som nam bul

Чунмен считает проценты с выплат, что прописаны в документах, совершенно новых, которые только только ему принесли. На мужчине совсем неудобное темное кимоно, но он не должен жаловаться. Все равно удобнее, чем сидеть в смокинге. Ким поднимает взгляд от бумаг, поправляя очки на носу. Он смотрит на Исина, что сидит на коленях, склонившись так, что лбом в пол упирается. У него хорошая растяжка, ему даже не больно это делать. Даже в узких джинсах и майке с тонкими лямками. — И сколько ты собираешься так сидеть? — все же спрашивает Чунмен. Исин ерзает ногами, слегка разводя их в стороны, чтобы не болели колени. — Пока ты не скажешь, что я прощен, — говорит он глухо, потому что голову не поднимает, с ощутимым акцентом, ведь на всех возможных языках он за последний год говорил чаще, чем на корейском. Чунмен думает, что ему понятнее говорить с ним на английском, чем на своем, родном. Альфа устало снимает очки, трет глаза и искренне пытается не злиться еще больше. Хотя, ему жаль Исина, жаль его спину и голову, но это не меняет того, что парень виноват. — А если я не прощу тебя до утра? — И я буду сидеть так до утра, — в его голосе пляшут нотки истерики, ведь его самолюбие явно задето тем, что прощать его не собираются, — хоть неделю, но не обещаю, что все тут не засу. Его слова имеют место быть, ведь выдержка у Чжана та еще. Но Чунмен не обижен, уже нет. Он просто зол. Он не помнит, сколько часов уже занят бумагами, но Исин сидит так еще дольше. Ким поднимается, потягиваясь, чтобы размять ноги. Он опускается на корточки перед парнем и мягко гладит чужие волосы. — Подними голову, — просит Чунмен. Исин слушается, но поднять тяжелую голову ему трудно, до искр перед глазами. Чунмен ловит его за острый подбородок, — сколько ты выпил? — Я не пил. — Да конечно, — он сжимает пальцами бледную кожу на лице, — от тебя несет алкоголем сильнее, чем потом, Исин. — Белое вино, чуть больше половины бутылки точно, может больше, — он не врет, но это и не совсем правда. Он просто не считал. Чунмен убирает руку, отчего Исин опять роняет голову к полу. Ким усмехается и поднимается. Исин его отчасти боится, накаляя своим страхом воздух в привкус мелиссы на кончики языка. — Я ненадолго спущусь вниз, твоя задача вымыться, привести себя в порядок и отдать вещи в стирку, — бросает он, надевая на плечи теплую накидку. Исин удивленно смотрит на него, приподнимаясь на руках. — Я прощен? — И заткнуться - тоже твоя задача, — замечает Ким, — не забудь почистить зубы и поесть, не хочу проснуться утром рядом с помойкой. Чжан хочет заметить, что с его запахом любая помойка станет обработанной сильнейшей жвачкой. Может и зубной пастой. Но Ким действительно уходит, оставляя Исина одного в номере. Парень сидит неподвижно еще пару секунд, после чего осторожно выпрямляет спину и вытягивает ноги. Он стаскивает с себя майку и подносит ее к лицу. От нее и правда пахнет