som nam bul

— Этого недостаточно, — ругается Исин. Парнишки под его взглядом тушуются, явно не находя в себе смелости что-то сказать. Исин вздыхает и ерошит волосы, стараясь таким способом успокоиться и не срываться на стажеров. Хотя, он имеет полное вправо, ведь это его компания и: — Я вкладываю в вас деньги, — выдыхает он, — если вы собираетесь и дальше вести себя так, словно ничего не стоите, то сделайте так, чтобы вы мне ничего не стоили. Я не для того... — Босс Чжан, — врывается в кабинет девушка, что играет роль его секретаря, но больше мамочки, если на то пошло. Чжан прячет свое недовольство за улыбкой и поворачивается к ней. — Что-то случилось? — К вам тут пришли, — начинает он, — ждут в вашем кабинете. — Но разве на сегодня были какие-то встречи? — Этот человек с выгодным предложением, — строго говорит девушка. Но стоит Исину начать возмущаться, она не дает и слова произнести, — слишком выгодным предложением, босс. Вас ждут. — Иду, — повержено стонет он, пускаясь в путь, но успевает обернуться и смерить своих стажеров самым недовольным взглядом. Им чертовски повезло, что босс занят. У Чжана своя звукозаписывающая студия, прибыль от которой позволяет неплохо жить. Идея создать группу пришла от его работников, ведь «босс Чжан, музыка и лирика, которую вы пишете, должна быть реализована». И он жалел, что согласился. Бесполезная трата денег на бездарных деток. Он останавливается у своего кабинета, набирает воздуха в легкие, чтобы успокоиться. Выдыхает, натягивает улыбку и заходит в кабинет с легкой ноги. Чтобы опять разочароваться. Уже который раз за день? Мужчина, что сидит в его кабинете, ногу на ногу закинул, откинувшись в удобном кресле. Он в строгом костюме, смотрит на Исина выжидающе. — Собрался меня от работы отвлекать? — прямо спрашивает Чжан. Тот пожимает плечами, качая головой. Он протягивает руку к своему блокноту, который лежал на столе Чжана. — Нет, только самые основные вопросы, — отвечает он. Исин стонет, идет к своему креслу и падает, слегка съезжая. — Они не могли послать кого-то другого? — Все заняты, а у меня после отпуска ни одной хорошей статьи нет, — отвечает мужчина, — поэтому репортер Пак Чанёль тут как тут. — Что вас привело ко мне, репортер Пак Чанёль? — спрашивает Исин, стараясь не усмехаться с этой ситуации, приподнимается, чтобы ровно сесть. — Правда ли, что журналистка Лу Хэуми подала на вас в суд за оскорбление? — не теряет времени Чанёль. Исин напрягается, потому что таких вопросов он не ожидал. — Не совсем, — отвечает он, — это был ее канал, а так же, это было всего-то взыскание. — За оскорбление? — уточняет Пак, смотря как-то исподлобья, своим взглядом выпытывая ответы. — За моральный ущерб. Мы не сошлись во мнениях. — Этой записи не было в эфире? — Да, ее сняли с эфира. — Причина вашего конфликта? — Чанёль задает вопросы, не поднимая взгляд на Исина, потому что пишет что-то у себя в блокноте. Чжан не очень любит, когда журналисты фиксируют что-то, что он не видит, но спорить никогда не решается. — Неприличные вопросы, — коротко отвечает Чжан, заставляя Пака поднять взгляд. — А мои вопросы приличные? — Если будете так уточнять всё, то перестанут такими быть. Но, я думаю, ваши вопросы не сравнятся с теми, что были на записи. — Что за вопросы были на записи? — усмехается журналист, чувствуя, что его тоже перестают входить в рамки «подобающего». Исин усмехается в ответ, слегка наклоняется вперед, словно пытаясь быть ближе. — «Собираетесь ли вы бросать музыку, директор Чжан?», «А что насчет бесполезной траты денег, директор Чжан?», «Как часто вы делаете что-то для страны, кроме выплаты налогов, директор Чжан?», «Мне кажется, но вас видели с мужчиной на последнем вечере, директор Чжан?». — Оу, настолько личные, — фыркает Пак. Исин слышит в его голосе откровенную неприязнь, такую, физическую. Чанёля Исин подпустил слишком близко, чтобы он не был осведомлен о некоторых вещах. — Чан, — зовет мужчину Чжан, — будь добр, держи всё под контролем. От этого пострадает не только моя карьера. — Я помню. Я не знал, что на том вечере вас кто-то видел, — признается Пак, — но, да, было слишком глупо с его стороны так открыто быть близко с тобой. Тем более, тогда... — Чанёль, ты тут по работе, — напоминает Исин. Чанёль хмурится, смотря на свои вопросы. — Вы собираетесь заняться новой группой? — Слухи пролезли или ты решил их создать? — Мне эти вопросы дала компания, — делает замечание мужчина, — так что? — Я в раздумьях, — признается Исин, — поэтому я не могу ответить на этот вопрос честно. — Многие задают вам вопросы про музыку, — начинает издалека Пак, — вы хотите прекратить это дело? — Я не хочу бросать любимое дело, компанию тоже. Но я устал всё время находиться в улье, я бы хотел заниматься этим лишь тогда, когда мне это будет нужно. Моя компания может себе это позволить. — Почему такая смена отношения, ведь пару лет назад вы говорили, что живете своей работой? — Чанёль ставит галочки напротив вопросов, что-то пишет. Исин подбирает подходящие данной ситуации слова. — Потому что я взрослый человек, — начинает он, — мне уже за тридцать, нужно двигаться куда-то еще, кроме работы. Это отнимает так много времени, что мой любимый человек провел новый год и, возможно, китайские каникулы тоже, без меня, — Исин смотрит на Пака с особой строгостью, отмечая, как он что-то зачеркивает, кусая губы. — Вы обычно не говорите так прямо про свою личную жизнь, — замечает Чанёль, бросая взгляд куда-то за спину Чжана. А Исин замечает, поворачивается, смотря на один из плакатов трех его артистов, думает о том, что Чанёля он подпустил излишне близко к их жизни. — Потому что это личная жизнь. Я и так сказал много. У вас есть еще вопросы? — Никак нет, директор Чжан, — улыбается Чанёль, — не смею вас больше задерживать, — журналист поднимается с места, легко направляясь к выходу. Правда, останавливается в последний момент, смотрит на плакат и вздыхает. — Мой совет тебе: не забудь предупредить про поездку. — Вали уже, Чан. Без тебя разберусь.

