som nam bul

______________________________________________________________________ — Кто вы и что вам нужно? — Чунмён даже улыбается невольно, когда омега спрашивает это. Такой испуганный взгляд, но гордая осанка и довольно строгий голос. Это вызывает уважение. Но это всё равно враг. У правителя Южных земель из наследников только этот омега и был, потому после его смерти - наследник выполняет всю работу. Но возгружать на хрупкие плечи омеги такую землю? Слишком глупо. — Меня зовут Чунмён, — с усмешкой представляется альфа, — я принц Северной земли, — южане, что защищают своего правителя, напрягаются, слыша знакомое имя. Но тот даже не подает вида. — Что вам нужно, я спрашиваю, в моих владениях? — повторяет вопрос омега. Чунмён фыркает, ощущая свою власть над ситуацией. — Хочу предложить вам сдаться, чтобы нам не пришлось проливать кровь ваших людей, — поясняет свои требования Ким. — И отдать свой народ в рабство северянам? — злится омега, — это не самая честная сделка. — Мы можем вас убить, захватить народ и пользоваться землей. А можем оставить всех живыми и сделать своими, — торгуется Чунмён. К омеге наклоняется кто-то из служащих и что-то говорит на диалекте, отчего Ким слышит только теплое «Исин», как обращение. — Исин, — зовет он омегу, угадывая с произношением имени, — вы не в лучшем положении, чтобы торговаться, — напоминает он. Исин молчит, явно собираясь с мыслями. Он чертовски красив, но Чунмён точно понимает, что в нем не чистая кровь, потому что даже оттенок его кожи другой. А длинные волосы кажутся в разы мягче, чем у людей этой страны. Исин делает несколько шагов к Чунмёну, жестом указывая своим стражам не мешать. Чунмён этот жест повторяет для своих людей. — Чунмён, — твердо произносит он, приближаясь совсем близко, что Чунмён может разглядеть необычный цвет его глаз, — это священная земля, тут другие обычаи, другие люди и другие правила. Вы это понимаете? — Лишь из-за того, что мы не хотим обижать ваших «святых», я и предлагаю кровь не проливать. — Вам же нужна не территория? — волосы омеги убраны в высокий хвост, подколотый снизу тонкими серебряными спицами, но пряди все равно очень длинные. Выпавшие вперед, через плечо, они почти до пояса омеги достают, хотя тот довольно высокий, едва выше самого Чунмёна. Северянин мягко ловит тонкую прядь и убирает за плечо омеги, словно заботится. Но они оба понимают, что это вовсе не приветливый жест. — Вы же знаете, что нам нужно, — улыбается Чунмён. Исин отводит взгляд, потому что знает. И не хочет отдавать. И не отдаст. Чунмён понимает, когда его хватают тонкие руки за ткань одежд и притягивают к себе с силой. — Если хоть один человек на этой земле перестанет быть счастливым и жить в достатке, то я лично приду и расправлюсь с вами, северяне, — угрожает Исин, смотря с таким вызовом, что Чунмён его словам верит. Но легко скидывает чужие руки и слабо отталкивает омегу на шаг от себя, словно тот грязный или, что хуже, прокаженный. — Вы всего лишь омега, который не сможет справиться с врагами, не играйте с огнем, — предупреждает Чунмён, — так мы договорились, да, Исин? — Да, — тихо соглашается он, но Чунмён жестом просит сказать это громко, — забирайте землю, но не трогайте людей. Нам не нужна война. — Это хорошо, — улыбается Чунмён, а потом переводит взгляд на своих ребят, — забираем принца с собой. _______________________________________________________________________ Исин действительно похож на того, кто может править. Он держит спину даже тогда, когда ему действительно страшно. Чунмён идет позади него, чтобы омега не сбежал, замечает, как тот сжимает свои тонкие пальцы, как обтирает ладони о свою одежду. Глава встречает его той самой улыбкой, которая не предвещает ничего хорошего. Чунмён ее знает. Исин, судя по всему, догадывается. Но вместо опасения откидывает волосы назад и поднимает гордо подбородок. — Приятно видеть такого красивого омегу в этом зале, — усмехается глава, на что Исин показательно фыркает и молчит. Это слишком опасно, словно он пытается выводить из себя. — Вы же знаете, чего мы хотим, — глава подходит ближе к омеге, отчего тот делает шаг назад, но спиной в грудь Чунмёна ударяется. — Знаю, но вы ничего не получите. — Да, да, я слышал это сотни раз. Но всегда получал. Не стоит думать, что ты будешь исключением, — усмехается он, а Исин немного ощетинивается, потому что начинает бояться. — Вы собираетесь совершить грех. Грех, который является самым страшным на чужой земле. Не стоит даже пытаться. — Кто-то говорил, что ты - некое божество для южан. Это так? — спрашивает глава, но Исин не отвечает. Даже не от того, что не хочет, а просто не может. Чунмён легенд южан не знает, но факт того, что боги не могут называть себя таковыми - известен. И если Исин для своего народа - божество, то ему нельзя поддаться на провокацию и ответить