Gods' messenger

Без боли не найти путь к свободе, но помни: свобода без боли — мираж.

Первые сутки после налёта, которые тянутся невыносимо долго, Фейт даже не спит. Дремлет иногда, сидя на высоте двадцати этажей, но в сон не даёт провалиться одуревшее сердце, грохочущее, как барабан. В целом, сон ей и не нужен. Фейт бегает часами, выбирая отдалённые маршруты и бросаясь в тени при малейшем шорохе. Глупое решение, которое подставляет под удар и остальных; случись с ней что, так Дрейк организует ещё одну спасательную операцию. Фейт почти не слышит тихого писка совести. Если она не будет бегать, то сойдёт с ума. — Нужны деньги, — сухо говорит она Дрейку, едва унеся ноги от упёртых копов под вечер. — У нас они есть, — возражает он спокойно. Удивительно, каким самообладанием может обладать человек: Бегущие вновь оказались под ударом, одна из Берлог вскрыта и перевёрнута вверх дном, лучший друг лежит в реанимации, а Дрейк всё так же невозмутимо спокоен и собран, как и всегда. — Не хватит, — мотает Фейт головой. — Я могу заработать. — Фейт, у нас достаточно средств, чтобы оплатить его лечение. — Дрейк безошибочно определяет, что у неё на уме. Он смягчает взгляд и голос, видя, как у неё дрожат руки — каждую секунду, без остановки. Фейт нервно прячет их в карманы. — Сейчас нам всем лучше залечь на дно. Какое-то время мы не будем отсвечивать, но, как всё устаканится, я нагружу тебя работой, обещаю. — Нужно сейчас, — упрямится она и позорно поздно замечает звон в голосе. Это горькие слёзы, душащие её время от времени, словно накатывающий на берег прибой: отступают назад, чтобы обрушиться тяжёлой волной позже. Дрейк осторожно заглядывает ей в глаза. Отчётливое понимание в его взгляде превращает Фейт в ничтожное насекомое. Они все переживают, но почему-то жалости удостоилась именно она. — Хорошо, — вздыхает Дрейк устало. — Я подберу безопасные заказы. — Спасибо, — шелестит Фейт и отводит глаза. — Пожалуйста, будь осторожна, — напутствует он. — Никто не позаботится о нас, кроме нас самих. Фейт бегает часами, чтобы забыться хотя бы на мгновение. Помогает плохо: каждую секунду, когда она не борется за свою жизнь с гравитацией, Фейт мысленно возвращается к Мерку. Не думать о том, что прямо сейчас он в реанимации, неизвестные врачи пытаются вытащить его… Не-вы-но-си-мо. Она не чувствует голода, жажды, даже сонливость никак не приходит. Время от времени Фейт не ощущает тела совсем. Остаётся только метущийся от отчаяния разум — и сердце, проваливающееся в пустоту. И слёзы — куда уж без них. Так много она не плакала со смерти мамы. Вернувшись в Логово Дрейка на ночь, Фейт не может уснуть. Тело тяжёлое и измотанное; у неё до сих пор страшно ноют плечи и спина, а садиться в полуприсед слишком больно. Ушибленный нос болит, стоит к нему прикоснуться. Ей бы спать без задних ног мертвенным сном, но Фейт может только пялиться в потолок и обнимать себя покрепче, чтобы унять дрожь. Пытаясь не думать о Мерке, она раз за разом прокручивает в голове сам налёт. Белых пятен так много, что история кажется выброшенным черновиком неопытного писателя. Дрейк не знает, что именно произошло. Никто не знает, кроме Мерка и Кайла. Но первый сейчас без сознания на операционном столе, а второй исчез со всех радаров. Их сдал кто-то из клиентов? Или копы охотились за конкретным заказом, вот Мерк с Кайлом и попали под раздачу? Или только Мерк был целью? Ведь именно его Берлогу перетрясли сверху донизу, пока Фейт и остальные вытаскивали его из западни. Или это весточка от нового мэра — сигнал, что он не оставит Бегущих в покое, пока не изведёт всех до единого? Много предположений, катастрофически мало фактов. Фейт уверена только в том, что видела своими глазами. Мерк сильно ранен. Кайл пропал без вести. Дрейк и Лиф профессионально организовали спасательную операцию, включавшую в себя всех оставшихся Бегущих. Луку ранили, пока он выносил Мерка на руках. От их Логова, самого уютного места в Городе, ничего не осталось: копы разнесли всё в щепки, пока рылись в вещах. Бегущие забились по углам, как крысы. Одна Фейт продолжает разносить письма, и то сомневается: это милосердие Дрейка по отношению к ней, или же его старания по поводу того, чтобы работа никогда не стояла? Ей плевать. Пока её не пристрелил какой-нибудь особо рьяный полицейский, Фейт будет бегать. Бег — единственное, что держит вместе мелкие осколки того, что она называла жизнью. Она снова чувствует это — знакомое ощущение, которое она надеялась никогда больше не испытывать. Свободное падение во тьму, когда почва под ногами вдруг расходится в разные стороны. Когда трепетно отстраиваемая жизнь — дорогие сердцу люди, долгие годы попыток простить себя за вину, к которой не имеешь никакого отношения, приобретённый навык жить дальше вопреки боли — в одно мгновение превращается в пыль. Но это не самое страшное. Сердце Фейт разрывается при мысли, что другой может умереть, а она вновь будет смотреть на это, не имея возможности помочь. Столько лет прошло, а она так и не выросла — и так и не покинула тот снежно-кровавый ноябрь, несмотря на все усилия. Она не хочет, чтобы он умирал. Только… Только не это. Фейт как никто знает, какая хрупкая человеческая жизнь; думать, что его это тоже может коснуться… Боже, если ты слышишь… Любить оказывается очень больно.