его травным потом, но все равно не настолько, чтобы бросать это оскорблением. — Напыщенный богатый индюк, — ворчит Исин и поднимается. Его знатно шатает от смены положения. Ноги ноют безбожно. Он роется в шкафу, чтобы взять чистое белье и футболку, потому что в кимоно он ходить не собирается, как бы не уважал чужие культуры. По пути в душ стирает белым носком пятно от крови, что осталось от разбитого колена. Чунмен и без того на него зол, будет зол еще и на раны. Так что лучше не марать еще и пол. Не стоит оно того. Засохшая кровь не дает нормально снять штаны, забирая время. Да и сам Исин у себя забирает много времени. Правда, когда Чунмен возвращается, Исин уже лежит в постели, уткнувшись в подушку лицом. Чунмен тихо переодевается в мягкие штаны, после чего медленно опускается на кровать, распутывает чужие волосы, мокрые после душа, и целует между лопаток спину, хотя это ощущается не так четко через футболку. Исин напрягается даже. Ким его простил, но легче-то от этого не становится. — Я колено разбил, — признается парень, не отрывая от подушки лица. Чунмен ложится, держась на локте, чтобы, если Исин все же повернется, быть немногим выше. — Я знаю, — его голос мягкий, совсем не осуждающий, — ты обработал? — Даже заклеил. — Хорошо, — он слегка гладит пальцами плечо Исина, отчего парень все же поворачивает к нему голову и невольно давится воздухом. Чунмен смотрит на него с такой нежностью, что хочется рыдать. — Я не хочу, чтобы ты занимался такими делами, Исин. И ты это знаешь. И я знаю, что мое "не хочу" не значит для тебя ничего. Я бы не стал злиться, если бы ты не выбрал для такого именно тот день, когда мы должны встретиться. — Ты все равно был занят своей работой, — ворчит Исин, — это все равно не имело значение. Я пришел на полчаса раньше, чем ты. А виноват почему-то я. Это не честно. — Ты сам посчитал себя виноватым, — замечает Ким, — мы не виделись полгода, а ты все равно отдаешь предпочтение гопникам на байках. — Они не гопники, — ворчит Исин, максимально показывая свое недовольство, — среди всех возможных людей, японцы будут последними людьми, которых ты можешь так называть. Не забывай, что ты сам тот еще бандит. — Ты всегда будешь заводиться, если я буду говорить что-то не то о твоих предпочтениях? — Ты бы тоже заводился, если бы твои предпочтения смешивали с дерьмом, — замечает парень и отворачивается. Чунмён со смешком фыркает и падает на подушку, лениво выключая ночник. Он обнимает парня за пояс и притягивает к себе ближе, чтобы не дергался в лишний раз. — Я скучал, Исин, — шепчет он, нежно целуя куда-то в шею. Успокаивающий запах Чжана идеально смешивается с его собственным, не менее успокаивающим. Исин молчит, тем самым отстаивая свое мнение, но не сопротивляется. Как бы его не задевали чужие слова, он все равно скучал, возможно, больше самого Кима. И он точно понимает, почему тот говорит так о его интересах.

