показалось из-за ели. — Малфой оскорблял его семью. — Драко, — вздохнул Эм. — Лады, понял, — помрачнел Малфой. — Я не должен был так говорить. — Вот именно. А ты, Рон, не поддавайся на такие глупые провокации — умные и самодостаточные люди не будут деньги в чужом кармане считать. Рон показал Малфою язык. — Зато Уизли — сами манеры, видали? — Рон, — вздохнули Гарри и Гермиона. А Снейп мысленно добавил главу к его книге, что он, когда-нибудь, в глубокой старости, напишет: «Крик души Принца-Полукровки — или 1000 и 1 причина, по которым меня бесят гриффиндорцы». — Гарри, Рон, у нас есть полчаса перед ланчем, надо сходить в библиотеку. — Ох, ты права, — сказал Рон, с трудом отводя глаза от профессора Флитвика, который с помощью палочки выпускал золотистые пузырьки, которые затем развешивал по веткам новой ëлки. — В библиотеку, так? — спросил Хагрид, выходя следом за ними из зала. — Что, прямо перед праздниками? Немножко вы увлеклись, а? — Ну… это мы не для занятий, — весело ответил ему Гарри. — Просто с тех пор, как ты упомянул Николаса Фламеля — мы пытаемся разузнать, кто он такой. — Вы что? — Хагрид был ошеломлён. — Слушайте… я ж вам говорил… оставьте вы эту затею. Вас не касается, что тот пёс охраняет! — Но мы просто хотим знать, кто такой тот Николас Фламель, только и всего, — сказала Гермиона. — Если, конечно, ты сам не расскажешь и не избавишь нас от беспокойства? — добавил Гарри. — Мы одолели, должно быть, уже сотни книг и нигде не можем найти его. Просто намекни нам… я ведь знаю, что уже где-то видел это имя. Ой, да о нем полно упоминаний. Это ведь — всемирно известный алхимик! — Мама — ты ни за что не угадаешь, где мы потом его нашли… То есть — первую информацию о нем. — Они и в самом деле искали в книгах имя Фламеля — с тех пор, как Хагрид о нëм обмолвился — а иначе, как ещё они могли выяснить, что именно пытается украсть Снейп? Северус? Зачем? — Лили, это был не я. Просто… твой сын не хотел, как всегда, включить логику. А впрочем, было от кого унаследовать. — Но проблема была в том, что трудно узнать, откуда начать, если не знаешь, что такого совершил Фламель, чтоб его имя упоминалось в книгах. Его не было ни в «Великих Магах Двадцатого Века», ни в «Выдающихся Волшебных Именах Нашего Времени»; он отсутствовал и в «Важнейших Современных Магических Открытиях», «Исследовании Новейших Достижений в Области Чародейства», и так далее. Потому что… его достижения далеко не новейшие. Он совершил свое открытие ещё в четырнадцатом веке. И кроме того, конечно, ещё оставалась и вся библиотека — десятки тысяч книг. Тысячи полок. Сотни узких рядов. Гермиона вынула список из предметов и названий, по которым решила искать, пока Рон широким шагом направлялся вдоль рядов книг и снимал их с полок наугад. Гарри побрёл по направлению к Запретной Секции. С недавних пор ему стало интересно — нет ли там чего-либо о Фламеле… К сожалению, была нужна специальная записка — и подписанная кем-то из учителей — чтобы заглянуть в какую-нибудь из запретных книг, и он знал, что ему никогда не получить еë. И если вас так разбирало любопытство — можно было бы, расспросить об этом и у ребят постарше. — Мы боялись вызвать подозрения. — Сынок, Фламель — это выдающаяся личность, думаю, такой ваш интерес не вызвал бы вопросов. — Вы же продолжите искать, пока меня не будет, так? — сказала Гермиона. — И пошлите мне сову, если найдете что-то. — А можешь спросить своих родителей, не знают ли они, кто такой Фламель? — сказал Рон. — Их-то можно спрашивать без опаски. — Совершенно без опаски, ведь они оба дантисты, — сказала Гермиона. — Я ведь правда могла спросить это и у родителей, Николас Фламель известен у магглов! Вот ведь я глупая. — А кто такие дантисты? — Они лечат зубы, — Гарри на удивление нормально ответил на вопрос Драко. Порой в последнее время он думал, что Малфой парень, возможно, в целом-то и неплохой, и он не виноват, что его так неправильно воспитывали. А тем более он начал признавать ошибки, что ранее совершал. Но всë ж, до