***

Вторые сутки, как он попал в реанимацию. Каждый раз, когда Дрейк с ней связывается, Фейт внутренне обмирает. Разбег от отчаяния до надежды непозволительно короткий, и болтаться в этом диапазоне изнурительно. Хуже только мучительное ожидание хоть каких-то новостей. Дрейк, координируя её доставки, начинает любую фразу со слов: «Пока ничего». Фейт каждый раз задерживает дыхание, готовясь к самому худшему — и тут же залечивая душу безотчётной надеждой. Вторые сутки без сна дают о себе знать: Фейт раз за разом мерещится, что Мерк в привычной манере треплет её по голове. Ощущение настигает, стоит ей набрать разбег и прыгнуть с одной крыши на другую. В мимолётное мгновение невесомости мурашки, обвив позвоночник, быстро-быстро мчат по всему телу: его рука зарывается в её волосы, призывая утраченное спокойствие. Фейт сбивается с выверенного ритма и теряет концентрацию. Сегодня она бегает медленнее, боясь, что оступится. Дрейк не ругает и, кажется, тоже сбавляет обороты. Они все смертельно устали. Вечером Фейт сидит на краю крыши — это не то Логово, не та крыша, совсем не то небо над головой. Фейт пустая и прозрачная, как стеклянный стакан. Мысли — дурные и чересчур наивные, суеверные и здравые — изводили её весь день напролёт. На языке горчит от бесконечных терзаний и лихорадочного ожидания. Фейт кажется: если она сейчас закроет глаза и не распахнёт их, то исчезнет, испарится из реальности — так мало от неё осталось. Когда она хватается за голову, пытаясь заткнуть зашедшие на очередной круг размышления, рядом с ней внезапно садится Вивиан. Они не виделись с тех пор, как Фейт отдала ей рюкзак. Фейт не успевает даже взглянуть на Ви, чтобы оценить, в каком та состоянии, как на колени ей опускается тарелка с кусочком торта. В него воткнута горящая свеча. Фейт тупо пялится на огонёк. — Я знаю, что сейчас совсем не время для празднований, — начинает Ви севшим голосом, в котором не слышится привычных язвительных и вызывающих интонаций. Фейт бросает на неё взгляд: ни грамма её боевой раскраски, называемой макияжем, совсем юное лицо. Она прерывисто вздыхает и измождённо улыбается, пытаясь звучать радостно: — Но всё-таки у тебя юбилей. Теперь я могу официально звать тебя старушкой. Фейт потерянно смотрит на неё. Во взгляде Вивиан такое ошеломление, что с губ Фейт впервые за это время слетает истеричный смешок. — Ты забыла о своём дне рождения, да? — Ви шумно выпускает воздух, сдувая щёки. Помявшись, одну руку закидывает ей на плечо, второй обнимает за живот, прижимает к себе. Фейт с удивлением обнаруживает, что Вивиан мягко похлопывает её. Внезапная ласка кажется ей такой трогательной, что она едва сдерживает задрожавшие губы. Внимательная Ви с тревогой всматривается в её лицо и делается совсем нежной: — Малышка… — Раньше, чем Фейт понимает, что не так, Ви одёргивает себя: — В смысле, Фейт, милая… Давай я не буду ничего говорить и просто обниму тебя? Ты же знаешь, я в красноречии не мастак. — Уж если не ты, то кто? — усмехается Фейт грустно и обнимает её в ответ. Они замолкают и греются в объятиях, зная, что понимают друг друга без слов. Ей даже не нужно заглядывать Вивиан в лицо, чтобы знать: она тоже истязает себя невысказанными вопросами и греется о надежду, трепещущую на ветру, как крохотное пламя свечи во время бури. — Фейт, свеча, — говорит Ви с нажимом. Фейт, плавающая в нерадостных мыслях, вздрагивает: неужели и правда они так крепко связаны, раз думают об одном и том же? Вивиан повторяет с деланным недовольством, верная себе: — Фейт, свеча, говорю! Если у меня сгорят волосы, я празднично размажу этот торт по твоему лицу! Фейт ловко поднимает тарелку на уровень глаз. Длинная Ви обвивает её такими же длинными руками, прижимается своей щекой к её, косится глазом: — Итак, хорошо сформулируй запрос и загадай желание. Вселенная должна точно знать, что ей нужно исполнить. Помни: эта сволочь очень капризная, так что лучше не давай ей лишних поводов напакостить. — Фейт недоверчиво ведёт бровью. — Что? Лея меня уже задолбала со своей эзотерикой. Я подкладываю ей карту с Повешенным, чтобы она знала, что я сделаю, если она не перестанет лезть ко мне со своими картами Таро. Фейт робко улыбается, тронутая тем, как Ви пытается поднять ей настроение. Мимолётно вспоминает о Кейт: та бы мимо подобной чепухи не прошла. Она медлит. Ну и пускай, если это глупости. Немного веры в чудо не помешает, правда? «Хочу, чтобы он выжил. Хочу снова увидеть его — целым и невредимым. Хочу снова быть рядом. Хочу…» Чувствуя, как мысли превращаются в кашу, а руки начинают дрожать, Фейт торопливо задувает свечу. Вдруг сзади наваливается тяжесть. Фейт, до сих пор страдающая от болей в спине, морщится и стонет. Сзади громко ойкают; тяжесть исчезает. Сориентировавшаяся быстрее неё Ви вскрикивает: — Дрейк, блин, ты чего?! — Пардон-пардон, я думал, что успею задуть. — Дрейк присаживается на корточки позади них, обнимает их обеих за плечи. — С днём рождения, Фейт. Зажжёшь снова? Я тоже хочу загадать желание. — Вот на тебе Вселенная точно отыграется, — тянет Ви едко, пока Фейт, взяв у него зажигалку, поджигает свечу. — Нельзя отбирать у именинника желание! Каждому в его день! — Есть повод. — Дрейк широко улыбается. Смутная надежда ворочается у Фейт в груди. Дрейк наклоняется между ними и, кривляясь, дует во всю мощь лёгких, сдувая посыпку. Вивиан начинает ворчать, но замолкает, когда слышит: — Мерка вытащили. Жить будет — теперь уже точно. — Господи боже, — шепчет Фейт едва слышно. Внутри что-то со свистом лопается, и долгожданное облегчение прирученным огнём согревает внутренности. У неё начинает кружиться голова — от хмельной радости и прорвавшейся усталости. Дрейк и Ви ещё о чём-то говорят, но Фейт не слышит. Все мысли и всё её существо — об одном. Он жив. Лучше подарка на день рождения и не придумаешь.

***

Жгучий стыд настигает её на следующий день, когда Фейт, проспав без задних ног много часов, приходит в себя под вечер. Она с удивлением вспоминает, что её никто даже не будил. Фейт слышит, как совсем рядом стучит по клавишам Мерк — чёрт, нет, это же Дрейк. Несколько секунд у неё уходит на осознание: Дрейк милостиво позволил ей сегодня отдохнуть, видимо, представляя, как её вымотали переживания. Благодарная, она решает: ближайшую неделю будет бегать за троих, раз исключительное право на выполнение доставок в сложное время досталось именно ей. Она чувствует себя бодрой, хотя и высушенной до дна морально. Но это всё теперь неважно. Теперь ей оправиться — в два счёта. Какая поразительная лёгкость может быть на душе… — Фейт? — Вивиан выглядывает из-за спинки её дивана. Выглядит она так, словно никуда и не уходила: та же одежда, волосы в беспорядке, усталое лицо. Ви улыбается в своей манере немного противно: — Праздновала день рождения до упаду? — Толпа друзей и алкоголь рекой, — отвечает Фейт ей в тон, но что-то в выражении лица Вивиан заставляет её понизить голос и спросить осторожно: — Ви, что такое? — Да… Хотела попросить тебя кое о чём. — Фейт принимает сидячее положение и хлопает рядом с собой по дивану. Ви, прыжком перемахнув через спинку, плюхается около неё. Она некоторое время мнётся, трёт лицо и, решившись, поднимает на Фейт беспокойный взгляд: — Кайл до сих пор не объявился. Мы с Джеком ищем его уже третий день на улицах, Дрейк пробивает по полицейским базам, прозванивает больницы… морги. — Ви прерывисто вздыхает, прикрыв глаза. — О Мерке можно теперь не беспокоиться так сильно, но Кайл… В общем… Не могла бы ты помочь мне в поисках? — Ви, что за глупые вопросы? Конечно помогу. — Фейт, утешая, треплет её за плечо. Она проглатывает стыд; укол совести такой ощутимый, что быстро приводит в чувство. Она почти забыла о том, что Кайл пропал — так сильно зациклилась на состоянии Мерка. Кайл ведь тоже ей дорог… Какая из неё после этого подруга? Фейт понимающе заглядывает Ви в глаза: — Как ты? — Терпимо, — отвечает она невесело, но упорно улыбается одним уголком губ: — Я верю, что он жив и просто где-то прячется, чтобы переждать бурю. Я же… Я видела, как он бегает. Его не могли поймать и тем более убить. Может, ранили… Но лучше бы обошлось и без этого. Фейт прикусывает губу, всё ещё мучимая виной за то, что не вспомнила о Соколе раньше. Она сама вытаскивала Мерка из передряги, и он остался жив. Но Кайл… Он исчез раньше, чем кто-то успел броситься на помощь. На месте Ви… … она бы сходила с ума, но обошла бы каждую улицу проклятого Города. Знающий человек и правда может легко затеряться здесь, несмотря на системы слежки. Нужно только иметь представление, куда обращать взор, чтобы пройти за ним по пятам.