согласием. — Я хранитель святыни, — тихо говорит он. — Может, тогда ты все же скажешь, где же нам найти то, что изменит ход времен? — Ход времен? — удивляется Исин. Диалект. Он вряд ли даже понимает, что значит эта фраза. — «Что повернет историю в твоих руках», — цитирует Чунмён. Исин удивленно поднимает на него взгляд, что сейчас кажется еще прекраснее, чем уверенный. Омеги так или иначе очень хрупкие, а с таким взглядом это видно. — Значит, что это повлияет на твою жизнь так, что ты сможешь начать ее заново, — поясняет Исин, — ты не сможешь менять мир, если ты ничего из себя не представляешь.... — Но мы знаем, что можем и без особых вещей менять мир, так что, — разводит руками глава. Исин же осматривает его скептическим взглядом и усмехается. — Варвар и три его наследника? Тиран, дьявол и ребенок? Да что вы можете! — заводится омега. Чунмён оскорбляется, понимая, что под дьявола записали его. Но как он может говорить про ребёнка, когда сам едва ли взрослый? Да, Чунмён старше его немного, но они еще оба молоды настолько, что оскорблять младших за их возраст - непристойно. — Под стражу мальчишку, — приказывает глава, — думаю, позже ты станешь сговорчивее. Исин напрягает плечи и пытается хоть что-то сделать, но он слишком близко с Чунмёном, что мягко держит его за плечи. Так или иначе, это вызывает некое сочувствие. Юный омега, что остался без отца, так еще и потерял свой народ. Ему было бы проще сказать, где найти святыню, чем терпеть все эти унижения. Но вряд ли это случится. ________________________________________________________________ — Ну и для чего ты пришел? — Исин спрашивает это, стоит Чунмену спуститься к его камере. Даже так он кажется неимоверно красивым, отчего к горлу подступает некое чувство восхищения, вперемешку с чувством вины. — Не люблю, когда с омегами поступают так, — честно говорит он. Южанин фыркает и хмурит нос. Он у них уже третий день, показательно не ест и молчит. Охрана говорит, что иногда он о чем-то говорит сам с собой, но его диалект слишком древний для понимания. И Чунмен искренне не хочет, чтобы Исин страдал. — Могли не захватывать мою землю, — замечает он. Омега сидит на полу в своей камере, игнорируя постель. Словно он бунтует против самого себя. — Неужели тебе это дороже жизни? — Говорю же, я не самый обычный омега, чтобы выбирать себя вместо чести, — Исин начинает вредничать. Все его дорогие заколки для волос сейчас лежат на полу рядом с ним, отчего длинные волосы елозят по полу от каждого движения. — Откройте камеру, — приказывает Чунмен охране, удивляя и их, и пленника. Но тем приходится повиноваться. Исин даже не порывается подняться с места. Чунмен подходит к нему со спины. Исин слишком смелый, но Чунмену он не доверяет. — Если будет больно, скажи, — просит альфа и падает на пол, мягко забирая чужие волосы назад и разделяя их. — Я даже спрашивать не буду, что ты делаешь, — шепчет Исин. Чунмен же не спорит и принимается заплетать тугую косу. — Не думал, что кто-то вроде тебя умеет это делать. — Ты же не умеешь, — передразнивает Чунмен. Исин усмехается. — Они тяжелые, я не смогу сам. Я умею, но себе - нет. А вот с тобой уже интересно. — Чонин в детстве дружил с омегой. Тот сам не умел, а родителям некогда. Тогда я и научился. Прежде, чем отправить брата гулять, я заплетал косу его омеге, — честно рассказывает Чунмен. Исин даже оборачивается немного, удивленный рассказом. Чунмен снимает с пояса зеленую ленту, вплетая в косу. — Откуда у тебя лента? — удивляется Исин. — Однажды Чонин научился плести косу сам, после чего подарил омеге белую ленту. А тот отдал мне зеленую, чтоб я нашел свое счастье. Вот хожу с ним. — Они теперь женаты? — Нет. Да вряд ли, — усмехается Чунмен, — они из разных сословий. Это случится, если кто-то из нас заменит главу. Мы слишком любим младшего, а он своего омегу. Но пока правила не измены. — Вас трое братьев? — уточняет Исин. Словно из-за слов Чунмена он нашел повод для сомнений. Чунмен завязывает неровный бантик и убирает волосы от чужих волос. Исин разворачивается к нему. — Нас четверо. — Почему никто не говорит про четвертого? Кто это? — Тебе это знать не нужно, — улыбается альфа, — это омега и он плохо себя ведет. Так что, проще сделать вид, что его нет, — признается он. Исин улыбается. Впервые с их встречи. У него на щеке ямочка, что топит сердце. — На улице цветет вишня и хамон, — говорит Чунмен, поднимаясь, и идет к двери, — не сиди на холодном полу и поешь, никто тебя не отравит. И уходит. Так просто. _________________________________________________________________ — Раздевайся, — Исин вздрагивает, когда слышит это. Минсок. Он старший из братьев Ким. Это в нем чувствуется, вместе с властью и силой. Потому Исин сконфуженно поднимается с постели и смотрит на северянина. — Что? — До нижней одежды, давай, — жестом прося