som nam bul

Принц смеется над каждой шуткой, даже если они не смешные. Люди вокруг него в восторге, но Сехун почему-то точно уверен, что у наследника настоящий, искренний смех, больше похож на вздыхания подбитой чайки, нежели на то, что он показывает сейчас. Смотрит на всех с особым интересом, словно действительно это испытывает. Хороший актер. Сехуну жарко, потому одиночество с вином на балконе, кажется ему хорошей идеей. Но его одиночество не длится долго. Кто-то приходит, упирается руками о перила балкона. Сехун узнает по цвету и ткани рубашки, но все равно поднимает взгляд. Но не здоровается и даже головой не кивает. — Вам скучно тут? — у принца в голосе какое-то странное приличие, слегка горьковатое на язык. Сехун пожимает плечами. — Не совсем, — издалека начинает он, — я не получаю удовольствия от фальшивых улыбок. — Вроде моей? — Вроде вашей, — соглашается О. Принц странно хихикает, отчего Сехун думает, что это больше похоже на настоящее хихиканье. — Я рад, что есть кто-то, кому не нравится эта улыбка. Мне казалось, я неплохой актер, — улыбается он. — Вы хороший актер, просто я заметил... — Потому что вы поэт? — Откуда... — Оу, я знаю о каждом в этом зале, О Сехун, — у наследника хитрый прищур, от чего появляется чувство, что актер он хороший. — Думаю, вы хотите найти во мне что-то, что не сможете понять? — он будто читает все ощущения О, будто своими красивыми руками всё прощупывает. — Мне не позволено, — Сехун принимает правила игры, понимая, что любой его ответ будет верным. Принц улыбается, совсем не той обычной светской улыбкой. — Могу позволить вам меня украсть, О Сехун.

***

Принц представляется Чонином, после чего Сехун долго смеется, вводя парня в заблуждение. Сехун знает. Каждый в их стране знает. Но Чонин качает головой и говорит, что Чонин перед ним - другой Чонин, не наследник. Перестает общаться на "вы", отбрасывает свою напущенную приличность. Сехун оттаивает к этому мальчишке, заряжаясь от него теплом и легкостью. Такие вечера вместе становятся постоянной светских встреч, которых весной много. А когда они кончаются, то вместе вечера они проводят по выходным, потому что у принца слишком много дел в будни. А у Сехуна по выходным работа, на которую он стабильно опаздывает из-за этих встреч с наследником. Сехун чувствует некую влюбленность к Чонину, не зная, как с этим справляться. Чем это вызвано, О догадывался. Но совращать ребенка совсем не хотелось, потому приходилось сокращать общение. До начала зимы. Встречаться всего пару раз за лето и на светских встречах. Трижды осенью. А потом первого декабря, когда принц приходит к нему в бар, посмотреть выступление. Сехун долго ругает парня на улице, пока никого там нет. Наследник трясется, сжимает руками ткань своего пальто. Злится Сехун в тот момент еще сильнее, берет Чонина за руку и ведет к себе домой. Растирает его руки под прохладной водой, усаживает на кресло и несет ему чай. Чонин неловко сжимает пальцы на керамике, после чего отставляет кружку на стол и сгибается, закрывая лицо руками. Сехун даже не пугается, даже не пытается успокоить. Принц плачет даже прилично, излишне воспитано. Чтобы никого не смущать. — Не избегай меня, мне больно от этого, — выдыхает Чонин. Сехун чувствует себя отвратительно от этих слов. Пусть он сам влюблен в наследника, то этот самый наследник видит в нем глоток воздуха. — Я влюблен в тебя, Чонин, — выдыхает Сехун. Парень поднимает на него взгляд, его красные мокрые глаза делают больно. — Что? — Я избегаю тебя, потому что мне нельзя испытывать такие чувства к тебе, Чонин! — срывается Сехун, невольно повышая голос, — ты не просто другого ранга, ты, черт возьми, будущий король. А еще ты парень. Самое главное, ребенок! Да мне даже думать о таком нельзя. И ты просишь от тебя не бегать? — Я не знал, — шепчет Чонин. Его плечи опускаются, так заметно. Он тяжело пытается захватить воздух, но повержено плачет. Опять. Стирает слезы пальцами, растирая по раздраженной коже щек. Сехун присаживается рядом, обнимает парня, немного раскачивая в стороны. Если бы Чонин оттолкнул, Сехун бы понял. Но Чонин обнимает его в ответ, прижимается ближе, стирая слезы о чужое плечо. — Я не хочу тебя терять, Чонин, — выдыхает ему в волосы О, — но я и не хочу как-то тебя заставлять быть ко мне близким. — Но ведь, — сипит Чонин, — никто не узнает... — Боже, Чонин, ты не понимаешь, — Сехун немного отстраняется. Парень смотрит на него довольно уверено. — Я не настолько ребенок, насколько кажусь. Я через месяц уже взрослый. Да и к тому, вряд ли меня воспитывали, как ребёнка. Мы попробуем, ты разочаруешься, и тебя отпустит это чувство. Напишешь потом гневный стих. Ничего же страшного. — А если не разочаруюсь? — Я излишне избалованный, совершенно не приспособленный к жизни. Тебе это надоест, — улыбается он, — я уверен, что со мной даже в постели скучно. — Чонин! — Сехун сжимает его плечо, — не думай о себе так. — Но это так. — Почему ты делаешь поспешные выводы? Ты уверен, что ты взрослый? Чонин смеется, именно как подбитая чайка, как Сехун и думал. А еще Сехун точно знает, что парень несамостоятельный и избалованный. Уверен, что тот тратит очень много времени на ванну, на сборы. Что не умеет даже на вешалки вешать все свои красивейшие рубашки из шифона. Но при всем при этом, он все равно умный, с ним много тем для разговора и прочие вещи. — Хорошо, Чонин. Можем попробовать. Но если я не разочаруюсь в тебе, и это будет лишним, то останови меня. — Хорошо.