***

Как сообщила Вивиан, они с Джекнайфом обошли все окрестности того места, где Дрейк засёк метку Кайла в последний раз. Спускались на улицы, осматривали подсобные и технические помещения зданий и всё то, куда был открыт доступ. Никаких улик, которые могли бы подсказать хотя бы направление, в котором скрылся Сокол, они не нашли. Так что этой ночью, которую Фейт с Вивиан выделили на поиски, Фейт решает действовать радикально: — Нам нет смысла прочёсывать те же самые места. Следов и так нет, а тратить время на уже пройденные маршруты нельзя. Отправимся в Старый Город. — Я не была там, но что-то слышала от Кайла, — оживляется Вивиан. Фейт чувствует ответственность: она хорошо знает, как окрыляет надежда — и как она же безжалостно выдирает перья, когда оказывается ложной. Но решение искать именно там кажется ей самым правильным. Старый Город… Тихие узкие улочки, кособокие двухэтажные домишки, древние забегаловки с такими же древними хозяевами, бродячие кошки. Блаженное несовершенство. Атмосфера увядания во всём: в потрёпанных лицах и сгорбленных спинах, в богатых историями человеческих жизней домах под снос, в самой весне — кроткой здесь, позабывшей о буйстве. Но увядание — это отголосок когда-то процветавшей жизни. В Новом Городе нет даже этого, только имитация. Старому Городу стоит отдать должное: он когда-то по-настоящему жил. — Какой у нас план? — спрашивает Ви возбуждённо, когда они оказываются в его черте ближе к полуночи. Фейт предупреждающе взмахивает рукой, приказывая быть тише, и посильнее натягивает капюшон толстовки на голову. — Упс, поняла. — Пройдёмся кое-где и послушаем, что говорят люди. — Фейт ещё помнит, как делал это отец. Парочка баров, выпивка в компании нужных людей, несколько широких улыбок и острый слух. Информация течёт вопреки всему. Бегущие — только одно из подтверждений этому. — А ещё я знаю, что когда-то он жил в Старом Городе. Но, к сожалению, даже приблизительно не представляю, где именно. — Думаешь, это поможет? Как искать иголку в стоге сена… — Не знаю, — отвечает Фейт честно. — Но это единственное, что пришло мне в голову помимо прочёсывания улиц. Первым делом они заглядывают в бар «У Хоуги». Фейт не может доверять старику Хоуги после того, как, по всей видимости, именно он сдал их с отцом и Остеном Рейнольдсом копам. Поэтому она посылает внутрь Вивиан, чтобы та разыскала одну конкретную официантку. Когда Даски выходит на задний двор бара, она выпускает наружу гомон голосов. Стоит ночь, середина недели, а здесь всё равно напиваются вдрызг люди, опустившие руки, но не сумевшие отказаться от прежних чаяний и смириться с новой действительностью. Фейт младше их, но она нашла в себе силы выбрать иной путь — самый сложный. — Привет, Фейт. Мне готовиться к очередным перестрелкам с копами? — Лицо Даски невозмутимо, но в голосе звучит улыбка. — Обойдёмся без них. Мне нужна некоторая информация. — В прошлый раз ты говорила то же самое, и ведь всё равно копы были. — Я заплачу́. — Фейт, стрельнув взглядом по сторонам, быстро вкладывает в карман её фартука несколько банкнот. Вивиан позади открывает рот, но Фейт жестом просит её помолчать. Даски заинтересованно ведёт бровью: — Я помогаю по доброте душевной, но деньги никогда не бывают лишними. — Она складывает вместе ладони с деловым видом: — Какого рода информация тебе нужна? Наркотики, пьяные драки, слухи от тех, кто работает в новых районах? — Последнее время не происходило ничего странного? — Фейт едва заметно морщится: формулировка чересчур расплывчатая, но она не имеет права говорить большее. — Хм… Недавно прошли выборы мэра. После этого у нас на улицах появились копы. Весьма активно патрулируют. Старики шепчутся о том, что скоро начнутся новые чистки. Кого-то с окраин уже не досчитались. Все боятся, что Старый Город окончательно снесут в ближайшее время — от него осталось-то пара районов и четыре центральных улицы. В общем, атмосфера напряжённая. — Даски разводит руками. — Понятно… — Фейт задумчиво вздыхает. Не связаны ли эти патрули с поисками Кайла? Ещё эти чистки… Слухи о том, что некоторые люди пропадают без следа, ходят уже давно — ещё со времён, когда отец был лидером «Свободных». Они давно перестали быть горячей темой для обсуждения, так что их повторное появление может значить одно из двух: или напуганные появлением патрулей жители вспомнили старую байку, или случаи и правда участились; то, что они в принципе есть, Фейт не сомневается. Как же ей не хочется нырять в это дерьмо. — Никаких погонь не было? Может, копы кого-то искали? — На прошлой неделе какой-то придурок попался с наркотиками, так что колесили тут ночью, мешали работать, сволочи. У ещё одного нашли какую-то запрещёнку: работал учителем в школе, а сам участвовал в подпольной организации и хранил дома информацию. Вот о нём спрашивали, ходили по домам. — Даски прищуривается, но выглядит подчёркнуто отстранённо: — Если ты кого-то ищешь, могу попробовать выяснить у местных. — Было бы хорошо… — Фейт не доверяет ей до конца — в Старом Городе друг другу не верят больше, чем в Новом. Но Даски сделана из того же теста, что и она, а больше обратиться ей не к кому, так что Фейт подробно описывает внешность Кайла, конечно же, умалчивая, кто он такой. — Постараюсь что-нибудь нарыть. Хотя скажу сразу: такие птицы у нас редкие. Связаться с тобой тем же способом, что и в тот раз? — Нет… Нет. — Она отгоняет навязчивые тоскливые мысли о Мерке и их потерянной Берлоге и говорит: — Я приду сама через несколько дней. Когда они расходятся, словно ничего и не было, Вивиан семенит за ней следом, готовая взорваться от любопытства. Фейт крепко берёт её за руку, умоляя помолчать. «Всё потом», — обещает она объясниться, но чувствует только усталость и тревогу. Нужно было идти одной. Затягивать юную Ви в бесконечную паутину интриг, которыми до сих пор пытаются жить старые районы, кажется ей жестоким. Ночью Старый Город враждебен — он агрессивнее улиц Нового и не любит церемониться. Фейт выбирает безопасные маршруты, на которых можно избежать встреч с подозрительными личностями, потому что чувствует за Вивиан ответственность. Одна она могла бы легко слиться с тенями или забраться на крыши, пускай здесь и не разгуляешься, как на привычных ей высотах. Слова Даски подтверждаются в первые же полчаса: копы на служебной машине, но без проблесковых маячков (и даже без включённых фар) ползут по переулку. Всевозможное отребье и копы — и от всех исходит опасность. Жить тут и правда становится невмоготу. Она тащит Вивиан в другой бар, в «Шаткий стакан», смутно помня бармена. Нужно посидеть где-нибудь, чтобы самой прощупать обстановку — это всё ещё очень далеко от каких-то реальных действий, но Фейт цепляется за любую возможность. Перед входом она проверяет капюшон на голове (и на Ви — тоже), поглубже засовывает руки в карманы, сутулит плечи. Должны сойти за двух оборванок. Если ползти вдоль стены и не делать испуганные глаза, они даже не выбьются из толпы. Фейт на секунду прикрывает глаза. Ей будто снова шестнадцать, и она всеми силами пытается выжить на улицах — то давя на жалость, то воруя, то унося ноги. — Возьми мне пива, — бормочет Вивиан, когда они заходят. Внутри стоит дымный полумрак — никто не выходит покурить на улицу и даже не встаёт с места, — и царит алкогольный дух. Вокруг сплошь усталые оплывшие лица — на криминальные не похожи, скорее всего запойные работяги. Грязные столы, узкие проходы, гул голосов. Люди сидят почти друг у друга на головах. — С ума сошла? — шипит Фейт ей на ухо, тычком подталкивая в спину. — Чтобы ты надралась вдали от дома? — Я не напьюсь. — Они занимают места у окна: высокий подоконник используют вместо барной стойки. Стульев нет, так что Фейт мягко теснит двух болтающих мужчин и облокачивается на подоконник, закрывая своей спиной Ви. Та хватает Фейт за руку и говорит ещё тише: — Меня сейчас разорвёт от нервов, Фейт. Пожалуйста. Фейт бросает на неё осуждающий взгляд, но просьбу выполняет, параллельно коря себя за сердобольность. Приходится, правда, стоять за барной стойкой полубоком, чтобы держать Вивиан в поле зрения. Ожидая свой заказ (никто и не думает спрашивать у неё документы, хотя бармен всё-таки другой), Фейт навостряет уши. «Совсем уже охренели…» «Скоро будут в задницу заглядывать, пока сидишь на унитазе…» «…Джейка уволили после выборов; боюсь, придут за ним…» «У нас на предприятии теперь эти истуканы с дубинками стоят — хотя сам же знаешь, мы просто дерево обрабатываем…» «Какую-то новую хрень хотят ввести: камеры будут не только твою рожу считывать, но и цифровую метку. А в ней вся биометрия: пальчики, голос, радужка… Короче вообще теперь не скрыться…» Неся пивную кружку и чипсы Вивиан, Фейт крепко сжимает губы. Она не сомневается: слухи про камеры — результат её решения отдать мамину микросхему Силвайну. Нужно будет проинформировать Дрейка. — Ну и дерьмо, — кривится Ви, глотнув пива. Подперев лицо кулаком, Фейт прожигает её взглядом, но ничего не говорит, продолжая вслушиваться в разговоры. Вивиан, приняв её молчание за смирение, вытаскивает сигарету и торопливо затягивается: — Ух… Полегчало… — Кайл в курсе, что ты куришь? — спрашивает Фейт тихо. Вивиан болезненно кривится при упоминании его имени: — Нет. Я бросила в начале весны. А сейчас снова начала — без сигарет можно вообще чокнуться. — Она делает такой лихой глоток из массивной кружки, что Фейт всерьёз беспокоится о том, что ей придётся тащить долговязую Вивиан на себе. Снова затягивается и грустно выдыхает вместе с дымом: — Куда же ты подевался, красавчик… — Про закуску не забывай, — кивает Фейт в сторону тарелки. «…Да зуб тебе даю — их свозят куда-то под Город. Около тоннелей метро есть пустые пространства, я тебе как строитель говорю» «И что там с ними делают? Жертвоприношения?» «На органы, наверное. Максимум пользы, который можно выжать из неблагонадёжных граждан. А рынок трансплантации очень прибыльный…» Фейт подташнивает. Если бы рядом был Мерк… Если бы он был тут, она не рисковала Вивиан. С ним бы Фейт не было так страшно. Он бы точно придумал, что делать вместо того, чтобы бесцельно шататься по злачным местам. — Ещё мама… Фейт, она такая дура. — Вивиан плаксиво корчится. Фейт с ужасом замечает, что кружка опустела почти полностью. Когда только успела? — Так, это я уже слышала. По-моему, тебе хватит. — Да нет, выслушай. — Ви тушит сигарету об подоконник. Фейт торопливо смахивает пепел на пол. — Я знала, что эта идиотка взяла дом в Старом Городе. Я свалила прежде, чем они с сестрой успели туда переехать. Но я же никогда не была тут и не видела, что он из себя представляет — я думала, это просто окраины. Ты сама слышала ту девушку: Старый Город планируют снести окончательно. Моя мать взяла огромный кредит за развалюху, которую ещё и снесут! Я не понимаю, как мой отец заделал ей меня. С такими тупицами нельзя спать. — А тебе нельзя пить. — Фейт категорично забирает из её рук кружку. Напряжение внутри такое, что она сама бы с радостью сейчас напилась, но Дрейк её уж точно по головке не погладит, если они обе приползут с перегаром. — Пошли домой. — Фейт, ты же любишь этого придурка? В смысле Мерка. — Фейт замирает. Вопрос выбивает её из колеи. Она хмурится, бросая на Ви настороженный взгляд. — Нет-нет, не отвечай, я не хочу лезть, хотя… Некоторые соображения у меня имеются. — Почему ты спрашиваешь? — Она ставит полупустую кружку на стол, не сводя с Вивиан глаз. Та вздыхает: — Если я скажу, что ситуация с Кайлом убивает меня, ты поймёшь. Так ведь? — Фейт серьёзно кивает. Она знает, что Мерк жив. И хотя Фейт изводится ожиданием встречи и волнением, новость о том, что он выжил, стала настоящим благословением. У Ви нет и этого. — Ну вот. Мне немного легче, спасибо. — Вивиан ложится грудью на подоконник и слёзно бормочет, глядя в окно: — Он такой чудесный… Чуткий, добрый, вежливый… Он даже Джекнайфу нравится, а тот вообще никого не жалует. — Когда ты успела спеться с Джекнайфом? — Фейт уводит тему в сторону, всё ещё ощущая неловкость. Ви, порывистая и живая, легко делится чувствами. Фейт на такое нужно запредельное усилие. — Представляешь? Сама в шоке. Даже Джек иногда ведёт себя не как говнюк. — Ви, сменившая настрой в сотый раз за вечер, тянется к пиву. Фейт яростно перехватывает кружку и, пихнув плечом мужчину рядом, с доброжелательной улыбкой отдаёт ему. Вивиан разочарованно возводит глаза к небу. — Мы провели вместе целых два дня, и он ни разу не подколол меня, когда я начинала плакать. Я бы даже сказала, что он бывает милым, но этот идиот дал мне позывной — Королёк. А ты видела корольков? — Никогда в жизни. — Я вот тоже. Лиф начала ржать и сказала, что мне подходит. Я поискала в Интернете — у этой пернатой хрени жёлтый ирокез на башке! Я не шучу! — Взбесившаяся Ви тут же остывает и понуро опускает голову: — Джек сказал, что сделал Кайлу подарок: позывной приживётся, и будет у него ручной королёк. Осталось только его дождаться, чтобы он узнал… — Так, всё, по домам. — Фейт решительно встряхивает Ви и конвоирует её к выходу. С неудовольствием замечает: всё-таки набралась, судя по нетвёрдой походке. — А как же поиски? Мы только начали. — В мои планы не входило то, что ты напьёшься. Мы придём ещё — но в следующий раз никакого пива. — В ответ на тоскливый взгляд она тепло улыбается: — Всё наладится. И с матерью, и с Кайлом. Сидя в такси (потому что тащить выпившую девчонку на слабоосвещённые крыши посреди ночи — убийство с особой жестокостью), Фейт невесомо поглаживает её по голове: задремавшая Вивиан льнёт к ней, словно ищет утешения. Фейт задумчиво смотрит в окно, глядя, как мимо проносятся огни уличных фонарей и громадины Нового Города. Разлитая в душе горечь не даёт ей покоя. Сегодня она снова не уснёт.