***

— Почему я опять один? — спрашивает Бэкхён, поднимая на Исина взгляд. Мужчина понимает, что его артист (а не будет правильнее назвать его «любовник»?) на грани слез. Поднимается, подходит ближе, присаживаясь перед Бёном, и забирает его руки в свои. — Я еще не уехал, — напоминает он, — не разводи сырость раньше времени, Бэкхён. — Я весь месяц, Исин, был один. Ты удосужился прийти домой лишь вчера, когда мне нужно было лечь раньше спать, чтобы пойти на работу свежим и готовым на подвиги. По-твоему, ты имеешь право мне что-то говорить мне про сырость? — Мы взрослые люди, — выдыхает Исин, — у нас работа. Я же не жалуюсь, когда ты уезжаешь? — Но я делаю это редко, на пару дней и не в праздничные дни. В отличие от некоторых директоров Чжанов, я не ставлю работу выше всего. — Но я же сказал, что хочу сделать так, чтобы уделять больше времени личной жизнь? — Исин старается улыбаться, но Бэкхён вырывает свои руки из его захвата и закрывает ими лицо, сгибаясь. У него дергаются плечи, потому Чжан судорожно пытается обнять. — Но при этом ты всё равно можешь кинуть меня на каникулах, — скулит Бён, — жил бы себе сейчас с какой-нибудь телочкой, завели бы детишек. Я бы не променивал свою жизнь на вечно занятого мужика, с которым вижусь тайно и редко... — Бэкки... — Которого чертовски люблю, — он тянет последний слог и действительно начинает плакать. Исин силой отрывает его руки от лица и заставляет немного приподняться, чтобы обнять, позволить уткнуться носом в свое плечо (скорее шею). Бэкхён сипит, как может только он, через все свои крепки зубы пропуская воздух. Исин знает эту привычку - Бён не умеет обижаться, потому каждый раз издает такие звуки, показывая высшую степень огорченности. Бэкхён один из тех людей, которые работают на него не ради успеха. Однако, Бэкхён его самый успешный артист, что поет песни, написанные Исином. Чжан каждый раз думал «неплохой союз», но каждый раз понимал, что не менее опасный. — Бэкки, — снова зовет Исин, слегка отдаляясь. Бэкхён стирает пальцами несуществующие слезы, но носом шмыгает на самом деле. Он пришел к нему чуть-чуть позже, чем вышла статья. И ничего зазорного в том, что он обиделся сразу. Имел на то полное право. — Я уеду четырнадцатого, — предупреждает Исин, — я вернусь числа шестнадцатого, семнадцатого - максимум. Каникулы еще не кончатся. — Ладно, — отмахивается Бэкхён, — будто я когда-то мог на тебя обидеться, директор Чжан? — Ты не мог, но мне всегда было стыдно. — Всё хорошо