***

Их отношения остаются такими же, что и были. Просто немного больше прикосновений, большее улыбок и разговоров в полголоса. Но Сехун не может себе позволить излишне прикоснуться к парню. Чонин не обижается. Не обижается даже тогда, когда ему исполняется восемнадцать. А потом Сехун попадает в руки революции. Он не понимает, как это случается. Просто идет с компанией людей, что хотят изменений. Только позже их становится больше, а настрой их идей сменяется в действия. Планирование революции. А Сехун уже не может сбежать. Не может сбежать и тогда, когда собравшиеся решают, что нужно договориться с императором. А если он откажется, то просто убить всю семью. И Сехун чувствует себя отвратительно. — Я могу попробовать промыть мозги наследнику, а он уже поговорит со своим папочкой, — предлагает Сехун. Он знает, что у него спросят потом. Знает. — Ты близок с принцем? — Не совсем. Но я имею право с ним вот так пересекаться. На том и решают, что Сехун будет через связь с принцем менять власть. Сехун долго тянет, думая, как повлиять на парня. А потом просто сдается и говорит прямо. — Чонин, — Сехун решается на это в самый расслабленный момент. Чонин лениво поднимает голову с его плеча, излишне медленно моргает. У О закладывает в ушах, потому он сжимает в своих ладонях руки парня. — Ты должен поговорить с отцом: народ негодует. Если ничего не изменится, то будет восстание. И не факт, что власть сможет это подавить. — О чем ты? — шепчет Чонин, хмурясь. Он слишком наивный, чтобы такое понять сразу. — Я ввязался в революционную компанию. И они перебьют всю вашу семью, если ничего не изменится. И ты можешь изменить их решение. Поговори с отцом, прошу тебя. — Ты пользуешься мной ради революции? — Чонин отсаживается. Сехун про это не думал. Чонин понял его слова. И понял так, как нужно было бы понять. Сехун качает головой. — Никогда бы, — выдыхает он, — я действительно чувствую к тебе самые честные чувства. И я не знал, что все то, что мне предлагали, выйдет в революцию. И я говорю тебе про это все, потому что хочу тебя спасти. — Сехун...я не знаю... — Чонин, — О добавляет строгости своему голосу, — если бы я хотел тебя использовать, я бы выполнял твои прихоти, я бы затащил тебя в постель, сделал бы так, что ты не мог бы что-то против меня и подумать. Но я не сделал ничего из этого. И ты сейчас можешь не поверить мне. Но я хочу тебя спасти. — Уходи, Сехун, — выдыхает Чонин, обнимая себя руками. — Чон... — Уходи! — рычит он, жмурясь и отпуская взгляд. Сехун не может ничего сделать, кроме как повиноваться. Он так сильно боится за этого парня, так сильно его оберегает. И сейчас будет лучшим решением просто уйти.