***

Конечно же, Фейт и Вивиан получают нагоняй от Дрейка. Он не говорит ни слова, когда они возвращаются посреди ночи. Фейт укладывает Ви на свой диван, а сама ложится на полу — забыться зыбким сном выходит только на пару часов. По пробуждении ранним утром её уже ждёт Дрейк, и по его взгляду нельзя точно сказать, что сейчас будет — выговор или понимающая усмешка. — Вы с ума сошли? Ваших координаторов нет пару дней, так вы уже пустились во все тяжкие? — Всё-таки выговор. Фейт утыкается взглядом в свою кружку с кофе. Вчерашняя усталость и подспудное напряжение никуда не делись; ей сегодня бегать весь день — единственной из всех, — а она слушает, как её отчитывают, словно ребёнка. На мгновение в ней вспыхивает злость на Вивиан, но она бесплодна и быстро затухает: Фейт несла за неё ответственность и не справилась. Шестнадцатилетняя девчонка напилась ночью в баре. Просчёт. — Мы искали Кайла, — говорит Фейт безлико — ни возмущений, ни оправданий. — И по пути решили выпить? — Дрейк, морщась, трёт лоб. Его голос становится мягче: — Ладно, дело-то не в алкоголе; мне по большому счёту плевать. Фейт, у меня нет привычки контролировать Бегущих вне их рабочего времени. Но сейчас стоит хоть немного посвящать меня в планы. Вы смылись под вечер не пойми куда и вернулись глубокой ночью. Не нужно так делать. — Хорошо, — кивает она послушно. — Мы были в Старом Городе, пытались узнать о нём хоть что-то. — Не суйтесь туда, — говорит Дрейк с нажимом. — Старый Город давно не такой, каким мы его помним, Фейт. — Ты уже знаешь? О том, что там появились копы? — Конечно знаю, у меня много связей. — Дрейк вопросительно ведёт бровью, словно её удивление его оскорбляет. — И о том, что камеры собираются улучшить новой системой распознавания? — Дрейк молча кивает. Фейт незаинтересованно фыркает: — Ладно, значит, я тебя ничем не удивлю… — И не надо. Удивлять — это моя работа. Лучше обойдёмся без сюрпризов от Бегущих. — Фейт слышит едва заметную насмешку. Видимо, показательная порка окончена, так что она может переходить к важному. Хлебнув кофе для смелости (и в надежде на то, что кофеин прибавит хоть немного бодрости), Фейт негромко задаёт вопрос: — Дрейк, есть что-то о Кайле? Он мрачнеет и какое-то время молчит, размышляя. Наконец говорит, и голос его звучит так, словно усталость въелась в него, как ржавчина: — Пока ничего внятного. Парочка блондинов с травмами обратились за помощью в больницы, но среди них не оказалось Кайла. Морги, полицейские участки… Всё мимо, никого похожего. У копов вообще такое затишье, словно ничего и не было — пронеслись за нами ураганом и тут же забили. — Дрейк закуривает, нервно сминает пустую пачку. Фейт наблюдает за ним, нахмурившись, и терпеливо ждёт продолжения. Только когда от сигареты остаётся половина, Дрейк говорит дальше: — Я уверен, что он жив. И уверен, что он где-то залёг на дно. Последний раз камеры видели его недалеко от того места, где подбили Мерка: Кайл отрывался от полицейского. Я начал восстанавливать маршрут, но дальше нескольких кварталов не продвинулся — Кайл хорошо выбирал переулки без камер, так что след обрывается без единого намёка на его местоположение. — И что теперь делать? — Фейт чувствует, как дёргаются сведённые у переносицы брови. Надежда ускользает из пальцев, как ни хватай её: если уж Дрейк не может ничего отыскать, то и её слабые попытки не принесут плодов. — Ждать. И хорошенько следить за эфиром: я этих сук, в смысле копов, теперь ни на минуту одних не оставляю. Мы с Лиф и Лукой дежурим по очереди на полицейской волне — мало ли, им опять в голову взбредёт совершить рейд… — Дрейк изнурённо потирает лоб, словно мучается от головной боли. — Пока Кайл сам не высунется, я его не найду. Я проверю ещё несколько мест, но не думаю, что это поможет. Лишь бы он не попался копам, а мы об этом и не знаем. Наверное, в таком случае лучше, если его пристрелили, а не взяли с поличным… — Дрейк?! — Фейт ошарашенно замирает. — Извини, мысли вслух. — Дрейк натянуто улыбается. — Координаторы знают слишком много, чтобы можно было отпустить их так просто. Бегущий в этом отношении не представляет для копов особой ценности: он не знает и десятой части того, что известно координатору. Есть тайны, которые не должны попасть на стол важным лицам Города. Издержки профессии: нужно быть готовым к тому, что за некоторые вещи отвечаешь головой. — Он, будто извиняясь за сказанное, улыбается ей, поджимая уголки губ. — Нам крупно повезло, что удалось вытащить Мерка. Его бы я пристрелил собственноручно, случись чего… Этот засранец — просто кладезь секретов. Так что спасибо, Фейт. Тебе и всем, кто принимал в этом участие. — Дрейк криво усмехается: — На одну бессмысленную смерть меньше. — Назови мне хоть одну в этом Городе, в которой был смысл. — Он вскидывает ладони в знак капитуляции. Фейт строит кислую мину, размышляя краем сознания: в маминой смерти не было и капли смысла. Одна из жертв неспокойного времени, лишняя цифра в статистике, а для их семьи — настоящая трагедия, переломившая судьбы как минимум трёх человек. Фейт отбрасывает эти привычные в своей болезненности мысли и, возвращая разговор в нужное русло, осторожно спрашивает: — Дрейк, как… Как Мерк? Координатор набирает в грудь воздуха, одаривает её взглядом, в котором даже мёртвый разглядит изнурение. — Он жив и будет жить: это как минимум хорошая новость, но, думаю, его самого радовать она будет только первое время. — Отвернувшись, Дрейк отстранённо закуривает вторую сигарету подряд. Фейт совершенно не нравится, что он не смотрит ей в глаза; она ёрзает на стуле и нервно сглатывает. — Не томи. Что-то серьёзное? — Он до сих пор в реанимации, и я узнал самый минимум, но Стефан уже даёт неутешительные для нас прогнозы. — Дрейк глубоко затягивается дымом. Фейт пялится на него, взглядом умоляя поторопиться. Как вообще можно тормозить, когда рассказываешь такие вещи?! Дрейк с неудовольствием прищёлкивает языком: — Два огнестрела, задеты оба колена: один сустав раздроблен, потребуется протезирование, на втором, хвала небесам, травмированы только мягкие ткани. Он восстановится и будет ходить… — …но бегать не сможет, — договаривает за него Фейт и неверяще качает головой, прикрыв рот ладонью. Пол Логова под её стулом начинает ходить ходуном — настолько дурная новость выбивает её из колеи. — Ты так дерьмово шутишь, да? Это не может быть правдой. «Только не с ним. С кем угодно…» — Увы. — Дрейк скорбно пожимает плечами. — Ещё Лука, когда выносил его, говорил, что всё хреново. Стрелял кто-то слишком хитрый: вместо того, чтобы убить Бегущего, подорвать моральный дух у него и у остальных — очень надёжный ход. Можно не вырывать зуб, а расшатать его, и пусть он выпадет сам. — Это приговор, — шепчет Фейт, почти не слушая. Она примеряет на себя чужую боль всего на секунду и тут же приходит в ужас, от которого леденеет душа. Никакого бега — участь похуже смерти. Смерть оборвёт все нити, которые душат на протяжении жизни, и в этом будет её высшая милость. А продолжить жить, зная, что когда-то мог летать, что утратил единственное, исцелявшее самые страшные раны… Что это останется с тобой навсегда — и воспоминания, и незаживающий новый шрам… — Он справится, — возражает Дрейк с непоколебимой уверенностью, которую Фейт не может отыскать в себе — никогда не сможет. — Он выкарабкался после смерти матери. Выкарабкался, когда Саманта покончила с собой. Справится и сейчас. Мерк всегда был упорным. Мне что во времена его обучения хотелось дать ему по башке, что иногда сейчас хочется: как упрётся на своём — хоть вешайся. Никто меня так не бесит, как он. Даже Лиф, представляешь? Её можно быстро уболтать, склонить при желании, а Мерку хоть бы хны. Это всего лишь сопутствующая мелочь, но она прекрасно демонстрирует его характер. «Но тогда у него был бег», — возражает Фейт мысленно, ничего не сказав вслух. Она чувствует: Дрейк успокаивает их обоих, и ей не хочется сеять губительные сомнения. Вот только они уже прорастают внутри, как сорняки. В моменты, когда жизнь давала под дых, Мерк всегда мог остаться с крышами наедине, освободившись от всего, что тянуло вниз; Фейт хорошо помнит, с каким трепетом наставник отзывался о беге, как учил её правильно относиться к нему на собственных ошибках. Всё, что приносит боль, что заставляет переживать, исчезает во время бега, словно это — лишь напускное, незначимое. Но что делать, когда крыльев больше нет? — Давай не будем о грустном, раз мы ещё ничего толком не знаем, — вздыхает Фейт, решая отложить въедливую тревогу на потом. — Лучше дай мне ещё несколько заказов. Размышления впервые такие глубокие, что даже хрупкие крылья не спасают — ни капли.