повиноваться, говорит он. Исин неуверенно начинает развязывать одежды. Минсок не торопит, но возражений он явно не будет терпеть. — Думал, это будет Чунмен, — ворчит Исин. — Тебе не понравится то, что будет потом. А я не хочу, чтобы Чунмен марал руки в грехах этой семьи, — холодно бросает Минсок. — Что вы собрались делать? — омега крепко держит в руках ткань последнего слоя, явно не желая действовать дальше, пока не услышит ответ. — Тебе не будет больно, будет обидно, — признается Минсок, — ты поел? — Чунмен заставил, — говорит Исин, убирая одежду на постель. Он невольно прикрывается руками, хотя и не голый. Минсок недовольно закатывает глаза. — Что я там не видел, — он протягивает какой-то костюм омеге. Серая ткань, плотная. На Юге даже бедные омеги такие ужасные ткани не носят. Исин брезгливо натягивает костюм на себя, стараясь не замечать его уродства. — Он тебе еще и свою ленту отдал, — ворчит Минсок. — У меня тоже много к нему вопросов: ведет себя по-доброму, когда сам славится дьяволом. — Он хороший, но сильный. Тебе повезло, что нам не нужна война. — Он бы проиграл, — усмехается Исин. Минсок тяжело вздыхает и набрасывает омеги на плечи накидку с капюшоном. Тоже из ужасной ткани. — Нам пора. ________________________________________________________________________ Добираться до места пришлось слишком долго, больше дня. Уже ночью Исин понял, что они отправляются на Юг. Мысль об этом не давала покоя, ведь для этого должна была быть причина. Но какая? Что странно, Минсок ведет себя так, словно он тут чисто ради поддержки омеги, а не чего-то другого. Исин понимает, что это будет далеко не так. В городе они оказываются уже под вечер, на площади советов. Исин был тут единожды, когда ему передавали власть. Сейчас тут много людей, если не все горожане в один момент. Глава Севера идет на небольшую сцену первым, а Минсок подает омеге руку, чтобы помочь подняться, но Исин брезгливо прячет свою за спину. Альфа недовольно хмурится, смотря излишне серьезно. — Скажешь потом Чунмёну, что лента на счастье не работает, — бросает он, отправляя Исина вперед себя. А вот этого он слышать не хотел, — твои люди устроили восстание, потому мы тут, — тихо говорит он, чтобы Исин услышал, но не стал возмущаться. Теперь становится опасно. Когда они поднимаются, толпа замолкает, явно опасаясь хоть что-то сделать, что может навредить их главе. Тем временем мужчина подзывает к себе Исина и заставляет опуститься на колени, чтобы лицом к людям. Страшно. Исину действительно очень страшно. — Вы хотели, чтобы я вернул вам вашего главу, — громко говорит мужчина, — думаю, мы можем с вами договориться, — тут он хватает Исина за волосы, ловко накручивая на руке, чтобы омеге не было больно, но голову пришлось бы задрать, и подставляет кинжал к шее. — Вам лучше прекратить свои возмущения, если хотите, чтобы он выжил. — Это глупо, — Исин поднимает взгляд на северянина, — я нужен вам живым, иначе вы бы меня убили еще в самом начале. — Мы можем передумать в любой момент, — угрожает мужчина. Исин отпускает взгляд к людям, находя своих приближенных, желая им одним только взглядом дать возможность действовать без опаски за его жизнь. Это работает. — Вы не можете проливать кровь на священной земле! — кричит один из них. — Это для вас земля священная, а для нас - обычная. — Но вы никогда не найдете то, что ищете, если будете проливать кровь. — Разве из вас кто-то знает? — усмехается альфа. Исин единственный, кто знает о местонахождении святыни. Кинжал от шеи убирают, вместе с тем отпуская волосы. Омега невольно поддается вперед, успевая упереться руками в дерево, что служит полом сцены. Волосы из косы распадаются, словно ленту с него случайно стянули. Омега поворачивается к главе, замечая его удивленный взгляд. Точно, он зацепил ее случайно, но теперь понял, чья это вещь. — Я предлагаю не вредничать больше, — говорит глава и хватает Исина за волосы снова, теперь это получается больнее, вместе со спутанными прядями, заставляя откинуть голову, чтобы не было слишком больно. — Вам лучше убить меня, чем пытаться угрожать, — хрипит Исин, на что мужчина усмехается и замахивается кинжалом. Омега жмурит глаза, после чего теряет опору, падая назад, на спину. То есть, его не ударили оружием? Он открывает глаза, сразу же прикрывает лицо ладонями, потому что мужчина разжимает руку, выпуская срезанные волосы. — Нет..., — шепчет Исин, понимая, что ему отрезали всю длину, слишком близко к затылку была чужая рука. — Расходитесь, от вашего недо-бога уже остались лишь рванье и огрызки волос. __________________________________________________________________________ — Стоило ли это того? — спрашивает Чунмён, присаживаясь напротив Исина. Тот показательно прячет лицо под рукавом одежды и даже отворачивается. Омега понимает, что Чунмён не виноват ни в чем случившемся, но не может заставить себя отнестись мягче хотя бы к нему. — Исин, — мягко зовет Ким, — слезами горю не поможешь... — Конечно, для вас же чужие слезы - ничто, — язвит омега, но больше ничего не говорит. — Я правда сочувствую. Я не знал, что все так обернется, когда меня посылали на Юг. Я пытаюсь хоть как-то тебе помочь...