гриффиндорско-слизеринской дружбы ещё было очень далеко. Все-таки суждения Гарри о ком бы то ни было, и о Драко в том числе — почти что всегда зависели от первого впечатления — и он не мог полностью избавиться от неприязни. Драко в свою очередь стал признавать, что… он завидовал Поттеру… Честный, мужественный, благородный — Драко и сам хотел бы быть таким — но у него не выходило. Да и если вышло бы — что б сказал его отец, окажись бы Драко на Гриффиндоре? У Гарри есть настоящие друзья, с которыми он на равных — а не два… Короче, не Кребб и Гойл. А теперь, когда у Поттера были родители, он уже понимал, какая огромная разница есть между Малфоями и Поттерами. Драко не мог вот так просто обсудить с отцом и матерью… Да что угодно. Ну, может, с матерью больше. Нет, не то что Драко не любили. О нем заботились, его даже, в общем-то, баловали, но вот эта особая связь… И все это — не говоря о том, что Гарри знаменит. А Лили Поттер читала дальше. — А Рон, к тому же, начал учить Гарри волшебным шахматам. Те были точно как маггловские, только фигурки были живые — и это напоминало управление войсками в битве. Шахматы Рона были очень старые и потрёпанные. Как и все остальное, чем он владел, когда-то они принадлежали кому-то из его семьи — в данном случае, его дедушке. Однако старые шахматные фигурки совсем не были препятствием. И Рон знал их так хорошо, что у него никогда не бывало проблемы с тем, чтобы заставлять тех поступать, как он хотел. А Гарри играл фигурками, которые ему одолжил Шеймус Финниган — и они ему совершенно не доверяли… Он пока ещё не был хорошим игроком — и они вечно выкрикивали ему советы, которые его сбивали с толку: «Не шли меня туда, ты разве не видишь его коня? Пошли его — его можно себе позволить потерять.» — Сейчас ты играешь гораздо лучше, — похвалил друга Рон. — Спасибо. — А в Сочельник Гарри пошел спать, с нетерпением предвкушая завтрашнее веселье и угощение, однако совсем не ожидая подарков. Но он, проснувшись ранним утром — первым делом увидел небольшую кучу подарков у кровати. — Счастливого те Рождества, — сонно произнëс Рон, покуда Гарри вылезал из своей кровати и натягивал халат. — Тебе тоже, — сказал Гарри. — Только посмотри! Я получил подарки! — А чего же ты ожидал, репу? — сказал Рон, поворачиваясь к собственной куче подарков — она была намного больше, чем у Гарри. Гарри поднял верхний свёрток. Он был завернут в толстую коричневую бумагу с кривой подписью «Гарри от Хагрида». Там была грубо вырезанная из дерева флейта. Хагрид явно выстрогал её сам. Гарри подул — и звук немного напомнил ему уханье совы. Второй же, очень маленький сверток — содержал записку: «Мы получили твоё письмо, прилагаем твой рождественский подарок. От дяди Вернона и тёти Петунии.» К той записке скотчем была примотана монетка в пятьдесят пенсов. — Как дружелюбно, — сказал Гарри. Да, Туни-то всегда «умела» дарить подарки. Однако пятьдесят пенсов привели Рона в полный восторг. — Какая странная! — сказал он. — Такая форма! И это — деньги? — А тебе, Рон, я советую записаться на Маггловедение, — заметил Эм. — Почти во всех других школах, кстати говоря — эта дисциплина обязательная для всех, кто вырос в магическом мире. Для тех, кто рос у магглов, тоже есть предмет: в Шармбатоне он называется, например, «Быт и Традиции Волшебного Мира». — Можешь оставить её себе, — сказал Гарри, смеясь над тем, как доволен ею Рон. — Хагрид… и мои тётя с дядей… но кто прислал эти? — Думаю, я знаю, от кого этот, — сказал Рон, немного покраснев и показывая на очень мешковатый свёрток. — От моей мамы… Я говорил ей, что ты не ждëшь подарков. Она… о нет! — застонал он. — Она связала тебе свитер Уизли. Гарри надорвал свёрток: там оказался толстый свитер — изумрудно-зелëный, вязанный вручную, и большая коробка домашних сливочных помадок. — Каждый год она вяжет всем нам по свитеру, — сказал Рон, развернув свой свëрток, — и мой всегда бордовый. — Это так мило с её стороны, — сказал Гарри, пробуя помадку — она оказалась очень вкусной. И следующий подарок, оказалось, был