***

Беда пришла в их дом — не замерла на пороге, ожидая приглашения, а распахнула двери, как полноправная хозяйка. Фейт отчётливо понимает это только спустя неделю, когда потрясение немного отпускает, позволяя взглянуть вокруг. Берлоги больше нет. Ей нечего называть домом: она ночует то у Дрейка, то у Лиф, но так и не может определиться окончательно, будто ещё теплит надежду о возвращении. Может, они поднапрягутся с Мерком и восстановят её… …Но стоит набраться смелости и посетить Берлогу, как все надежды обращаются прахом. Восстанавливать её нельзя. Это нерационально и попросту опасно: найденные Берлоги нужно бросать без сожалений. Потеря убежища — малая кровь, которую время от времени берёт Город на откуп. Фейт успокаивает себя этой мыслью, но тоска не подчиняется разуму. Сюда вломились в спешке и что-то искали в рабочей зоне Мерка. Её комнатушке тоже досталось: в вещах рылись, и эта мысль омерзительна до тошноты. Прикасаясь к собственной одежде кончиками пальцев, как к чумным тряпкам, она проверяет спальное место, запуская руку под матрас — и с ужасом понимает, что пропала коробка, которую Фейт использовала вместо копилки. Серьёзно? Найденное при исполнении, оказывается, можно присвоить? Сколько же денег безвозвратно скрылось в кармане неизвестного копа… От бережно собираемой коллекции дисков осталось совсем немного. Фейт, сдерживая детскую обиду, перебирает осколки: подписанные рукой Мерка коробочки не уберегли содержимое. Второпях кто-то снёс стопку, стоявшую у изголовья кровати, и растоптал её. Фейт внимательно отбирает уцелевшие диски. Это всего лишь музыка. Её можно восстановить. Но грусть ложится на плечи тяжёлым одеялом, словно безвозвратно исчезло что-то, связывавшее Фейт с прошлым. Она прикрывает глаза, оказавшись перед компьютерами наставника. Мерка тут нет, и никогда уже не будет. Логово молчит — ни шума компьютеров, ни бытовых звуков. Жизнь тут угасла, и Фейт не под силу вернуть её биение. Эта обволакивающая тишина слишком похожа на могильное молчание маминой мастерской, которую Фейт удалось посетить перед сносом дома дважды. Два дома в её сознании сливаются воедино — и оба остаются только в её воспоминаниях, знаменуя этим, что дальше ей придётся двигаться одной. Фейт не забирает одежду, решая купить новую. Дрейк по ту сторону наушника говорит, что подберёт Мерку что-нибудь из своего гардероба. Фейт напоследок проходится по Берлоге, проверяя, не забыла ли что-то важное. Когда со всем необходимым покончено, она уходит, бесшумно прикрыв за собой дверь. Дрейк обещает, что позже они заметут следы и избавятся от всего, что осталось. Фейт безропотно соглашается. Это место больше не принадлежит ей, так что не ей решать его судьбу. Она остаётся бездомной во второй раз. Вместо ожидаемой нервозности по этому нерадостному поводу Фейт испытывает бессильную тоску. Мир вокруг вновь приходит в движение, переворачивается с ног на голову. Фейт может только, сидя у него в желудке, свернуться клубком, надеясь, что мир не вывернет наизнанку вместе с ней. Спустя неделю на доставках к ней присоединяются Криг и Вивиан. Нагрузка не становится меньше, но Фейт почти этого не замечает: последние дни она бегает на автопилоте, не в силах вынырнуть из размышлений. Как оказалось, даже такая мелочь, как выход на маршруты двух курьеров — и ещё более ничтожная мелочь: её, Фейт, состояние, — выносится на обсуждение. По правде говоря, не самое мирное обсуждение. Она застаёт Лиф в Берлоге Дрейка, вернувшись с последней доставки под вечер. Фейт мечтает только о том, чтобы завалиться спать, проигнорировав даже ужин — аппетита всё равно нет. Но с порога она слышит, как координаторы спорят на повышенных тонах. В первую секунду её парализует страх, который реагирует быстрее всего остального в ней: если Лиф здесь, да ещё и так кричит, вдруг что-то снова случилось? Пару секунд она стоит, задержав дыхание, и прислушивается к обстановке. Фейт самой себе напоминает умное животное: до неё доходят интонации, а не смысл. Она различает в голосе Лиф раздражение и неприязнь, а не напряжение, и только после этого начинает соображать. — …Я не собираюсь участвовать в этом, — припечатывает Лиф так тяжеловесно, что Фейт, как по щелчку, начинает разбирать слова. — Нужен координатор — найди ещё одного! — Лиф, остались только ты и я. — Дрейк втолковывает ей почти по слогам, сдерживаясь от криков. — Пожалуйста, помоги нам остаться на плаву. Мы уже справлялись однажды, справимся вместе снова. Фейт ничего не видит, только слышит голоса, спрятавшись за дверью. Пауза в несколько секунд. Лиф отвечает, понизив голос, но теперь в нём слышны стальные ноты: —Вместе? Ты обещал мне, что минимум неделю мы даже в эфир высовываться не будем, а сам за моей спиной гонял круглыми сутками Фейт. Вот причина, по которой мы разошлись, Дрейк. — В смысле Фейт — причина? — Насмешкой в голосе Дрейка можно резать бумагу. Фейт морщится, хорошо представляя рассвирепевшую Лиф. — В смысле твоё неумение держать слово! — А вот и взрыв. Она бросает ему в лицо, бьёт наотмашь: — Если отловят Фейт, твой четырёхкратный тариф окупится? Бегущих так легко заменять, правда? — Она сама попросилась. — О да, сваливай вину на Фейт, — ядовито цедит Лиф. — Это же она координатор, а не ты. Она решила принимать заказы сразу после рейда. Не ты. — Если бы не работа Фейт в первые несколько суток после налёта, у нас бы не было столько денег на восстановление всего — и всех, — что пострадало. — Фейт слушает отстранённо, будто говорят про кого-то другого. В общем-то, это не её дело, что из-за её доставок ссорятся координаторы. Она приходит к выводу, от которого начинает ломить тело: нужно бегать ещё, и ещё, и ещё, пока не откажет последняя мышца. Если её навыки столько стоят, нужно пользоваться этим. — Именно поэтому ты решил вернуть остальных Бегущих к обычному расписанию через неделю после налёта. Тарифы-то пока активны. — Не всех, их всего трое. — Среди них Фейт, которая скоро свалится от усталости и не встанет, и Вивиан, которая начала бегать только в апреле и не имеет нужного опыта. — И Криг, — добавляет он спокойно. — И Криг, который пострадал чуть меньше, чем Лука — всего лишь растяжение. Изумительно. — Фейт даже через дверь слышит её громкий разочарованный вздох. Тон Лиф теряет в театральности, она звучит надломленно, словно не уследила и позволила прорваться усталости: — Мы сошлись на том, что вся эта заварушка странная от начала и до конца, и нам нужно держать ухо востро. И на том, что нужно повременить с возобновлением работы. Тогда какого чёрта, Дрейк? — Если мы прекратим работу даже на неделю, всё посыпется. Вспомни Джеймса. Он тоже чуть что залегал на дно, и к чему это привело? — Фейт, уставшая после тяжёлого дня, не сразу улавливает незнакомое имя. Неужели это кто-то из прошлых Бегущих?.. — Мы с тобой выжили тогда, вот к чему это привело, умник. — Да. Только мы с тобой. Они все мертвы, Лиф, потому что Джеймс расшатал налаженную систему! — Дрейк повышает голос, но тут же делает его тише: — Мы выкарабкаемся только в том случае, если не будем останавливаться. Пусть ни у кого даже сомнения не возникнет, что у нас что-то случилось. — Пусть подавятся, — шипит Лиф. — Многие ещё на плаву только благодаря нам. Имеем моральное право уйти в тень без объяснений. — Моральное право тут ничего не решает. Только деньги — принесём мы своими услугами выгоду, или же из-за нас потерпят убытки. Лиф, ты уж извини, но задетую гордость придётся успокаивать самой. — Какая гордость, старый ты болван… Лишь бы все были целы — это единственное, что меня волнует. Если мы не позаботимся о них, никто больше этого не сделает… Фейт, вовремя ускользнув, так и не выяснила, к чему они пришли. Но о разногласиях никто так и не узнаёт. Ничего не меняется и на доставках: они продолжают работать втроём, иногда Фейт курирует сама Лиф. Видимо, Дрейк был прав: даже её при желании и должном терпении можно склонить на свою сторону. Джекнайф уходит из Бегущих спустя пару дней после этого разговора. Фейт и Вивиан встречают его, возвращаясь с совместного забега, на крыше Логова Дрейка (магнит у него, что ли, для всяких скандалов?) — взвинченного и плюющегося ядом в сторону двери. Фейт и Ви с усмешками переглядываются. Нечасто его можно увидеть таким злющим. — Привет, говнюк, — здоровается Вивиан дружелюбно. Джек бросает на неё острый взгляд, будто мечет копьё прямо в голову. — Вот это видок. Что у тебя стряслось? — Я