***

— Подъем, — Исин слышит это ровно за секунду до того, как с него стягивают одеяло, раскрывают шторы на окнах, а потом еще и по пятке проводят пальцами, заставляя дернуться. — Не говори мне, что уже пора куда-то идти, — стонет он, прячась от света. Голова болит ужасно. Чунмён кидает в него какую-то одежду, что заставляет открыть глаза. На Киме смокинг, темно-синий, отлично на нем сидит, словно мужчина для таких вещей рожден. Исин смотрит на свои вещи и недовольно стонет. У него тоже костюм, только ограниченный брюками и черной рубашкой, шелковой и такой приятной. Но сути это не меняет. — У тебя есть полчаса, чтобы стать человеком, — строго произносит Чунмён, — я вернусь за тобой через сорок минут, будь хорошим мальчиком. — К таким вещам нужно заранее готовить, — замечает Исин. Чунмён присаживается на край кровати, протягивая парню часы и свою руку, Исин застегивает. — Тебе нужно отоспаться было, я не мог заставить себя поднять тебя. А то, что ты успеешь за пятнадцать минут даже, я знаю. Поэтому я не вырвал тебя раньше, — поясняет он, — я отпущу тебя к вечеру, так что не волнуйся. — Почему отпустишь? Я не нужен сборищу строгих дядюшек? — усмехается парень. Чунмён мягко целует его в щеку, запуская пальцы в его волосы, чтобы, словно кошку, задобрить. — Потому что вечером придется переодеться в традиционную одежду, я не собираюсь тебя заставлять это делать, Исин. — А если я все же надумаю? — с неким вызовом бросает Исин. Чунмён знает, что не надумает, потому что такие люди такое не разрешают себе делать. Смешивать традиции - плохо. Тем более, для китайцев. — Черное кимоно в шкафу, можешь посмотреть, пока будешь собираться, — замечает Чунмён, поднимаясь, — мне нужно идти. Время пошло, — улыбается он. Исин под стать легкодоступным омегам машет ему ручкой и падает обратно на подушку. Ему нужно пару минут, чтобы заставить себя осознать ситуацию и проснуться окончательно. Исин слышит, как закрывается дверь номера, отсчитывает сотню, после чего перекатывается на край, чтобы было легче подняться. Он осторожно вешает костюм на спинку стула, радуясь, что ткань либо отглажена так, либо сама по себе не мнется. Исин заглядывает в шкаф, чтобы все же посмотреть на кимоно. Одежда у японцев красивая, ткань ее и цвет, едва заметный серебристый узор веточек и звезд. Но Исин его не наденет. Пока умывается, пытается вспомнить, как ему следует улыбаться на людях, когда он рядом с Кимом. Как следует себя вести. Как следует говорить. Смеется с щеткой во рту, когда понимает, что молчать - его первая и главная задача. Он уже даже не симпатичный мальчик, которого можно таскать с собой. Его запах уже более резкий, чтобы можно было выдавать его за омегу. Но и для людей высокого общества он особого интереса не представляет, тем более, если будет говорить. А Чунмёну проблемы не нужны. Парень тянется за телефоном, чтобы включить музыку, пока собирается, но замечает оповещение об оплате. Самое странное было всегда в том, что Чунмён скидывал ему половину суммы сразу же, стоило согласиться с ним куда-то идти. Остальное Исин получал после того, как выполнит все свои функции. Нет, Исин не был мальчиком, которому папик платит деньги то компанию, нет. Исина Чунмён действительно любил. Да и Исин Чунмёна - тоже. Просто были ситуации, в которых Ким парня покупал, что произошло по обоюдному соглашению. У них разные страны, а из-за политических проблем мотаться друг к другу было проблематично. Потому за важные встречи Чунмён и платил. Они ввязались в это все совсем случайно, когда Чунмён заметил Исина в торговом центре и с уверенностью сказал, что ему нужен омега в компанию. И что он готов платить. Исин в том, что он альфа, признался сразу. Но Киму