тоже со сладостями: большая коробка Шоколадных Лягушек от Гермионы. Оставался только один свёрток. Гарри поднял его — и пощупал. Он был очень лёгким. Гарри развернул его. И тут на пол скользнуло нечто текучее, серебристо-серого цвета, сложившись мерцающими складками. Рон ахнул. — Я только слыхал о них, — произнëс он приглушенным голосом, роняя коробку «Конфет С Любыми Вкусами», которую получил от Гермионы. — Но если это то, о чём я думаю… то они по-настоящему редкие, и очень ценные. — Что это? Гарри собрал серебристую блестящую ткань с пола. Та была странноватой на ощупь — как будто бы в материю была вплетена вода. — Ведь это же Мантия-Невидимка, — с благоговением сказал Рон. — Я уверен, что это она… попробуй надеть. Гарри накинул мантию на плечи, и Рон издал вопль. — Это она! Посмотри вниз! Гарри поглядел на ноги, но те пропали. Он бросился к зеркалу — отражение он увидел, но только его голова висела в воздухе, тело же было невидимым. Он натянул мантию на голову, и отражение исчезло полностью. — Тут есть записка! — внезапно сказал Рон. — Из нее выпала записка! Гарри снял с себя Мантию-Невидимку и схватил письмо: узкий витой почерк, он никогда раньше не видел такого. В ней были написаны следующие слова: Твой отец отдал её мне перед смертью. Настало время вернуть ее тебе. Используй ее с умом. Счастливого тебе Рождества. Но подписи не было. Гарри пристально посмотрел на записку. Рон восхищался Мантией-Невидимкой. — Это не просто мантия, делающая тебя невидимым, Гарри. — Почему это — не просто? — Этой мантии несколько веков. — Веков?! — Что ты знаешь о Дарах Смерти, сын? — Ничего… Но одна из книг так названа. — Жили-были три брата Певерелла. Они создали могущественные артефакты — сейчас известные как Дары Смерти. По легенде, сама Смерть одарила их этими вещами — и это были Старшая Палочка, Воскрешающий Камень и… как раз-таки Мантия-Невидимка. — Это же три брата из сказки! — Верно, Рон. Но сказка ложь, да в ней намёк. Так вот, Хардвин Поттер — один из наших предков — женился на внучке Игнотуса Певерелла, создателя Мантии. Вот так она и попала в семью Поттеров. Она передается от отца к сыну, вот уже много поколений. — А другие братья? — У Кадма Певерелла были потомками Гонты… но этот Род прервался в начале двадцатого века, у Антиоха — был такой Род, МакМэдоу — но они исчезли ещё в восемнадцатом. А сейчас — ближайшие потомки Певереллов — это мы по линии Игнотуса, и несколько более дальние — Нотты, по линии Антиоха. — «Ни хрена себ… то есть, вот это да!», — подумал Драко. — «Вот ведь… блин!» — подумали хором Рон и Гарри. — «Гриффиндец», — подумал Снейп. А вот что подумал кролик что подумала профессор МакГонагалл, так никто и не узнал — так как профессор была очень хорошо воспитана. — Рон объелся индейкой и пирогом — и его не тревожило ничего загадочное — потому он заснул почти сразу, задернув полог кровати. Гарри наклонился через край своей и вытащил Мантию. Его отцу — она принадлежала его отцу. Он дал материи растечься по рукам, та была мягче шелка, лёгкая, как воздух. В записке сказано: используй с умом. И сейчас — он должен попробовать. Он слез с кровати и закутался в Мантию… Взглянув на ноги, он увидел лишь свет луны и тени. Это было очень странно. Используй ее с умом. Внезапно Гарри ощутил бодрость. Весь Хогвартс был открыт для него с такой Мантией. Волнение охватило его, пока он стоял посреди темноты и молчания. В ней он мог пойти куда угодно, и Филч никогда бы не узнал. — Ах, я в этом и не сомневался, Гарри, — усмехнулся Джеймс. — Да уж, он вылитый ты, — улыбнулась мужу Лили. — Рон что-то бормотал во сне. Надо ли Гарри будить его? Но что-то остановило его… Это ведь — Мантия его отца… и он чувствовал: в этот раз — первый раз — он хотел воспользоваться ею один. Он вышел из спальни — и спустился по лестнице, прошёл по гостиной и пролез через дыру с портретом. — Кто тут? — завизжала Полная Дама. Но Гарри ничего не ответил. Он быстро пошел дальше по коридору. Но куда же ему пойти? Он остановился и