ухожу. — Совладав с собой, Джекнайф криво усмехается, но глаза продолжают пылать гневом. — А мне говорили, что моя компания приятна многим. — Вивиан пожимает плечами и, кривляясь, надувает губы. — Ну ладно, пока. — Нет, дылда, я ухожу вообще. — Фейт бросает быстрый взгляд на Ви. От прозвища, прицепившегося с подачки Мерка, её передёргивает. Фейт хорошо знает: Мерк никогда не хотел её обидеть этим словом. Из уст же Джекнайфа оно звучит, как оскорбление. — Не хотите со мной? — С чего бы это? С чего это ты уходишь — и с чего нам уходить с тобой? — Фейт медленно скрещивает руки на груди. На Джека и его судьбу ей совершенно плевать. Но Джек — один из Бегущих. Уйдёт он, а придётся искать кого-то нового Дрейку — столько головной боли… — Скажем так, пересмотрел приоритеты. Вдруг оглянулся по сторонам и понял, что моя шкура мне дороже, чем игры в кошки-мышки с копами, вспомнившими про существование Бегущих. — Фейт держит лицо, но скользкое отвращение заползает за шиворот от его взгляда. Джекнайф непринуждённо улыбается; Фейт хорошо чувствует в этой улыбке что-то, похожее на брезгливость. — Окей. Счастливой дороги. — На лице Вивиан не дёргается ни единый мускул. Фейт одобрительно сжимает её ладонь — Ви, сама весьма острая на язык, не поддаётся на скрытую провокацию. — Пойдём, Фейт. — Предложение в силе, — говорит он громко, стоит им повернуться спиной. — Есть на примете неплохая работёнка. Да, слегка противозаконная, но нам не привыкать, правда? Зато шанс того, что нас начнут преследовать копы, там намного меньше. — Слушай, если ты решил уйти — уходи один, — отвечает Фейт спокойно, развернувшись обратно. — Не заговаривай нам зубы. — Ты не дура, Фейти, поэтому я знаю, что ты поймёшь. — Она вздрагивает. Мерк произносит её имя совсем по-другому. — Тебе не нужно моё понимание. Обойдёшься. — Да. Зато тебе нужно. — Джек выгибает бровь и непроницаемо улыбается. Фейт хмурится, чувствуя неладное. — Подумай на досуге о нескольких вещах, может, что-то в мозгах встанет на место. Первое. — Он принимается загибать пальцы с видом увлечённого лектора. — Что для тебя семья? И не ошибаешься ли ты, считая Бегущих таковой? — Не лезь не в своё дело! — рявкает Вивиан из-за её плеча так, будто задели её саму. Фейт выставляет в сторону руку, перекрывая рванувшей с места девчонке дорогу: — Вивиан, тише. Пусть говорит. — Джек благодарно кивает, шутливо расшаркиваясь. — Так ли легко ты можешь полагаться на этих людей? — продолжает он. — Где гарантия, что они будут рядом в час нужды? — Мерка спасали все вместе. Ты тоже принимал в этом участие, — напоминает Фейт недрогнувшим голосом. — Потому что я выполнял приказ Дрейка. А Мерк — очень и очень важная шишка среди Бегущих, которую нельзя было оставлять на растерзание копам. Это вопрос значимости, а не родственных чувств. Ради кого-то нужно разбиваться в лепёшку. А кем-то можно пренебречь. — Фейт не позволяет себе пуститься в размышления — уж точно не перед Джеком. Нельзя доставлять ему удовольствие тем, что его слова заставили её задуматься. Она только отмечает краем сознания: несусветная чушь, не стоящая её переживаний. — Я здесь дольше тебя, так что помню историю с Хейли. Мистер Меркури, наверное, тебе что-то рассказывал о своей бывшей ученице. Она неудачно упала и сломала себе позвоночник, едва-едва начав бегать с заказами. Что сделали Дрейк с Мерком? Сплавили её куда подальше и забыли. — А что, нужно было оставить её на крыше со сломанным позвоночником? — спрашивает Фейт, припоминая эту историю. — Её до сих пор поддерживают финансово, Мерк упоминал это. — Глупости. Делать им больше нечего, кроме как перечислять деньги тому, кто практически не принёс прибыли и на кого нужно тратиться в убыток. Разве семья бы так поступила? — Фейт безразлично пожимает плечами, пообещав себе, что не покажет и тени сомнений. — Хорошо, тогда второе. Так ли непогрешимы координаторы? Если Бегущие — не семья, а лишь работа, достойные ли это руководители? — Если Бегущие — не семья, то я просто выполняю свою работу, не интересуясь всем остальным. — Хорошо. Но когда тебя сметут с доски, как пешку, потому что того потребовал Дрейк или Лиф, не плачь. — Джекнайф внимательно смотрит ей в глаза. Она отвечает учтивым взглядом: «Ты несёшь этот вздор только потому, что я позволила». — У них есть много секретов, которые бы точно поменяли твоё отношение. То, что они спят, — самое ничтожное и ненужное, что можно узнать. Но даже это они скрывают, как правительственную тайну. — Такое ненужное, что ты решил это сообщить, — язвительно отзывается Вивиан. — Всего лишь материал для демонстрации, мне плевать, — улыбается ей Джек. — О том, что Дрейк однажды загонит движение Бегущих в могилу, я промолчу — сама пораскинешь мозгами. Осталось третье, Фейти. Куда ты бежишь? И зачем? Фейт, не ожидавшая этого, на одно мгновение прикрывает глаза. Чёртов Джекнайф… Некоторым людям умение бить по болевым точкам даётся с рождения. — Я вот знаю. Мне были нужны деньги и место, где можно не отсвечивать так сильно, как на улицах. А ты, Фейти? — На его губах играет лёгкая улыбка, будто он говорит о чём-то неважном и глупом. — Что заставляет тебя вставать по утрам в этой жизни? Свобода? Её не существует. «Семья»? Не-а, тоже мимо. Ради Мерка? Не смеши меня… — Фейт в последнюю секунду останавливает ладонь, уже начавшую сжиматься в кулак. Не дождётся. — Ты бежишь от себя и мыслей? Или хочешь что-то кому-то доказать? Или просто придаёшь хоть какой-то мимолётный смысл своей жалкой жизни? — Ты не говоришь всей правды. Деньги — лишь инструмент. Ты вставал по утрам ради инструмента, потому что внутри у тебя ничего больше нет? — Фейт делает укол в ответ на ощупь, чувствуя, что, сохраняя внешнюю выдержку, мысленно проваливается куда-то вниз. Куда-то туда, на пару-тройку лет назад, когда особо сильный порыв ветра мог выдуть из неё всю решимость. — Почему? У меня есть мечты, как у любого человека. Я мечтаю жить так, чтобы никто не пытался перекрыть мне кислород, и в этом ты права: деньги — лишь инструмент. А ты? Что случится с тобой и твоими мечтами, когда ты поймёшь, что всё это время бегала на месте? — Всё, Джек, иди в задницу. Мы остаёмся тут, а ты можешь валить на все четыре стороны. — Вивиан цепко хватает Фейт за руку и тянет следом, в Логово Дрейка, грубо пихнув Джекнайфа локтем. — И тебе того же, Вивиан. — Джек нарочито отряхивается после её прикосновения. — Кайл, кстати, — редкостный засранец, у которого вечно что-то припасено в рукаве. Он до сих пор должен мне денег. Я надеюсь, что он жив, только из-за этого. — Направление ты получил, чао! — Ви показывает ему средний палец. Фейт бросает на Джека взгляд через плечо, зная, что уже проиграла и увязла в сомнениях. Джекнайф с милой улыбкой машет им рукой. Вивиан рычит, дёргая Фейт с нечеловеческой силой: — Говнюк… Я забираю свои слова о том, что даже Джек бывает милым, назад. Ну и досталось же тебе, прополоскал, как стиральная машина… Дерьмо. Ещё какое. Но она подумает об этом когда-нибудь потом, когда у неё будет время, когда будут нервы, когда словесный понос Джекнайфа покажется самой серьёзной проблемой… После этого унизительного разговора что-то идёт наперекосяк. Нет, Бегущие постепенно возвращаются к прежним объёмам работы — Дрейк и Лиф подключают остальных к доставкам, радиоэфир спокойно молчит, а очевидных признаков повторной опасности не наблюдается, — но что-то ощутимо меняется в обстановке. Ко всеобщей усталости добавляется раздражительность, вспыхивающая тут и там. Лиф, всегда отличавшаяся крутым нравом, но при этом относительной последовательностью, ведёт себя непредсказуемо: то жалеет, то в таких же условиях начинает ругать. Вивиан ссорится с ней чаще остальных, и Фейт видит, что от прежней напускной непокорности и надоедливости не остаётся и следа; они с Лиф вздорят по-настоящему. Не самый разговорчивый Криг делается совсем молчаливым — как и Дрейк, который не удостаивает Фейт даже улыбкой при встречах. Она держится от всех конфликтов (и, если честно, людей) в стороне, но её тоже задевает по касательной. Что Лиф, что Вивиан любят втягивать её в скандал в качестве подкрепления. Фейт, поначалу пытавшаяся примирить их, всё чаще молча уходит, чувствуя, что у неё нет сил ещё и на это. У неё, если честно, ни на что их нет — даже на себя. Все её силы уходят на бесконечный бег и на переживания о двух координаторах, умудрившихся своим отсутствием внести смуту в ум и сердце.