было некогда искать что-то другое. Все в их маленькую ложь поверили, верят все еще. А им и выгодно. Правда, будет совсем неловко, если правда откроется - Ким Чунмён встречается с альфой, вау. Чунмён торгует, как бы это не звучало, людьми. Не в рабство, нет. Для разных дел, кроме рабства. Исин пропустил момент, когда в их обществе это стало обычным делом, но уже привык. Проблема в том, что никто никого не заставляет это делать. Люди сами приходят, ставят себе цену и говорят, что могут. Киму просто остается их продать за цену немного выше, чтобы иметь процент себе. И ведь покупают. Исин, слава богу, к таким людям не относится. Он просто носится на мотоцикле, участвуя в ночных гонках. Чунмён это не одобряет, потому что это опасно. А еще, потому что это глупо. Исин таскается не с самыми лучшими людьми, по его мнению. Исин же осознает, что то общество, с которым общается Чунмён, еще более сомнительная компания. И в ней он бы действительно не желал находиться за просто так. Ким возвращается, когда Исин красит глаза. На десять минут раньше обещанного, но Исин не возражает. Просто смотрит на мужчину, явно давая понять, что у него есть еще время и ему совсем плевать, что кое-кто вернулся раньше. Чунмён кивает и падает на кровать. На постель в своей верхней одежде. Исин решает это не комментировать, но недовольный стон сдержать не может. Так не делается. — Если у тебя какие-то проблемы с работой, то мне совсем не интересно, но ты все равно можешь мне ныть, — бросает он. Блестящие тени не ложатся на второй глаз так же хорошо, как это было с первым, до того, как вернулся мужчина. Слава богу, Исин додумался хотя бы подвести сразу оба. — У меня чувство, что я не справляюсь с этим всем, — признается Чунмён, — словно каждое мое действие может привести к чему-то плохому. — Ну, однажды твои делишки станут незаконными снова, ты сядешь за это, — говорит Исин, раздраженно растирая по глазам тени пальцами, отчего выступает на ресницы и кожу рядом, — я тебя ждать из тюрьмы не буду. Заберу все твои деньги и свалю. — Их конфискуют, — смеется Ким, — я бы тоже себя не ждал. — Ну, смотри, — Исин скидывает всю косметику в одну кучу и забирается к Чунмёну на колени, слабо порываясь сесть выше, — ты не заставляешь никого ничего делать. Люди просто дают цену и род деятельности. В проституции ты отказываешь, в запрещенке - тоже. Даже не рабство. Считай, что ты что-то вроде биржи труда, где люди сами дают себе цену. Так что, раз уж на то пошло, ты вполне легальный паренек. — Не особо успокаивает, — улыбается Чунмён, мягко поглаживая рукой Исина по бедру, — никуда не хочу. — Давай не пойдем? — Ох, давно бы никуда не ходил, а от этого зависит моя работа и имя, — замечает он. Исин мягко наклоняется, укладываясь на Чунмёна всем телом, утыкаясь ему в грудь подбородком. Парень приподнимает задницу, показательно виляя ей из стороны в сторону, словно пес, которому нужно что-то попросить. — Мы не виделись полгода, а ты даже не уделяешь мне внимания, — тянет он, елозя корпусом. — Господи, Исин, — стонет Чунмён, перехватывая парня за пояс, прижимая к себе, чтобы тот не двигался, — мы не имеем столько времени. — Ты скучный, — ворчит Исин, — вообще не понимаю, как я ввязался в отношения с тобой. Ты же старый, скучный, не смешной, пахнешь солодкой мерзкой, совершенно красивейший, добрейший, богатый, успешный. Исин перечисляет это все так воодушевленно, что Чунмён не удивился бы, если бы тот стал загибать пальцы. Исин часто бросался такими вещами, где и хвалил Чунмёна, и поливал его грязью одновременно. Ничего нового. — Потому что я все равно лучший, — говорит Чунмён, притягивая парня к себе, чтобы мягко поцеловать, — так что не порть настрой, пошли.