задумался, сердце его колотилось. А затем — он понял… Запретная Секция в библиотеке. Он сможет читать столько, сколько ему захочется; ровно столько, чтоб выяснить, кто такой Фламель. Он отправился в путь, по дороге кутаясь в Мантию-Невидимку. — Ну, Гарри! Даже я додумался до этого только на третьем курсе. Ну, знаешь, ты, все-таки, больше ищешь приключений. — Кхм. Поттер — мне напомнить, как вы играли в магические нарды на деньги? Может, рассказать твоему сыну, как ты огневиски пробовал? На первом курсе? И как в конце пятого года вы повесили меня вниз головой — и стянули с меня… Нет, это, пожалуй, не буду. Или… как вы на седьмом курсе напились с Блэком в «Кабаньей голове» и стали стрелять по бутылкам на полке заклятиями и орать, что вы крутые супермаги? Или… — Нюниус, а тебе самому не напомнить про загулы с Ноттом, Розье и другими? — Это да — вы с Сириусом Блэком оба те ещё… любители нарушать правила, — хмыкнула Минерва. — Мы — профессионалы, а не любители, профессор! — обиделся Джеймс. — «Интересно, если бы пьяный Поттер-старший встретил пьяного профессора Снейпа, они подрались или помирились бы?» — подумал Драко. — «Помирились, даже подружились… до следующего утра. Вот с того утра я и не пью больше», — подумал профессор. — В библиотеке было совсем темно — и очень жутко. Гарри зажёг лампу, чтобы увидеть, куда ему идти вдоль книжных рядов. Казалось, лампа парила рядом в воздухе, и, хотя Гарри мог чувствовать, как держит её в руке, от этого зрелища у него по спине бегали мурашки. — А вот это ты зря. Тебя могут заметить из-за этой лампы. — А как тогда? — Заклинание Ночного Зрения — можно найти в книгах общедоступной секции. — Пронзительный и леденящий кровь визг разорвал тишину — книга кричала! Гарри немедленно закрыл её — но крик продолжался, на резкой, непрерывной, оглушительной ноте. Тут он попятился назад и, споткнувшись, сбил лампу. Она сразу же погасла. В панике он услышал шаги в коридоре — и запихнув вопящую книгу назад на полку, он кинулся прочь. Он миновал Филча в дверном проёме; тусклые, дикие глаза Филча смотрели прямо сквозь него — и Гарри скользнул под его вытянутой рукой и выбежал в коридор. Вопли книги всё ещё звучали у него в ушах. — Помнится, мы с друзьями наткнулись на такую. Когда искали то, как… Ну, нам было надо кое-что изучить. И это на ней такие Охранные Чары. — Вы говорили приходить прямо к вам, профессор, если кто-то будет блуждать по школе ночью. А сейчас кто-то был в Запретной Секции библиотеки. Гарри чувствовал, как кровь отхлынула от лица. Где б он ни был, Филч уж точно знал к этому месту короткий путь, ведь его приглушённый противный голос всë приближался. И к ужасу Гарри, тем, кто ответил Филчу, оказался Снейп: — Запретная Секция? Что ж — не могли они уйти далеко, мы их поймаем. Гарри стоял как вкопанный — а Филч и Снейп вышли из-за угла впереди… Они не видели его, но коридор был весьма узок, и они могли наткнуться прямо на него, если бы подошли ближе… Мантия не делала Гарри бесплотным. Он попятился назад — тихо, как только мог. Налево от него была приоткрытая дверь… И — это была его единственная надежда. Он протиснулся в неё, затаив дыхание и стараясь не двигать еë, и — к его облегчению, сумел попасть внутрь комнаты так, что они не заметили. Они прошли мимо него, Гарри прислонился к стене, тяжко дыша и прислушиваясь к их удаляющимся шагам… Он едва не попался. Вот именно. Прошло уже несколько секунд, пока он обратил какое-то внимание на комнату, в которой прятался. На вид это был неиспользуемый класс. Темные очертания парт, стульев возле стен и перевернутая корзина для бумаг, но прямо против стены, куда лицом он стоял, было кое-что, что тут вовсе не к месту. Будто кто-то его сюда поставил только затем, чтобы не мешалось. То было прекрасное зеркало, высотой до потолка, в богато украшенной раме с позолотой, стояло на двух когтистых лапах. Сверху была вырезана надпись в форме полукруга: Еиналеж ееш йень лисеша во ноцилеша вену жакоп. — Возможно, это древнеегипетский? — заинтересовался