***

Фейт ничего не узнаёт о судьбе Кайла. Ей удалось вырваться в Старый Город больше чем через неделю после прошлого похода, хотя она обещала вернуться через пару дней. Вивиан решено было оставить дома без ведома самой Вивиан. Фейт это посещение совершенно не понравилось: на улицах были только копы, почти на каждом перекрёстке; раньше тут целую ночь праздно шатались гуляки даже в будние дни. Старый Город всё меньше становится похож на себя прежнего, будто на черепе мертвеца постепенно истлевает кожа, всё чётче являя лик смерти. Даски сообщила совсем немного. Похожий на Сокола внешне человек, которого тоже звали Кайл, жил тут много лет назад. Его не видели очень давно. Даски удалось найти адрес дома, в котором живёт его мать. Это одновременно ничего и много, по крайней мере, Фейт хотелось так думать. За эту информацию она заплатила недельным заработком и, кажется, очередной потерянной каплей доверия Дрейка. В ту же ночь она посетила указанный дом. Фейт пыталась рассмотреть хоть что-то издалека, но все окна были тёмные. Несмотря на патруль, маячивший на параллельной улице, Фейт решилась проникнуть внутрь через приоткрытое окно. Нервничая, она громче положенного приземлилась на узенький подоконник с крыши, но никто не прибежал с громкими криками и ружьём наперевес. Она обошла очевидно старый, но заботливо отремонтированный дом по часовой стрелке, медленно заглядывая во все комнаты. Здесь точно жили, но будто обходились малым: многие комнаты были закрыты на ключ, как было в доме Фейт после смерти мамы. Уже тогда, осторожно проворачивая очередную ручку двери, которая оказалась заперта, она начала догадываться: это дом матери того самого Кайла. Что бы он ни говорил, она скучала по сыну и до сих пор не знала, что делать с оставшейся от него памятью. А потом Фейт, почти не дыша, заглянула в спальню и убедилась окончательно: да, эта мирно спящая в лучах уличного фонаря женщина — его мама. Внешнее сходство было таким очевидным, что даже какой-нибудь другой человек, который не был натренирован на собственном близнеце, заметил бы это. Ей было около пятидесяти; морщины уже прочно обосновались на лице, но Фейт ясно видела за тоненькой сеточкой линий хорошо знакомые черты. Открой она глаза, Фейт бы наверняка увидела привычный светло-голубой взгляд. Знает ли она, что взрослый сын — её копия, словно в нём ничего нет от покойного отца-алкоголика? И что он был жив всё это время? Боясь, что незнакомка проснётся, Фейт прождала в тенях коридора несколько минут, прислушиваясь к тому, как живёт чужой дом. В ещё не посещённой кухне едва слышно бормотал телевизор, поскрипывали старые половицы. Дышали тьмой стены — невраждебно, очень тихо, будто сопели в такт дыхания хозяйки. Какой он при солнечном свете? Озаряется ли улыбкой этой женщины с тех пор, как Кайл ушёл? Звуки с кухни не прекращались. Фейт потёрла вспотевшие от волнения руки — всё-таки она влезла в чужой дом посреди ночи, а не пришла в гости — и на цыпочках двинулась на болтовню телевизора. От напряжения и зудящего ощущения, с которым трепетала внутри надежда, сердце стучало с удвоенной силой. Может, Кайл вернулся к матери… Укрылся от всех в родительском доме… Но на кухне хозяйничал какой-то мужчина, которого Фейт не узнала. Ничего общего внешне ни с Кайлом, ни с его матерью — значит, не родственник. Может, это то самое, что имел в виду Кайл, говоря, что у неё «налаживается жизнь»? Глядя на то, как мужчина делает себе сэндвичи, Фейт мимолётно подумала: было бы хорошо, если бы и у отца начала «налаживаться жизнь». Лет в двенадцать она была против кого угодно, даже если бы его новая возлюбленная оказалась самой лучшей женщиной и самой лучшей мачехой на планете. Но сейчас… Многое изменилось. Кухня была последней комнатой. Фейт покинула дом тем же путём, каким и вошла внутрь, и сделала это блестяще: ни жители, ни болтавшийся неподалёку патруль ничего не заметили. Пустившись в долгий забег до Логова Дрейка, Фейт размышляла, находясь в смятении. Ни следа Кайла в доме его матери — в этом она убедилась собственными глазами. Никакой информации о его появлении в Старом Городе. С большой долей вероятности он не посещал старые районы и спрятался в Новом Городе, если… …если он вообще жив. Его мать — последняя связующая нить. Но что можно от неё узнать? Сокол говорил сам: она не в курсе, кем он стал и чем живёт, они не поддерживают связь с его подачи. Они, Бегущие, знают Кайла намного лучше. Она потратила целую ночь, чтобы выяснить, что отдалилась от него на ещё один шаг. Как же далеко он успел убежать? И успел ли вообще?