***

Если бы можно было описать Чунмена на таких встречах одним словом, то это было бы елейный. Весь такой ласковый, улыбчивый, приятный настолько, что убивает бдительность. Исин может только улыбаться и молчать, потому что с Кимом он не сравнится во всем этом. Мужчина позволяет себе со всеми болтать на отвлеченные темы, бросаясь японскими словами, разбавляя их акцентным на местный лад английским, если не хватает словарного запаса. Разговаривает с хозяином вечера, пока тот не указывает на Исина. — Ваш мальчик? — спрашивает он. Исин делает вид, что вообще не понимает ни один язык, не то что японский. Чунмен мягко смотрит на парня, словно успокаивая. Кивает на вопрос. — Непонятный у вас вкус: продаете людей одного типажа, а мальчика предпочитаете совершенно под этот типаж не подходящего. Да и не похож он на того, кто мог бы опоздать на вчерашнюю встречу. Вы точно не наспех его нашли? — Если бы я искал наспех, это не был бы омега, с которым я хожу каждый раз, — улыбается Чунмен, — а он не виноват, что задержали рейсы. Так что - лицо и ситуации не обязаны сходиться. Японец снисходительно улыбается, перебрасывается с Кимом еще парой фраза, после чего оставляет их одних. Чунмен отводит Исина за стол, чтобы немного сбежать от других людей. Исин явно напряжен, стоит остыть. — Мальчик? Серьезно? — спрашивает на корейском Исин, чтобы сократить список людей, которые могут их услышать. Чунмен делает два больших глотка вина, чтобы хоть как-то успокоить внутреннее волнение. Ему все равно сложно держать лицо, как бы хорошо он не выглядел. — Так или иначе, ты мой мальчик для них, не бузи, — начинает он, — я не могу с этим ничего сделать. — Ты неплохо меня прикрываешь, делая вид, что у меня не проблемное поведение. — Сейчас бы признавать, что мой мальчишка с проблемным поведением, это же позор, — он говорит это вполне серьезно, Исину немного стыдно. — Можешь прогуляться, не думаю, что мне нужно красоваться тобой и дальше. Чунмен его отпускать не хочет, но и держать рядом с собой тоже так себе идея. Тем более, что Исин не любит сидеть слишком долго на одном месте. Он кивает и осторожно поднимается, чтобы не привлекать к себе внимание. Стоит ему уйти, как Кима окружают разговорами снова. Словно все поняли, что у них что-то личное, что нужно обсудить без всех. Исин замечает на маленьком столике стеклянный куб, собранный из многих частиц. Он словно стоит на шахматной доске. Парень к нему подходит, чтобы разглядеть ближе, как к нему подходит кто-то еще. Минсок. Исин знает этого омегу, потому что он - дорогой товар. Из тех, кого продавал Чунмён за такие деньги, которые Исин никогда не заработает, даже если Чунмён будет платить ему каждый день. — Интересно? — Минсок всегда разговаривает на японском, хотя Исин уверен, что он чистокровный кореец, что у него даже есть знание языка и корейское образование. Но спорить он никогда не решается. — Это выглядит странно, хотел узнать, — признается Исин. Минсок кивает, мягко улыбаясь, подходит к фигуре и мягко касается пальцами одной из частей куба. — Это шахматы, — уверенно заявляет он, — сначала нужно правильно разобрать куб, как кубик рубика, а потом сыграть в игру так, чтобы части снова вернулись обратно, но собрали другую фигуру. — А если у кого-то получится? — То для него будет награда, — он оглядывает зал, словно пытается оценить, кто бы мог это разгадать, — но тут никто это не сделает. Максимум, ты, потому что ты глупый, у глупых везение хорошее. Но даже так это будет явно дольше, чем один день. — Ты меня недооцениваешь, — Исин немного злится. Как бы он не играл роль глупого мальчика для Ким Чунмёна, он все равно не самый глупый тут человек. — Ну, умные слишком много думают, им надоест в эту игру играть, — поясняет Минсок, — а ты все равно глупый, — если бы не ситуация, то он явно бы показал язык. Исин возмущенно выдыхает воздух носом, стараясь не сорваться. Неприятности ему не нужны. Минсока продали за мозги. Он в своей цене ставил именно знания, потому его игра может оказаться настоящим адом. Минсок - гений, потому и его купили за такую цену, которую никто бы и не поставил за него. Резонно, что он может называть Исина глупым. — Говорят, ты вчера доставил господину Киму проблем, не появившись на встрече, — вспоминает Минсок, — почему же? — Рейс отменили, пришлось перепокупать билеты, ждать новый рейс. Неприятности. — А вечером ты будешь? — Минсок явно в чем-то его подозревает. И даже не скрывает. Все его в чем-то подозревают. Возможно, Минсок по запаху понял, а может с самого начала знал, кто такой Исин. — Не буду. — Ты ксенофоб, — замечает Минсок. Парень теряется даже. Конечно, да, он тот еще ксенофоб, но это не то, что стоило бы озвучивать. — А ты японофил, но я же тебе не тыкаю этим, — усмехается Исин. — Зато не коммунист, — Минсок мягко разворачивает его за плечо, мягко толкая в спину, — отвали от меня. А ведь ничего не остается. Они могут разодраться на фоне неприязни, потому что у них разное отношение и к японской культуре, и к своей собственной. И если Минсок - просто фанатик, то Исин - замешанный в политику своей страны человек. Настолько замешанный, что стоящий на ее стороне. А это обычно вызывает конфликты, будь то японцы или корейцы.