Драко. — Это иврит, — предположила Джинни. — А по-моему, похоже на язык индейцев племени майя, — ответил Гарри. — Ну, ребят, это — обычный английский, только слова задом наперед, и пробелы не так поставлены, — отгадала надпись Гермиона. — «Покажу не ваше лицо, но ваше сильнейшее желание». — Верно, Гермиона. Зеркало то — очень сильный артефакт. Мастер, создавший его, неизвестен — а точнее, это было так давно, что никто уж и не вспомнит. Ещё до Основателей. А позже — оно попало каким-то образом в школу. Артефакт… артефакт… Стоп… Как сказал Лорд Поттер? Та мантия — это артефакт, созданный их предком. Зеркало — тоже артефакт, создан… неизвестно кем, но… — Эм — это двенадцатая глава. И Гарри столкнулся с двумя артефактами… Вы родились двенадцатого декабря! — Верно, Рон. Я ведь говорил, я мог бы учиться с вами — если бы я поступил в Хогвартс. Ведь в сентябре 1990-го мне было ещё только десять и сова мне не могла прийти, значит… — Тогда выходит, мы были бы на одном курсе. А факультет? — Думаю, я б мог быть в Гриффиндоре. — И ему пришлось закрыть рот рукой, чтобы удержаться от крика. Он резко обернулся. Его сердце стучало гораздо быстрее, чем когда книга издала крик, так как он увидел в зеркале не только себя, но и целую толпу людей. Стояли они прямо за ним. Толпу каких людей? — Сейчас ты все поймешь, мама… — Он снова поглядел в зеркало. Прямо позади его отражения была женщина… она улыбалась ему и махала рукой. Он протянул руку и нащупал пустоту сзади себя. Если бы она действительно была там, он бы коснулся еë — так близко их отражения были. Но он нащупал лишь воздух. Она и остальные существовали только в зеркале. Это была очень красивая женщина… У неё были тёмно-рыжие волосы — и её глаза… «у неё глаза, точь-в-точь, как у меня», — подумал Гарри, приближаясь понемногу — все ближе к стеклу. Ярко-зелёные — той же самой формы, но он заметил, что она плакала — улыбалась, но и плакала в то же время. А высокий, худощавый, и черноволосый мужчина, стоящий рядом, обнимал её… Он носил очки, а волосы были очень неопрятны. Они топорщились на макушке — совсем как было у Гарри. Гарри теперь был так близко к зеркалу, что почти касался носом отражения. — Мама? — прошептал он. — Папа? (здесь Лили не смогла сдержать слёз) Они просто глядели на него, улыбаясь. И Гарри медленно всмотрелся в лица других людей в зеркале — и подметил другие пары зелёных глаз, совсем как его собственные, и другие носы, как у него — и маленького старика — и у него были, как и у Гарри, острые коленки — Гарри впервые увидел свою семью. — Ох, Гарри… — родители крепко обняли сына, и отец потрепал его по волосам, а мама поцеловала его в щёчку. Это был один из тех милых семейных моментов, когда Гарри в полной мере ощущал, как это, когда есть мама и папа. И это было огромным счастьем. — А тот старичок с острыми коленками, это — твой прадедушка Генри, который любил, чтобы его называли Гарри. Тебя назвали в честь него. — Гарри не смог есть. Он увидел своих родителей, и увидит снова этой ночью. Он почти что забыл про Фламеля… Это более не казалось ему таким важным. Да кого волнует, что там охраняет этот трёхглавый пёс? Какое имеет значение, даже если Снейп правда это украдет? — Ох, вот это уже опасно, — нахмурился (и это было слышно) Эм. — Это зеркало Еиналеж — сильнейший — и… далеко не самый светлый артефакт. Может даже свести с ума. Родители обеспокоенно переглянулись. — А во вторую ночь я привел Рона. И он увидел, будто бы он староста, и лучший ученик в школе, и будто бы он Кубок по квиддичу выиграл… — Кстати, о квиддиче, — заметил Рон. — Виктора Крама-то — из сборной города Софии — пишут, приглашают в сборную Болгарии! Первое место же, в рейтинге лучших Ловцов! А ему — восемнадцать только в апреле! На втором вот — Агиль Агаларов, тот парень, что из Бакинских Буревестников… И его зовут в сборную их страны. Он чуть постарше Крама, но, все равно, они оба ещё учатся в школе, представляете? Каждый в своей школе, конечно. А на третьем — наш, ирландец, Эйден Линч его