Но, что уж там, для тебя я в любом случае дьявол. Как я мог забыть? — Ленточка на счастье не сработала, — шепчет Исин и поворачивается к Чунмёну. Он выглядит очень плохо, что уж говорить. В серой одежде, с неровными прядями коротких волос, где только парочка передних остались длинными. — Прости, — Чунмён опускает голову, чувствуя себя виноватым. Он не обещал омеге ничего, но почему-то все равно получилось не хорошо. — Даже если я вам на карте покажу точное место, вы его не найдете без меня, — говорит Исин, — даже если я покажу вам дорогу, святыня не станет вам подчиняться, а я этого и не захочу. Проще думать, что ничего святого в нашей земле нет. — Но тогда зачем ее защищать, если этого нет? — решает принять игру Чунмён. Исин слабо улыбается. — Чтобы люди тебе подчинялись. Ты, вот, дьявол. А я бог. Почему бы и нет? — Что значит фраза про бога и рваные одежды? — спрашивает Чунмен. Исин слегка склоняет голову набок, не ожидая такого. — Ты не знаешь наших легенд, да? — Да, — честно говорит альфа. — Это никак не связано с тем, что вы ищете. Это фраза из сказки о лжецах, — улыбается Исин. — Сказка о лжецах? Расскажешь? — спрашивает Ким. Исин кивает, устраиваясь удобнее. — Был король, а у него было три сына. Чтобы выбрать наследника, он сказал им, что его приемником не будет лжецом. Пришли сыновья и один говорит: «отец, я никогда не врал тебе», а тот и отвечает: «ты не будешь моим наследником, лжец». Наступает другой день, и приходят двое оставшихся детей. Один говорит: «отец, иногда я врал тебе», на что король отвечает: «и тебе не быть на троне, лжец». На другой день приходит один оставшийся сын и говорит: «отец, почему ты выгнал братьев?», на что говорит король: «один солгал мне в том, что никогда не врал. Второй сказал правду, но ведь до этого он лгал». И спрашивает сын: «что же нужно сказать, чтобы не прослыть лжецом?». Король подумал и сказал: «реши сам это, сын мой, но знай, что от любого бога может остаться лишь рванье и огрызки волос». — И что же ему ответил сын потом? — не терпится Чунмёну. Исин качает головой и слегка наклоняется к альфе. — А конца у этой сказки нет, — улыбается он, — ты должен понять его сам. Обычно, взрослые не понимают слов короля и думают, что в этом мире лишь ложь и есть. — Ты не дашь мне подсказку? — Ее дал тебе король. ______________________________________________________________________ — Ты кажешься растерянным, что-то тебя беспокоит? — спрашивает Чонин, усаживаясь рядом с Чунмёном на ступеньках лестницы, ведущей в сад. Уже вечер, младший потерял брата. Чунмён вздыхает и смотрит на мальчишку, невольно вспоминая, что Исин сказал про взрослых и сказку. — Кое-кто рассказал мне сказку, но не сказал, чем она кончилась. — Ты беспокоишься из-за сказки? — удивляется Чонин. Чунмёну стыдно признаться, но это так. Он неловко кивает, опуская голову. Чонин мягко обнимает его за плечи и смеется. — Ты можешь рассказать эту сказку мне, а я помогу тебе, если смогу, — предлагает он. И Чунмён рассказывает. Он старается не упустить ни одного слова, что сказал ему Исин, чтобы сказка была более правдивой и похожей на оригинал. Чонин слушает внимательно, а когда Чунмён заканчивает, то молчит какое-то время. — Тебе нужно знать, стал ли третий сын наследником? — Хотя бы это, — признается Чунмён. Чонин задумывается, выглядя при этом излишне серьезно, что на него не похоже. — Стал, — уверенно заявляет он. — Но как? — А разве король сам ему это не сказал? — удивляется мальчишка. Чунмён неуверенно качает головой, заставляя Чонина улыбнуться, — он же сказал, что от бога может остаться лишь рванье. Но он не сказал, что от этого он перестанет быть богом. Если ты кому-то веришь, то даже если он тебя хотя бы раз обманывал, он не станет от этого хуже. То есть, я хочу сказать, что иногда есть ложь во благо. И зачастую дети врут родителям, чтобы те не волновались. И даже после этого они остаются детьми для своих родителей. То есть, если бог будет в оборванной одежде и плохо выглядеть, если ты в него веришь, он все равно останется богом. — Ты лучший, — шепчет Чунмён, обнимая брата. Тот смеется и мягко бьет старшего по спине, словно говоря, что тот его задушит. ______________________________________________________________________ Исин вздрагивает от громкого звука, похожего на взрыв. Охрана убегает на шум, отчего Исин подходит к решетке, стараясь хоть что-то увидеть. А тут к нему подбегает Чунмен и наспех открывает замок камеры. — Что ты делаешь? — спрашивает Исин. Чунмен шикает на него, продолжая