***

Исин чихает прямо перед дверью, ровно за секунду до того, как Бэкхен открывает замок. Последний удивленно смотрит на Исина, что-то произносит одними губами, а потом четко произносит "будь здоров". Чжан кивает и благодарит. Заходит, наконец, домой. Бэкхён улыбается ему, позволяет снять куртку и обувь, а только потом обнимает. У Исина в багаже пальто, которое он всегда носит перед людьми, но в самолет всегда в куртке, теплой, уютной. У Бэкхёна теплые руки, такие же уютные, с которыми Исин чувствует себя дома. — Бэкхёни, — мурлычет Исин, чувствуя, как Бён смеется своим теплым дыханием ему в шею. Отстраняется, убирает волосы с лица Чжана своей рукой, пропуская тонкие спутанные волосинки сквозь пальцы. Тонкие, они такие же, как у Исина, только более мягки и теплые. Опоясанные венами, они в разы мужественнее кажутся, чем руки Исина, что чуть-чуть крепче в сухожилиях. Пара красивых рук. — Мне нравится то, с каким ты упоением подстраиваешься под мои руки, — шепчет Бэкхен, опускаясь кончиками пальцев к шее Исина, — ты не простыл? — Не думаю, мой организм довольно терпелив к зиме. — Я скучал, — улыбается Бэкхен, так ласково и с полной любви глазами. Исин целует его в очередной раз, теперь в щеку, мажет губами по коже. — Я тоже безумно скучал. — Устал с дороги? Спать? — последнее слово Бэкхен выделяет своим голосом, тягучим таким. Исин цепляется пальцами за край его футболки, растянутой, созданной специально для дома. — Пытаешься склонить меня к пошлостям, Бэкки? Бэкхен тянется ближе, слегка привстает на носочках, чтобы одними губами провести по кончику мочки уха Чжана. — Мне тебя не хватало во всем, — максимально таинственно шепчет он, а после отстраняется, — но я не буду тебя мучить, иди в душ, — улыбается он и шлепает своей теплой ладонью Исина по попе. Пока последний отвлекается, Бэкхен уходит в квартиру дальше. А после Исин позволяет себе лениво развалиться в ванной, откинуть голову назад, охлаждая о бортик ванной. Он вздрагивает в разы позже, чем заходит Бэкхен, словно замедленная реакция. Бен же присаживается на край, тихо смеется и мягко-мягко запускает пальцы в волосы Исина. — Я думал, ты тут утонул, — улыбается он. Исин мурлычет, ластится под руку. — Мне так не хочется двигаться, — признается Исин, приоткрывая глаза, разглядывает Бэкхена, всего такого домашнего, легкого. — Я не вытяну тебя из воды, — фыркает Бен. Исин ловит его руку своей, сплетает пальцы, целует тонкие костяшки. — Можешь упасть ко мне, — предлагает Исин. Бэкхен качает головой, но уголки его губ подрагивают сомнением, будто он был готов согласиться. — Не хочу в воду, — шепчет он, — я уже мылся. А ты уже в лягушку превратился. — Хорошо, сейчас выйду, — стонет Чжан, на что Бэкхен смеется, поднимается и уходит. От него несет чувством домашнего комфорта, который его переполняет. Выходные его развязывают, отчего Исин хочет просто прилипнуть к нему, чтобы насытиться этим чувством.