***

Где-то под утро возвращается Чунмён. Исин уже благополучно спит, потому не сразу даже замечает, что не один. Больше от резкого внедрения лакричного запаха в его спокойное окружение. Ким тихо переодевается, принимает душ и ставит телефон на зарядке. Все это время Исин даже не шевелится, тихо посапывает. Но стоит мужчине опуститься на кровать, как Исин переворачивается к нему и, не открывая глаз, тянет руку, чтобы обнять. Мягко ластится, подбираясь так, чтобы уткнуться носом в шею. — В этот раз ты утром будешь помойкой, — сонно шепчет он. Чунмён и не спорит. Просто обнимает в ответ. В голове улей, то ли от выпитого, чего было совсем мало. То ли от мыслей. Кипит так, что Чунмён хотел бы быть Минсоком, у которого с мозгами лучше. Хотя, у умных людей и мыслей должно быть много. Чунмён себя умным не считает, но голова горит ужасно. Политические проблемы давят на горло, хочется просто уснуть и не проснуться. — Не сжимай челюсть, если это из-за моих слов, — говорит Исин, звуча так, словно уже совсем проснулся. — Не из-за твоих слов, — улыбается Чунмён, — просто голова занята ерундой, не могу справиться с этим. — Не самое подходящее время, Чунмён, — замечает Исин, после чего ловит руку Кима своей и крепко сжимает, словно пытается поддержать. Чунмён же тянет на себя и мягко целует чужие пальцы. — Думаю о том, что политические проблемы забирают у меня тебя, работу, свободу, — делится он, — нужно отвлечься, а я не могу. — Хочешь, познакомлю тебя со своей работой? — мурлычет Исин, — тебе же явно нужно отвлечься. Экстрим это вполне хорошее отвлекающее средство. — Исин, это же глупости. — Торговать людьми - низости, а я же ничего тебе не говорю. Так что, соглашайся и спать. Потом решим, где и когда, — он вредничает, показывая, что нужно спать. Чунмён в еще раз целует его пальцы и опускает их руки на постель. — Хорошо, Исин.

***

Чунмён просыпается от яркого света, что пробивается сквозь закрытых штор стык. Хочется перевернуться, но что-то не дает. Тогда Ким просыпается окончательно. Исин обнимает его крепко, не давая возможности вырваться из этого захвата. Комната пропитана каким-то запахом, напоминающим лекарственный сбор для горла и для нерв вместе. Не хватает только меда. На улице вовсе не зима, но их запахи подходят под такое настроение, которое присуще зиме. Чунмён осторожно рукой гладит Исина по голове, убирая волосы у него с лица. Что ему делать с этим альфой? Это явно напоминает любовь, даже если они и не видятся долгое время. — Ты не спишь? — Чжан глаза не открывает, да и спрашивает шепотом, чтобы не разбудить, если все же не угадал. — Не сплю, — признается Чунмён, но Исин просто кивает и не открывает глаза дальше, — как ты это понимаешь? — Ну, ты трогаешь меня, — напоминает Исин, — да и твой запах похож на сладость, когда ты думаешь обо мне, я замечаю это. — Как же меня раздражает тот факт, что он меняется, — ворчит Ким. Исин смеется, выпуская мужчину из объятий и потягивается. — Мне нравится, так тебя проще понять. — Сомнительный плюс, если честно. — Да ты сам весь сомнительный, но я же тебя люблю, — улыбается Исин, сонно разглядывая Чунмёна. У мужчины темная татуировка под ребрами, на каком-то арабском, Исин не разбирается. Но неплохо разбирается в том, чтобы подобраться обратно ближе и заползти на Кима, усесться ему на бедра, кокетливо пританцовывая плечами. — И я люблю тебя, даже когда ты играешь в провокатора, — замечает Чунмён. Исин улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать незнакомую надпись на чужой коже. Ким рефлекторно напрягается, а Исин не отказывает себе в удовольствии провести ладонью по его прессу. — Каждый раз, когда это происходит между нами, я думаю о том, что так и должно быть. Но стоит нам разъехаться, то вся абсурдность ситуации валится на плечи, — признается Исин. Чунмён вздыхает и мягко притягивает альфу к себе, чтобы поцеловать в уголок губ. — Это ничего не меняет, пока нам хорошо вместе.