свое дело. Он заходит в камеру и накидывает на омегу длинный плащ и капюшоном. Застегивает, чтобы не было видно лица. — Идешь за мной, — шепотом приказывает Ким и хватает омегу за руку. Они поднимаются наверх, выбегают на улицу. Там суматоха, отчего получается слиться с толпой. Омега искренне не понимает, что происходит, просто вливаясь в это все. Сейчас Чунмен решает за него все. Но, что странно, Исин готов довериться ему на все сто. Они петляют по узким улочкам, обходным, сейчас безлюдным. Исин понимает, что они сберегают из города. Сейчас там переполох, никто не заметит, если в этой суматохе кто-то пропадет. Отличный план В какой-то момент они выбегают на небольшую площадь рядом с большим выходом, но там явно есть стража. Чунмен ведет Исина к какому-то невзрачному построению, и они спускаются вниз. Альфа стучит в дверь и им открывает другой альфа, высокий, но явно не из богачей. — Вы долго, — говорит он. Чунмен кивает и заводит омегу внутрь. — Я вернусь обратно, а ты займись им, — бросает он альфе, после чего обращается к Исину, — я вернусь, как все уляжется и стемнеет. Доверься мне. — Будто у меня есть выбор. — Выбор есть всегда. ___________________________________________________________________________ <......................> Свое обещание Чунмен выполняет, приходя к ним почти ночью. Исин чувствует себя голым и грязным, хотя на нем чистая одежда. Но такую носят альфы, ему непривычно. Короткие волосы кажутся еще большим унизительным элементом, даже специально затемненная кожа не мешает настолько, насколько длина волос. Перед выходом Исин замирает перед зеркалом. Это и не он вовсе. Чунмен прощается с другом, замечая обескураженность омеги. Подходит осторожно и мягко поправляет короткие пряди у затылка. — Ты все равно очень красив, не переживай, — подбадривает он. Исин немного печально улыбается и кивает. — Нужно идти, — продолжает Ким, — у нас есть несколько часов, чтобы сбежать далеко. Ты умеешь ездить верхом? — Умею, — выдыхает Исин. Чунмён хочет сказать о том, что омега продолжает его удивлять, но решает промолчать. Он же из знатной семьи, должен уметь и такие вещи. Так или иначе, в его руках была власть, он должен был подавать пример. Ким ведет Исина за руку, мягко сжимая. Они выходят из города потайными путями, где их ждут привязанные лошади. Исин мягко гладит ту, что достается ему, словно знакомится, а только потом седлает. Чунмён его не торопит, хотя кажется очень напряженным. Дальше от города они движутся почти рысью, замедляясь уже ближе к рассвету. — Для всех я помчался искать тебя, — вдруг говорит Чунмён, — подстроил все так, словно был какой-то бунт, под шум которого тебе удалось сбежать. — Я не понимаю тебя, — признается Исин, заставляя Ким посмотреть на себя, — чем я заслужил такое уважение к себе от тебя? — Ты действительно думаешь, что я какой-то дьявол? — Ты еще скажи, что это не так, — усмехается омега. Чунмён тяжело втягивает носом воздух, словно злится, но не говорит ничего колкого в ответ. Исин замечает, как напрягаются его скулы, руки и шея. Он явно перетерпливает гнев. Это заставляет южанена стушеваться и даже пожалеть о своих словах. — Я воин, — довольно строго говорит Чунмён, — я захватываю города, убиваю людей. Я действительно могу быть назван монстром лишь за это. Но я не виноват в том, что это моя работа. И вне всего этого я не злой человек. А ведь Чунмён ни разу не отнесся к нему плохо, если подумать. Да, он является захватчиком, но даже сейчас он пытается помочь. Исин чувствует себя неправильно, словно должен извиниться. — Я не хотел, — шепчет он. — Ничего страшного, — отмахивается Ким, — ты не устал? — его вопрос кажется тоже строгим. Исин понимает, что устал настолько, что моргать страшно - можно уснуть. Он кивает, разглядывая Чунмёна. Тот как-то непонятно хмыкает. — Там небольшая деревня, — указывает он вперед, — можем переждать какое-то время там, поспишь. ____________________________________________________________________________ Они останавливаются в доме одинокой старушки, извиняясь почти после каждого слова, что разбудили. Она добродушно пускает их в дом и разрешает остаться отдохнуть. Правда, места им достается немного, потому Исин ютится спиной к спине с горячим альфой. Усталость настолько большая, что не дает даже уснуть. Стоит закрыть глаза, как мышцы невольно передергивает, заставляя вынырнуть из дремы. Исин мается настолько, что заставляет себя сесть и просто уставиться в одну трещинку на стене. Омега даже не сразу реагирует, когда теплая рука мягко хватает его за пояс и тянет к себе. Исин падает на спину, а Чунмён обнимает его. — Повернись на бок, — сонно приказывает Чунмён. Странно, но Исин повинуется, переворачиваясь и почти утыкаясь носом в шею альфы. Тот больше ничего не говорит, словно продолжает спать. Исин понимает, что его успокаивает и тепло