***

Проходит около недели, а Сехун продолжает делать вид, что все хорошо, что все идет по плану. Но ничего не идет. А потом Чонин вылавливает его дома, когда Сехун действительно никуда не идет и ничего не делает. Прижимается всем телом к Сехуну и тяжело втягивает воздух носом, словно пытается впитать запах О в себя. — Отец не поверил мне, — шепчет Чонин, - сказал, что такая паранойя всегда, когда ты готовишься к престолу. Сехун понимает, что все идет по плану, но не его. Но больше его волнует сам Чонин. Его поведение. Сехун приручил его к себе. Всем естеством, привязал прям. И с этим ничего не сделаешь. — Но я больше ничего не могу сделать, — стонет Сехун, хотя сам не знает, о чем больше думает. Чонин кивает, скулит и все. Ничего больше. — Так страшно, так страшно это знать. Сехун, что мне делать? — он отклоняется, смотря прямо в глаза О. Со всем отчаянием, страхом, таким ощутимым. — Мне кажется, что я жалею, что сказал тебе. Но если бы ты не знал, я бы не простил себя, — делится Сехун и целует парня в лоб. — Ты не виноват, — старается улыбнуться Чонин, — ты молодец. Просто мне все равно немного страшно. Надеюсь, все будет хорошо. Только хорошо не становится. На очередном собрании Сехун делится тем, что император сыну не поверил, слушать не стал. После этого все начинают обсуждать план действия. Решают, что лучше всего взять наследника в плен, заставить его плясать под свою дудку. Силой или договором, не важно. Важно, чтобы народ ему верил. А кто не захочет, пусть проваливает из страны. Именно тогда Сехун понимает, что это выходит. Предложить Чонину побег. А если откажется, то украсть его и силой вывезти из страны. Что бы они друг другу не говорили, вряд ли получится отпустить сейчас. — Когда мы устроим шествие? — спрашивает кто-то. Сехун набирает больше воздуха и выдает быстрее многих. — Девятого июня. — Почему именно в этот день? — В этот день распускается сирень. Пусть она станет символом нашей удачи, — поддерживающее улыбается Сехун. До июня еще есть время.

***

— Мы должны сбежать, Чонин, — требовательной произносит каждое слово О, сжимая плечи парня. Чонин отводит взгляд и молчит. Непозволительно долго, сжимая губы, едва ли не вспарывая их губами. — Чонин? — У меня есть время подумать? — Я дам тебе три дня на размышления. Если ты согласишься, то еще пару, чтобы собраться, — улыбается Сехун. Чонин кивает. — А если я откажусь? — Тогда, — О старается казаться максимально уверенным, — у тебя не будет времени на сборы, потому что я сделаю все за тебя. — Ты не оставляешь мне выбора? — Я не оставляю тебя на гибель, — Сехун обнимает его, ласково так, что принц жмется ближе, едва не стонет от общего чувства расслабления и напряжения в один момент. Сехун чувствует его лопаток кости острые. Понимая, что парень осунулся от переживаний. Чувствует, что даже запах его кожи другой. — Сехун...я не знаю, смогу ли я оставить родителей... — Я люблю тебя, Чонин, — выдыхает Сехун, — бегство всей семьи будет заметным. Но я правда не могу тебе позволить остаться здесь. — Правда? — Что? — Чонин сжимает пальцы, слегка заламывая их. Сехун физически ощущает его смущение, всю его смущенность. — Очень люблю тебя, это правда, — уверенно говорит Сехун, — и я хочу тебя спасти.