***

Все знакомые Исина оказываются японцами, которых Исин по имени представляет, но Ким с радостью забывает каждое. Ему и так это не очень легко дается, а тут еще и бесполезная информация. От Исина пахнет самим им, вопросы это явно вызывает, но никто не озвучивает это в слух. Самый высокий из этой компании предлагает потягаться в заезде с пассажирами, а Исин и соглашается. Берет Кима за руку и садит на мотоцикл. Этого ему не хватало. Но шлем он все же натягивает, к альфе прижимается ближе и искренне надеется вернуться домой. Но куда там? Исин, который вез его в это место, совсем отличается от того, что играл. Дикий. Злой. Без головы. Он гонит даже там, где этого делать не стоит. Чунмен, дважды отбивая задницу, надеется выжить. Исин делает то, что делать не следовало бы. Когда их нагоняют, он просто подрезает. Колесо чужого мотоцикла мягко чмокает бок их колеса, потому оба наклоняются вбок. Чунмен чувствует, как бок его ботинка шаркает по земле, но Исин чудом не дает им упасть, после чего даже ехать умудряется быстро. Ким пальцами сжимает его куртку, вместе с ней и кожу, и тихо скулит, чтобы не трястись от страха. Исин приезжает на финиш первым. Он спрыгивает с мотоцикла, а Ким падает на сидение всем корпусом, прижимаясь к обивки, потому что руки трясутся и хочется сдохнуть. Исин снимает шлем, как к финишу подъезжают и другие два мотоцикла. В гонки еще один не участвовал, не имея желания кататься с парой. Высокий японец спрыгивает со своего коня и, стягивая на ходу шлем, несется к Исину. Тот улыбается, явно желая быть милым, но получает кулаком в лицо. С размахом так, чтобы с кровью из носа и рта. Больно. Чунмен даже нос морщит, но четко и без сожалений думает, что так и надо. — Ты совсем больной! — ругается японец, — ты же мог угробить, ладно себя, так еще и нас, и своего пассажира! — Но не убил же! — защищается Исин. — Оу, действительно, — язвительно тянет он. Чунмён заставляет себя нормально сесть, но с мотоцикла не спускается. Исин закатывает глаза и порывается уйти от своих проблем, в сторону Кима. Но японец ловит его и трясет за плечи. — Не строй из себя героя, Исин, — выдыхает он. Чжан переводит дыхание и его плечи явно опускаются. Ему немного стыдно. Он виновато смотрит на Кима, после чего отводит взгляд. — Прости, — только и говорит он, не уточняя, перед кем он извиняется.

***

В редакции шумно. Шумно настолько, что Исин накидывает на голову кофту, чтобы хоть немного не слышать разговоров вокруг. Чунмён пишет, что он в Пекине, что ему уезжать послезавтра. Вряд ли они встретятся, Исин уверен, что нет. Чунмён тут исключительно для продаж, даже без всяких вечеров и посиделок с богачами. Немного угнетает. — Исин, а ты что думаешь? — спрашивает коллега. Чжан лениво отрывает взгляд от телефона и своих же статей. — О чем? — О том, что правительство разрешило перекупку людей, — поясняет он, — в других странах это законно, а у нас только покупка заграничного, да и то с налогом. — Не знаю, — Чжан пожимает плечами, — а вы что порешали? — Что это бред. Мы не должны подражать другим и поощрять рабство, — не то, чтобы Исин собирался как-то защищать Чунмёна, но... — Это же не рабство: люди ставят себе цену за что-то одно, продавая умение. Там же даже проституции нет и домработничества, — говорит он. Коллега скептически осматривает его. — Раз ты такой, то возьми интервью у продавца? — звучит с вызовом, — мы уже направили ему предложение, вряд ли такому будет принципиально, с кем. — Ким Сухо? — Ким Сухо. — Не думаю, что ему будет интересно, но я попробую.