чужой кожи, и ее запах. «На улице цветет вишня и хамон» — Ты пахнешь ханешой, — шепчет омега. Чунмён недовольно стонет и лениво открывает глаза. — Я думал, это усыпит тебя. — Это почти работает, просто я удивился. — Тому, что это работает? — ворчит Чунмён. Исин улыбается. — Тому, что альфа может так пахнуть, — поясняет он, — ты похож на сборник энергии, а пахнешь сонной травой. — Если ты сейчас не уснешь, я отправлю тебя в дорогу дальше самого, пешком. Угроза кажется такой ленивой, что Исин всем сердцем сомневается, что Ким способен на что-то такое. Омега закрывает глаза, понимая, что это затягивает. Чужой запах и тепло. Так странно. ____________________________________________________________________________ Когда они высыпаются, Чунмён рассказывает про источник где-то недалеко, предлагая отдохнуть потом там. Исин и не думает ему перечить, понимая, что пока что он полностью от этого альфы зависит. Старушка заставляет их поесть, обещая обидеться в случае отказа. Прихоти приходится выполнять. Правда Исин заставляет себя хоть что-то съесть, начиная давиться почти сразу. Чунмён это замечает и принимается заговаривать старушку, походу меняя тарелки местами, чтобы у Исина почти ничего не осталось. Омега благодарно смотрит на Кима и чувствует себя немного лучше хотя бы от этого. Выбираются они, когда солнце в зените, отчего лошади плетутся еле-еле, уставая от жары. Чунмён предлагает пройтись пешком, просто ведя тех за поводи. Так и делают. Всю дорогу они молчат. У каждого так много вопросов друг к другу, но не получается и слова сказать. Это молчание кажется таким уютным, что и нарушать его не хочется. Так они и добираются до источника, спрятанного под тенью сада вишни. — Сегодня рабочий день, до вечера у нас есть время, чтобы отдохнуть, — говорит Чунмён, отпуская лошадей к водоему. — У нас есть какая-то цель? — Исин думал про это уже давно, но Чунмён уверенно его куда-то вел, что и спросить не получалось. — Дойдем до Юга, там уже решим, какая у нас цель. Хотя, теперь мне кажется, что это глупая идея - тебя туда отводить, — говорит Ким, стягивая с себя верх одежды. Исин судорожно втягивает воздух в легкие и отворачивается. Угораздило же его связаться с этим альфой. Чунмён это замечает и смеется. — Ты смущаешься? — Я.., — теряется омега, — не ожидал, что ты такой... — Какой? — настойчиво зовет Чунмён. Исин закрывает лицо руками, думая, что должен ответить. — Ты красивый. — И это тебя смутило? — А тебя бы не смутил красивый альфа, который тебя смущает на протяжении нескольких дней! — защищается Исин, поворачиваясь к Киму. Тот как-то странно улыбается, а омега замечает на его плече след, похожий на серьезный шрам. — Нет, меня не смущают красивые альфы. — Чунмён! — злится Исин. — Ты впервые меня называешь по имени не из-за того, что пытаешься язвить, — замечает Чунмён. Исин удивленно смотрит на Кима, явно не замечая за собой такого. — А еще, — продолжает он, — я тебе нравлюсь. Это хорошо, — Исин ищет, что ответить на такое заявление, но Чунмён его перебивает даже тут, — иди, искупайся, я подожду. Исин кивает и проходит мимо Чунмёна вниз, к воде. Альфа действительно не смотрит даже на него, отчего Исин успокаивается, понимая, что у него есть время побыть одному. Он наспех стаскивает с себя одежду, но в последний момент решает все аккуратно сложить. Так или иначе, ему еще в этом нужно проделать долгий путь. Вода оказывается довольно прохладной, но в этом нет ничего удивительного. Лето только наступило, а на Севере ночи холоднее, да и солнце не так быстро прогревает землю и воду. Исин принимается смывать с себя пыль и грим, который должен был немного подстроить его под альфу, плотное масло с шеи и рук, что скрывало его запах. Он просто сбежавший заключенный, который настолько хотел сбежать, что позволил превратить себя в жалкое подобие альфы. Исин понимает, что плачет, когда замечает, что замер, а вода и лица все равно капает. Задерживает дыхание и ныряет под воду, стараясь успокоиться. Он открывает глаза, замечая разводы пыли от своих коротких волос. Это заставляет вынырнуть. Ему заплели тонкую косичку из оставшихся волос, чтобы они не лезли. Исин отцепляет ее от волос и смотрит на все это безобразие. Хочется кричать, что Исин позволяет себе сделать, правда, зажимая рот руками, чтобы не громко. Но так больно изнутри, что вместе со слезами, что застилают возможность видеть. Через какое-то время омега успокаивается и в лишний раз прячется под водой, чтобы прийти в себя окончательно. Он выбирается из воды, замечая рядом со своими вещами жилетку Кима и ножницы. Он смотрит на это все, не решаясь даже прикоснуться. — Что мне с этим делать? — довольно громко спрашивает он. — Можешь использовать, как полотенце, только не плачь! — кричит Чунмён. Исин невольно улыбается, шепча «спасибо». Он наклоняется к чужой вещи, осторожно