***

Весь вечер, да и большую часть следующего дня, они проводят в ленивом ритме. Просто валяются на кровати, листая различные фильмы, потому что сфокусироваться на чем-то одном получается очень плохо. Под вечер просыпается небольшая активность в Бэкхёне, который уже расталкивает Исина, жалуясь на голод. — Мне действительно тебя не хватало, — тянет Бэкхён, размахивая ногами в воздухе. Пока Исин занимается готовкой, Бён просто сидит на столе, кутаясь в теплую кофту. Исин периодически, стоит отойти от плиты, целует его куда попадется и не перестает рассказывать всякие новости. — Не хватало тебе меня, но уют распространяешь тут ты, — улыбается Чжан. Бэкхён дует губы, не от обиды, просто так, словно думает над чем-то. — Я довольно плохо готовлю, потому тут был голод и заказная еда. Я довольно ленивый, потому ни разу за выходные не убрался. О каком уюте речь? — перечисляет свои видимые недостатки Бэкхён. И он прав, ведь его навыки в чем-то по дому такие бесполезные. Но Исин просто чувствует себя хорошо дома, с ним. — Ну, твоя дуратская кофта, — начинает Исин, — ты ходишь в чем-то красивом, даже когда просто приходишь на практику. А тут ты ходишь в этой растянутой кофте, на голое тело, едва ли в белье. Мне нравится эта твоя привычка. Нравится, что ты сидишь на столе, слегка горбишься и качаешь ногами, ведь на людях ты держишь спину и складываешь руки на колени. Ты фальшивишь даже самые простые ноты своей песни, пока моешься в душе, хотя многие считают тебя самым стабильным певцом. Ты всё это делаешь дома. И, когда я вижу что-то из этого, то я чувствую себя дома. — Боже, ты мне тут в любви признался, — шепчет на восторге Бэкхён, прикрывая алеющие щеки руками. Исин усмехается по-доброму, отключает плиту и подходит ближе к своему артисту. Целует острое колено и поднимается нормально. Бэкхён кладет свои руки ему на плечи, приобнимая ногами за пояс. — Я же люблю тебя, — соглашается Чжан. Бэкхён кивает и прижимается ближе. — А как я люблю тебя, — шепчет Бён, — не могу поверить, что когда-то мог жить без тебя. — Будто бы мы всю жизнь были вместе, — сравнивает Исин, — только мне иногда обидно, что на людях мы с тобой всего лишь артист и босс. — Ммм, босс Чжан. Мне невероятно нравится тебя так называть, Исин, — улыбается Бэкхён, играя бровями. Исин позволяет себе рассмеяться, слегка откидывая голову назад, пока Бён не целует его в шею, чуть ниже кадыка. Чжан замирает, совсем без улыбки, просто смотря куда-то вверх. На пару секунд. Возвращается в нормальное положение и смотрит на Бэкхёна. — Я безумно рад, что ты со мной, Бэкки. — Я тоже этому рад. И больше всего мне это нравится не по факту, а когда мы так, дома, вместе. Я был бы не против уйти со сцены, если бы это позволило мне проводить больше времени с тобой, — осторожно говорит Бэкхён. Исин перебирает его волосы, пропуская сгоревшие сквозь пальцы, будто их это спасет. — Твой голос требует оваций, Бэкки. А я не смогу тебе этого дать один... — Исин, это твои песни требуют оваций, голос может быть любым. — Знаешь, да, — соглашается Исин, — но есть ли в любом из моих текстов и музыке смысл, если нет голоса? Никто не сможет быть лучшим артистом для меня, если это не будешь ты. Мы еще довольно молоды, чтобы уходить в отставку. — Но мы довольно взрослые, чтобы прожигать свою жизнь вдали друг от друга, — напоминает Бэкхён. Пусть он немного младше, но он тоже имеет три десятка жизни за плечами. Ему хватит голоса и навыков, возможно даже связок, чтобы работать и до старости. Но этого ему явно не нужно. — Я знаю, мой артист. Но выступать передо мной под мои песни, ты еще успеешь. А сейчас мы должны работать. Я отдам компанию в другие руки, сам оставаясь лишь ее боссом. Так что, времени буду уделять тебе больше. — Мне так нравится, когда вы, директор Чжан, называете меня своим артистом, — он явно кажется воодушевленным новостями. И это так приятно, разливается вместе с медом его голоса. Исин опускает голову ему на плечо и тихо выдыхает, чувствуя неимоверную легкость от того, что в его жизни всё происходит именно так. Лучше, чем он мог ожидать.