***

Чунмён улыбается совершенно придурошной улыбкой, которую Исин искренне хочет стереть с его лица. Улыбается в ответ спокойно, едва поднимая уголки губ. В редакции держаться оказывается очень сложно, тем более, что с последней встречи пролетел чертов месяц. К Киму хочется прикасаться. — Я рад, что вы пришли, товарищ Ким, — бросает Исин, стараясь выглядеть спокойным. Чунмён кивает и смотрит как-то выжидающе. Он явно спешит, ему это все так невыгодно. Исин жестом руки зовет за собой, чтобы отвести в кабинет. — Вам будет удобнее говорить на корейском? — спрашивает Исин, усаживая Кима на мягкий диван. Сам садится максимально напротив, в другой край, взяв в руки блокнот с ручкой. От Чунмёна пахнет едва-едва, но этот скрытый запах явно горит раздражением. Хочется открыть окно и залить альфу освежителем воздуха. — Почему из всех пропагандистов это ты? — спрашивает на корейском Чунмён. — Потому что я случайно за тебя заступился, меня заставили, — поясняет Исин, — отвечаешь на мои вопросы и свободен. Ты же улетаешь сегодня? — Да, мое присутствие в этой стране немного опасное. — Почему? Боитесь, что нарветесь на китайских граждан, которым не нравится ваш род деятельности? — по-журналистски спрашивает Исин. Вообще, он почти никогда не занимался интервью, сравнивая их с допросами. Но такое все же случалось, как редкое исключение. — Ваше правительство дает три дня на бизнес, потому я не могу тратить их просто так, — отвечает Чунмён. Исин частично записывает, сокращая, чтобы было быстрее. — Вы сами не считаете это все низким? — Нет. Я не заставляю никого ничего делать, люди сами ставят себе цену и сами продают свои навыки. Моя фирма не занимается проституцией и торговлей секс-игрушками, рабами и прислугой. Только навыки. — Но разве продажа навыка не делает человека несвободным? — Не совсем, — улыбается Чунмён, — в моей стране довольно тяжело стоит вопрос безработицы, а продажа навыка дает гарантию долгой и постоянной работы. Человек свободен так же, как обычный работник, а даже больше. И получает за это деньги. — А если не получает? — Фирма составляет очень сложный и витиеватый договор, где покупателю будет проще платить человеку деньги, чем обманывать. Мы бережем свой товар. — Звучит ужасно, — ворчит Исин, но Чунмён просто пожимает плечами. Он волнуется. У него мокрые вески и слишком опасливый запах. Чжан не может не улыбнуться. — Ваш самый дорогой товар? — Парень, который назвал себя гением, — начинает Чунмен, — я продал его за такую сумму, что она позволила моей фирме подняться и стать популярной. Если бы не этот товар, то мы бы были закрыты. — А самый интересный? — Омега, который сказал, что ничего не умеет, но ему нужны деньги. В шутку я спросил про проституцию, но он заявил, что даже с этим не справится. Я поставил ему не самую большую цену и категорию милого лица. Теперь он одна из крупнейших моделей Азии. — Вам помогли продвинуться продажи омег, я смотрю, — Исин не может не усмехнуться. Но Ким вскидывает брови в вопросе. Про то, что Минсок омега, он не говорил. Исин пожимает плечами, потому что допишет. Плевать. Так интересней. — А вы сами не имеете у себя человека за навык? — вопросы составлял не Чжан, но ответ на этот было бы интересно услышать. — Однажды я хотел купить себе очень красивого парня, чтобы он представлял мою фирму. Но потом из этой идеи завязалась любовь и, почему-то, теплые отношения все еще. Чунмён после этих слов улыбается, смотря на Исина со всем своим обожанием. Чжан не может сдержать улыбки в ответ. Ему, вероятно, маленькому, вместе с игрушечным мотоциклом должны были подарить коробку с лакрицей, чтобы он выработал к ней привычку, чтобы не морщить нос от такого запаха, а вестись на него. Явно это было так. Иначе бы не получилось.