убирая ножницы, и стирает с себя воду. Одевается он наспех, стараясь игнорировать ножницы до самого конца. Уже в последний момент, когда он совсем готов и может вернуться к Киму, решает, что нужно с этим что-то делать. Берет их все же в руки и срезает волосы. Без слез, даже дышать получается как-то легко. Просто пути назад больше нет. Стараясь под одну длину, оставляя немного у лица, чуть-чуть длиннее, чем везде. Чунмён встречает удивленным взглядом, разглядывая с ног до головы. На самом деле, многого не изменилось, но почему-то совсем другое чувство. Исин позволяет альфе протянуть к себе руку и даже мягко провести по коротким волосам. — Подлецу все к лицу, — улыбается Ким. Исин кивает. — Где ты взял ножницы? — Украл у старушки, — признается он, — я не думал, что ты решишься это сделать. Но ты был таким несчастным, когда замечал свисающие пряди на лицо, что я не мог позволить тебе дальше так страдать. — Ты не думал, что, если я их срежу, то мне станет хуже? — Потому у тебя был выбор, — замечает Чунмён. Исин кивает. Они просто смотрят друг на друга, после чего Исин отдает жилетку альфе. — Я покажу тебе святыню. — Что? — давится удивлением Чунмён. Исин уверенно улыбается, вселяя успокоение. — Ты все равно ничего не сможешь там сделать, кроме «просто посмотреть». Я ничего не теряю. Не пытайся только меня обмануть, — улыбается он, — ножницы - хорошее оружие. ___________________________________________________________________________ Чем ближе к Югу они подбираются, тем больше дорога меняется песками пустыни. Жарче становится солнце, воздух тяжелее. В нем меньше запахов вишни, потому что тут другой мир будто. Когда Исин останавливает свою лошадь, на небе уже нет солнца, хотя на Юге оно садится значительно позже. Омега спрыгивает с лошади и привязывает поводья к пустому колодцу. — И что мы тут делаем? — спрашивает Чунмён, оставляя свою лошадь рядом с чужой. Исин отмахивается и делает несколько шагов от колодца. Потом еще два боком. Словно он головоломку отгадывает. Омега приседает, принимаясь смахивать песок руками. Чунмён хочет возмутиться, что в пустыне песка слишком много, чтобы копаться, но Исин находит то, что искал. Это оказывается круглая пластина с вырезанными следами ладоней. Руки Исина туда очень даже подходят. Омега с силой нажимает на пластину, после чего поворачивает в бок. Со дна колодца что-то поднимается, отчего там появляется достаточно воды. А рядом с ним выдвигается лестница вниз. Чунмён не может и слова сказать, просто взмахивая рукой, словно требуя объяснения. Исин набирает воды в ведро лошадям, после чего жестом зовет Чунмёна спуститься за собой. Пока они идут вниз, дорога сверху закрывается, словно не позволяет никому спуститься за ними. Лестница спиральная, ведет глубоко вниз. Но стоит им спуститься по глубине колодца, как взору открывается огромный город. Башни, дома и огромный дворец. Все тут кажется серым, словно заросшем пылью. Чунмён поднимает взгляд и понимает, что тут светит луна и звезды. Но ведь они под землей? Они спускаются до конца, выходя на дорогу, ведущую прямо ко дворцу. И вокруг - вишня. Такая яркая, всюду цветущая. Вся дорога усеяна этими деревьями, даже на улочках, что ведут в другие стороны. — Где мы? — шепчет Чунмён. Исин улыбается, мягко беря его за руку и ведя за собой. — Это и есть святыня, — поясняет он, — город с обратной стороны Луны. — Но как такое возможно? — Однажды Человек, что нашел эту землю, построил город из лунного камня. Город был величественен и красив, но он был серым. Чтобы как-то скрасить это место, Человек засадил его вишней, чтобы она цвела весь год, а ее лепестки, осыпаясь, красили дорогу с красивый цвет. Но однажды на город напали, но за день до этого к Человеку явился дух вишневых деревьев, вручив хрустальное оружие, что сможет защитить это место, — рассказывает легенду Исин, а они уже подходят к замку. Исин прерывается, кланяется перед лестницей к месту и идет вверх. Чунмён повторяет его действия, потому что теплая ладонь, что держит его, не позволяет не слушаться. — Тогда Человек наполнил хрусталь лепестками вишни и убил им себя, — продолжает он легенду, — после чего город скрылся за светом Луны, оказавшись с его обратной стороны. С того времени в городе правит ночь, а его жители слепы, потому что тут все равно не на что смотреть. — То есть, тут ничего нет? — уточняет Чунмён. — Тут нет того, на что стоит смотреть, — объясняет Исин, — но есть то, что можно почувствовать. Они поднимаются в замок, после чего идут по длинному его коридору, просто прямо. Исин открывает тонкие двери, открывая небольшой зал. В его середине стоит пьедестал, к которому они направляются. Стекло, что скрывает под собой мягкую ткань, а на ней - кристальный нож. — Он розовый? — Нет, он наполнен пылью лепестков вишни, — улыбается Исин, после чего протягивает