зовут. — Рейтинги квиддичных Ловцов — это, безусловно, весьма интересно — но мы здесь беспокоились о Гарри, кажется, — заметила Гермиона. — Если не понял — он наткнулся на опасный артефакт. — А на третью ночь он отыскал дорогу гораздо быстрее, чем раньше. Он шёл настолько быстро, что и сам понимал, что производит больше шума, чем ему следовало бы, но никого не встретил. Там снова были его родители, которые улыбались ему, и один из его дедушек радостно кивал. Гарри присел на полу, напротив зеркала. Он собирался быть тут всю ночь, с его семьей — и не было ничего, что смогло бы его остановить. Вообще ничего. Кроме одного… — Итак… ты снова вернулся, Гарри? Тут внутри у Гарри всё оборвалось. Он оглянулся — на одной из парт у стены… сидел сам Альбус Дамблдор… Должно быть, Гарри прошёл мимо него, потому что он так сильно стремился попасть к зеркалу, что и не заметил его. — Я… я не видел вас, сэр. — Удивительно — каким близоруким ты становишься, когда невидим, — сказал Дамблдор, но тут Гарри с облегчением увидел, что он улыбается. — Итак, — сказал ему Дамблдор, слезая с парты и сев на пол, вместе с Гарри, — ты, как и сотни других до тебя, открыл очарование Зеркала Еиналеж. Но — это коварное очарование. Сдается мне, это зеркало Слизерин притащил. Или кто-то из его потомков. — А чего сразу Слизерин? — возмутился младший представитель факультета. — Может, это как раз гриффиндорцы, как обычно, не подумали. Вот и притащили непонятно что, и даже не проверили эту штуковину на безопасность? — Оно показывает нам то, чего бы мы хотели — чего бы мы ни хотели… — Да и нет, — тихо ответил Дамблдор. — Оно показывает нам не больше, но и не меньше, чем самые, самые отчаянные желание наших сердец. Ты, никогда не знавший свою семью, видишь родных стоящими вокруг себя. Рональд Уизли всегда был в тени своих братьев — и он видит себя самого, в одиночку, лучшего из них всех. Но — то зеркало не дает ни знания, ни правды… Люди чахли перед ним — околдованные тем, что увидели. Или сходили с ума, не зная, реально ли, или, по крайней мере, возможно ли, то, что показало им зеркало. — Вот-вот… — Завтра это зеркало переедет в новый дом, Гарри, и я попрошу тебя не искать его снова. И если оно ещё когда-нибудь тебе повстречается, теперь ты будешь готов. Нельзя жить мечтами и при этом забывать о настоящей жизни — помни это… А теперь, почему б тебе не надеть снова эту замечательную Мантию, и не вернуться в постель? Гарри встал. — Сэр… профессор Дамблдор? Можно… спросить вас кое о чём? — Видимо, ты только что это сделал, — улыбнулся Дамблдор. — Однако — ты можешь задать мне ещё один вопрос. — А что вы видите, когда смотритесь в это зеркало? — Я? Я вижу в своей руке пару толстых шерстяных носков. — Они с Добби часом не родственники? Гарри уставился на него. — Носков-то много не бывает, — сказал Дамблдор, — вот, ещё одно Рождество пришло и ушло, и я не получил ни одной пары. Люди всегда дарят мне книги. И только когда Гарри снова оказался в постели — ему пришла в голову мысль, что Дамблдор, быть может, не вполне был искренен с ним. С другой стороны, подумал он, спихивая Коросту со своей подушки, то был очень личный вопрос. — На самом деле — он видит там свою семью, — вздохнула Минерва. — Прямо как я? — Да. Видит отца, которого, фактически, потерял в 10 лет — а в неполных 14 лет потерял уже безвозвратно. Видит мать, которая… погибла, когда Альбус учился на седьмом курсе. Видит сестру — тоже погибшую, всего через пару месяцев. В зеркале они все живы и здоровы. — Ясно. А что случилось с его отцом? — В их семье произошло тогда большое несчастье… Но пока что — это все, что я могу рассказать. Тем временем в Малфой-Мэноре: — Ну, прошу, успокойся! Нарси, вазочка моя хрустальная, успокойся! Драко жив и с ним все хорошо… — Люц, ты не понимаешь! Вдруг нашего сына плохо кормят? А вдруг — вдруг, в этой их… Комнате Выбора сквозняк — и Драко простудится?! Тебе всегда было на всë наплеваааа… — Ну-ну-ну — не начинай снова. Хочешь, мы щас пришлем ему свитер и вкусной еды с Добби?