***

Чонин соглашается. Через боль, словно это что-то изменит. Собирает вещи, а потом плачет несколько часов, пока они едут в поезде до границы. У Сехун в груди болит безумно, даже когда Чонин успокаивается. Сжимает руку парня и старается молчать. Чонин не старается, просто молчит. Все два дня пути. Иногда отвечает согласием или отказом на простые вещи, но не больше. За границей они приезжают в маленький провинциальный городок, где находят скромную гостиную. Чонин жмется к Сехуну близко, держит за рукав рубашки, чтобы никуда не убежал. Владелица спускается к ним, улыбается ярко в приветствие. — Нам нужен номер на довольно долгое время, — говорит Сехун. Чужой язык от него звучит родным. Женщина продолжает улыбаться, достает ключ и протягивает парню. — Для О Сехуна хоть на всю жизнь, — бросает она. Чонин удивленно осматривает ее с ног до головы, сжимая теперь уже руку О, чтобы не отпускать. — Спасибо, Джона. Поговорим с тобой потом? — Обязательно, Сехун. Обязательно. В самом номере, который кажется довольно просторным и далеким от все остальных, Сехун обессилено падает на кровать, лицом в подушку, и расслабленно стонет. Чонин садится рядом, почти у самого края, мягко опускает пальца к волосам О. Сехун мурлычет, позволяя парню легко массировать голову. — Вы знакомы? — спрашивает Чонин. Сехун это ждал, потому поворачивается к нему, смотрит с мягкой улыбкой, но без всяких шуток. — Я несколько раз порывался уехать из страны с концами, — признается Сехун, — тут самое место для таких вещей. Недорого, отличное убежище, чтобы начать новую жизнь. Поэтому мы знакомы. — "Для О Сехуна хоть на всю жизнь", — передразнивает Чонин. Сехун смеется и притягивает парня к себе, обнимая. Весь такой теплый, мягкий. — От тебя воняет, — честно говорит принц, морщась. — От тебя не лучше, — фыркает Сехун, — три дня в дороге, не забывай. — Ужасно, — ворчит Чонин. Сехун невольно думает, что он привереда. Избалованный принц, который требует слишком много. Сехун не ошибается. Чонин тратит слишком много воды. Не то, что за весь день, за один раз. Сехуну остается холодная и виноватый взгляд мальчишки. И если в их стране с этим не было проблем, то за границей вода вообще кажется довольно проблематичным явлением. Тем более летом. Но Чонин перестраивается за неделю. Сначала Сехун просто отправляется раньше него, чтобы вода кончалась не на нем. А потом она даже оставаться начинает. Парню всё непривычно, даже чуждо. Многую местную еду он ест, задерживая дыхание. Будь бы это прилично, он бы зажимал нос пальцами, но это неприлично. Смотрит на людей с недоумением, отходит от многих. Сехун понимает, что Чонин даже обманчиво не улыбается. От людей в его окружении хотя бы не пахло за три версты потом. И если обмануть свое сознание у парня получается, то организм не выходит никак. Держится ровно неделю, а потом теряет сознание на улице, едва успевая произнести "Се", чтобы привлечь внимание О к себе сразу же. Сехун его едва успевает поймать. Думает, что от жары, но в тот день пасмурно и даже прохладно. Чонин горит. А доктор говорит, что это стресс. А еще то, что это надолго и будет часто. Что организм слабый, такой нельзя перестроить и за пару месяцев, а тут за неделю полная смена образы жизни. В шутку добавляет "рос, наверное, как принц всю жизнь, а тут новый мир". Сехун грустно смеется и соглашается. Чонин приходит в себя только под вечер, жадно пытается напиться. А потом Сехун дает ему лекарства, проваливается в сон. И в таком ритме проходит несколько дней, более спокойных, чем ночей. Потому что ночью Чонин начинал бредить, почти приходить в себя и даже пытаться встать. Сехун слишком долго его успокаивает, потому выспаться не получается совсем. В таком ритме они живут четыре адских дня. На второй Сехун понимает, что уже десятое июня, замечая газету с новостями про революцию в другой стране. Почему-то думает, что хорошо, что Чонин не может узнать про это в своем-то состоянии. В себя он приходит неожиданно. Сехун засыпает рядом с его кроватью, а во сне слышит, как кто-то ходит по комнате, включает воду. Понимает О, что это не сон, не сразу. Открывает глаза и не находит Чонина на месте. Срывается, потому что нельзя вот так пропадать. Но звук воды из душа прекращается, когда Сехун подходит ближе. Пару скользящих скрипов по кафелю, Чонин выходит. Сталкивается с Сехуном в проходе и удивленно смотрит. Осунувшийся, с синяками под глазами, тонкими пальцами сжимает полотенце, которым едва прикрывается. О выдыхает с облегчением и прижимает парня к себе. — Не пугай меня так больше, — шепчет он, целуя принца в висок. Чонин ластится, прогибая спину под теплые руки. Хотя сам он всё еще горячий, но ему явно лучше. — Пахнет сиренью, — вдруг хрипит Чонин, — окна открытые. Сколько я так провалялся? — Дней пять, если считать сегодня, — сообщает Сехун. Чонин кивает и слабо отстраняется. — Штормит, — улыбается он, — и ноги трясутся, — Сехун видит его пьяный взгляд, потому хватает на руки и несет к постели. Заставляет выпить лекарства и подает сменную одежду. Чонина хватает только на то, чтобы натянуть на себя футболку и упасть, путаясь руками в одеяле. Сехун позволяет ему поспать еще пару часов, а потом кормит и пытается разговорить парня. — Ты так сильно похудел, что мне страшно, — улыбается Сехун. Чонин кивает, разглядывая свои руки. — Не волнуйся, я приду в себя и всё встанет на свои места, — он пытается быть бодрым, но получается плохо. Сехун понимает, что Чонина медленно погружает в пучину какого-то отчаяния новый стиль жизни. И его нужно менять. Срочно.