руку, словно там и стекла нет, достает нож. Он мягко вертит его в руках, отчего розовая пыль перекатывается внутри. — Это то, что изменит жизнь, что можно будет начать другую, — поясняет Исин. А потом замирает, словно что-то не так. Чунмён слышит шаги, где-то далеко, еще в начале коридора. Исин убирает нож за стекло обратно и мягко обнимает Чунмёна, словно стараясь защищать. Но от чего? Да и как? В зал входит человек, явно не замечая их. Город слепцов. Он высыпает из какой-то шкатулки лепестки в небольшую вазу, что стоит у входа. Все вокруг пахнет вишней. И Исин пахнет вишней. Потому он может скрыть запах Чунмёна, а его собственный никто и не заметит. Хорошее решение. — Я слышу, как бьются ваши сердца, — говорит слепец, — кто вы? — Дайте свою руку, — просит Исин, почти подбегая к человеку. Чунмён же остается в стороне. Слепец трогает руку Исина, словно это ему что-то даст. Но, судя по всему, дает, когда он клонится и мягко целует руку омеги. — Рад вашему визиту, хранитель, — говорит он, — но что вас привело в обитель? — Я должен сделать одно важное дело, потому я тут, — поясняет Исин. — Надеюсь, это важное дело не повредит вам, — говорит слепец и уходит. Исин еще молчит какое-то время, а Чунмён и не решается заговорить. После чего омега облегченно вздыхает и подходит к Киму. — Я покажу тебе, почему эта вещь является священной, — говорит Исин, — но ты должен мне довериться и пообещать, что не попытаешься никогда пользоваться ей сам. — Ты решил ее мне отдать? — не понимает Чунмён. — Я хочу, чтобы ты все исправил, — улыбается омега, — а для этого тебе святыня пригодится. Чунмён кивает, просто молча обещая верить и помочь. Исин отходит, подходя к пьедесталу, он достает из него небольшую коробочку, открывая ее. В ней сухие листья какого-то растения. Чунмён не может понять, что это. Явно не вишня, но что-то знакомое. Исин берет один листочек, достает нож и идет к Чунмёну. — Что бы я ни сделал, просто доверься мне, — еще раз просит он. Чунмён мельком понимает, что в руках у Исина - хамон, который он ловко берет в рот, жует. — Погоди, это же... Он не успевает договорить, как омега вонзает в него нож. Чунмён почти срывается на то, чтобы оттолкнуть, но понимает, что его просили верить. Старается, что очень сложно сделать оказывается. Исин рывком убирает нож, на котором оказывается кровь. Чунмён опускает взгляд на место, куда его ранили, удивляясь тому, что это заставило так сильно окрасить одежду кровью. Но Исин обессиленно падает на колени, хватаясь примерно за то же место, куда ударил Чунмёна. Альфа боли не чувствует, потому расстегивает рубашку, но раны не находит. — Ну почему это так больно? — стонет омега. Чунмён неловко наклоняется к нему, явно не зная, что делать. Исин смотрит на него, после чего улыбается. — Получилось, смотри, — шепчет он. — Что ты сделал? — Всего-то убил тебя, — смеется омега, — это обратная сторона Луны. Я убиваю тебя, но ты не умираешь. Я съедаю яд, но не умираю, но забираю твою боль. Это не сработает с кем-то еще, и если я честно этого не хочу. — То есть, с обычной стороны Луны я бы умер от удара, а ты от яда? — А ты смышленый, — смеется Исин, — но ты бы не умер даже наверху. И я тоже. Но это работает, пока в ноже есть вишневый цвет. Как только он кончается, то ни моего желания, ни твоего доверия не хватит, чтобы ты и я остались живы. — То есть, это бесполезная вещь? — понимает Чунмён. Исин кивает, — но зачем ее защищать? — Потому что это второй шанс. Если кто-то решит убить тебя, то я могу убить тебя этим ножом следом, тогда ты останешься жив. Так же, я могу помочь тебе выжить, если кто-то ранит тебя этим ножом. — А если меня ранят насмерть? — Я могу тебя спасти от любой раны, если хватит пыли в ноже и я смогу вытерпеть боль, — говорит Исин. Чунмён садится на колени напротив омеги и смотрит слишком серьезно. Да, ситуация не располагает к шуткам, но и таким взглядом нагнетать не стоит. — Но если бы это не сработало? — Я же говорю, мы бы оба погибли, — ворчит Исин, но Чунмён обнимает его, прижимая к себе так близко, что горячо. Исин выдыхает и опускает голову альфе на плечо, понимая, что сейчас они оба в полной безопасности. Такое странно чувство спокойствия. — Тебе стоит рассказать про это братьям, — шепчет Исин, — тогда это хоть что-то изменит. А я вернусь к своим людям, все будет хорошо. — Но почему именно ты должен страдать от этого ножа? — Потому что дети с цветами вишни рождаются очень редко, но они являются хранителям святыни. Ничего сложного. — Ты так говоришь, словно немного чуда - это нормально. — Разве тебе не хотелось никогда немного чуда? — смеется Исин. Чунмён обреченно стонет и смотрит на омегу с каким-то не скрытым восторгом, мягко убирает прядки его волос за ухо и помогает встать. У них есть еще немного дел, которые нужно сделать. Принц и Дьявол, неплохая команда.