***

— Я дома, — бросает Чонин. Действительно дома. Стягивает обувь, марая носками задники лаковых ботинок. Бросает в коридоре пиджак и заглядывает в гостиную, не находя там Сехуна. Находит на кухне вазу, ставит в нее веточки сирени, сло пахнет вкусно, чтобы до одури, но Чонину кажется, что лета должно быть больше. Даже дома. — О чем ты думаешь в такие моменты? — Чонин даже не вздрагивает, хотя голос Сехуна неожиданно звучит рядом. Чонин проходится по нему взглядом, наблюдая за тем, как О вытирает волосы полотенцем. Как кроткие капельки стекают по его торсу. — О том, что я дома, — признается Чонин. Сехун осторожно отрывает от одной веточки крошечный цветочек и опускает на раскрытую ладонь парня. — Ты уже как полтора года дома, — замечает он. Чонин расстегивает свободной рукой несколько пуговичек рубашки. — Получается, что три, — улыбается он, — не думаю, что я был бы дома, если бы не было тебя. Если бы всё это не случилось с нами. Сейчас бы я не завершил свою первую успешную сделку, а ты бы не просиживал ночами за подборкой иллюстраций к сборнику. — Я счастлив, что являюсь домом для тебя, — улыбается Сехун, устраивая голову у парня на плече. Чонин мягко гладит его по спине рукой, той, в которой маленький цветочек. От Сехуна пахнет чем-то излишне знакомым, потому Чонин в шутку пытается сделать вид, что разозлен. — Хватит воровать мой шампунь, — возмущается он. Сехун смеется, слегка откидывая голову назад. — Смотри какой! — улыбается О, — он же тебе нравится. Я тоже хочу тебе нравиться. — Тебе не нужно, — отмахивается Чонин, — я тебя люблю и без того, нравишься ты мне или нет.