***

Через неделю после налёта Мерка переводят из реанимации в палату стационара. Фейт прекрасно об этом знает — Дрейк не делает из информации о её наставнике секрета и делится с ней всеми новостями. Но Фейт не находит времени посетить его ни в первый день, ни во второй, ни даже в четвёртый. Какая отвратительная ложь. После того, как его перевели в палату, она успела: нахлебаться дерьма от Джека; в какой по счёту раз испытать на прочность нервы и выдержку, бессонными ночами стойко игнорируя высказанное; получить несколько нагоняев от Лиф; побить очередной рекорд по количеству доставок за день; потратить одну ночь на посещение матери Кайла; получить нагоняй от Дрейка за то, что она снова сунулась в Старый Город; поссориться с Вивиан из-за того, что сунулась в Старый Город в одиночку; потратить единственный выходной на бесплодные поиски давно остывших следов Кайла вместе с Ви; получить нервный срыв из-за нескольких бессонных ночей и физически тяжёлых дней подряд… Для Мерка бы в этой карусели сумасшествия нашлось место. Где угодно бы нашлось, даже если бы она бегала по двадцать часов в день, а спала по четыре. Но последние дни так её измотали, а она… Опять отговорки. Тысяча неважных причин для того, чтобы скрыть правду: Фейт не может набраться смелости посмотреть ему в глаза. Фейт думала о том, что с ним случилось, каждую бессонную ночь, — одна мысль за другой, как пластинка, которую никак не уберут, — но так и не смогла смириться. Чужая боль стала её собственной. Они говорили с Дрейком повторно, и он ещё раз подтвердил, что Мерк не сможет бегать. Эгоистка! Она не готова встретиться с бездной в его взгляде; а каково ему самому? Каково жить с этим? …Вчера Фейт захлёбывалась слезами после того, как запнулась о трубу во время прыжка и рухнула на покрытую гравием крышу. Мелкие камешки расцарапали щёку до крови, впились в растопыренные ладони, ужалили локти. Боль не была чрезмерной — всего лишь незначительные повреждения, без которых не обходится ни один забег. Но Фейт начало трясти, а слёзы брызнули из глаз, будто только ждали команды. Она не позволяла себе плакать по ночам — это бы значило, что неспокойные тревожные времена всё-таки сломали её. Фейт стойко держалась больше недели, а нервы сдали на сущей мелочи. Она проплакала ровно десять минут — саму себя контролировала по часам. Завязавшее внутренности в узел напряжение немного отпустило, но Фейт почувствовала, как минутная слабость опустошила её. Даже резервный запас сил сгорел в одно мгновение. Внезапные слёзы не сделали её равнодушной, не заставили забыть о проблемах, но при этом одну ночь Фейт спала крепко-крепко, не успев додумать ни одной выматывающей мысли до конца. Сегодня Фейт, прислушавшись к тому, что осталось после вчерашнего, чувствует: она сможет навестить Мерка и сделает всё, что от неё потребуется, как бы паршиво ни было на душе. Время быть слабой прошло. — Твоя цель на сегодня — без приключений доставить Мерку коммуникатор, подождать, пока я переговорю с ним, и незаметно исчезнуть, — инструктирует Дрейк, параллельно что-то печатая. Время от времени он отрывается от экрана и с силой трёт покрасневшие глаза. Фейт хорошо помнит: она уснула под клацанье клавиш и под него же проснулась. Дрейк работал всю ночь напролёт. — Коммуникатор — на базу, нельзя оставлять такие вещи в месте, полном людей. — Ещё что-то будет? — Фейт задумчиво крутит в пальцах наушник. — Слушай, я без понятия, как он отреагирует. Постарайся расположить его, ладно? Мерк только пришёл в себя, не успел опомниться, а я уже тут как тут с кучей плохих новостей. — Фейт серьёзно кивает. В голове у неё пусто — ни единой мысли, как же она будет действовать. Всё, что приходит на ум, кажется плохим. — Стефан заглядывает, конечно, но всё же… Мы впервые наведываемся к нему после случившегося. Будь милой, окей? У тебя хорошо получается. — Окей, — улыбается Фейт смущённо и немного нервно. — То, что ты его навестишь, уже должно поднять Мерку настроение. Так что не переживай, — подбадривает её Дрейк и устало улыбается в ответ. Фейт горько думает: вот бы всё было так просто. Как ей себя вести? Что говорить? Проявить сочувствие? Или его это оскорбит? Тогда… Делать вид, что ничего не произошло? Но это глупость; произошло и оставило глубокие шрамы, которые ещё даже не начали затягиваться. Быть хладнокровной? Жестоко и не в её духе. Чёрт возьми… Фейт думает об этом всю молчаливую дорогу до больницы. От нервозности её начинает мутить. Стоит проникнуть внутрь громадного здания через один из чёрных ходов, предусмотрительно открытый Стефаном, как ей делается совсем дурно: даже тут пахнет лекарствами и стерильностью. Мерк, вечно пахнущий сандалом и свободными ветрами, не может ассоциироваться с въедливыми запахами больницы, это какая-то ошибка… Боясь, что кто-то войдёт в подсобку, она, дрожа, переодевается в подготовленную синюю униформу и натягивает поверх белый халат. Свою одежду приходится спрятать в вентиляции. Завершающим элементом становится медицинская маска: Фейт натягивает её повыше, до самых глаз, пряча кусочек татуировки. Выглядит теперь так, будто она нанесла подводку только на одно веко, а про второе забыла. — Шестой этаж, левый коридор, шестьсот восьмая палата, — бормочет наушник голосом Дрейка. Фейт нервным жестом поправляет волосы, чтобы они прикрывали ухо. — Уж извини, что приходится добираться такими… нестандартными методами. У палаты крайне неудобное расположение, ты бы не смогла попасть в неё через крышу. — Ага, — едва слышно вздыхает она. Видя перед собой только одно — лифт, — Фейт торопливым шагом пересекает приёмное отделение на первом этаже. Вокруг слишком много людей. Такие же, как она, в халатах, — настоящие врачи, и некоторые обращаются к ней, хлопают по плечу. Фейт кивает направо и налево, отмахиваясь от внимания. Нужно было взять в руки какую-нибудь папку и делать вид, что она страшно занята… — Фейт, ещё кое-что. — Она в последнюю секунду запрыгивает в лифт, вжимается в угол. Два медбрата, сопровождающие пациента на каталке, окидывают её равнодушными взглядами. Фейт прикрывает ухо ладонью, делая вид, что задумчиво потирает мочку. Ей кажется: голос Дрейка слышат все вокруг. — Он на сильных обезболивающих, так что запасись терпением. От такого у кого хочешь мозг потечёт. Протезирование должны назначить где-то через неделю, как сказал Стефан, так что пока Мерк вынужден терпеть раздробленное колено. Он сутками на лекарствах. — Фейт ничего не говорит, только на секунду болезненно прикрывает глаза. С каждой новой подробностью жалость к наставнику становится всё больше. Что же ему приходится сейчас терпеть?.. — Я пока отключусь, будь осторожна. Фейт так осторожна, что выходит на этаж раньше — оказывается, она, паникуя, забыла нажать кнопку нужного и вышла на пятом. Фейт корит себя за неосмотрительность, но ничего не может поделать — мысли слишком путаные, она едва соображает. Преждевременная жалость, возникшая из одних только рассказов, успевает прогрызть себе путь к её сердцу. Она никак не может взять в толк, что это давящее, наверняка унизительное для него чувство и Мерк находятся теперь в одной плоскости. Фейт забывает: рассказы не возникают на пустом месте, а у Дрейка нет привычки преуменьшать или преувеличивать некоторые вещи. Одна-единственная мысль бьётся в голове, как умирающая рыба о лёд, стоит ей скользнуть в палату и, торопясь, найти его взглядом. Как она могла когда-то думать, что он неуязвим? — Мерк, — срывается с её губ дрожащим голосом. Она сглатывает ком, от которого больно сжимается горло, нежно улыбается. — Я пришла к тебе. Слышишь? Он такой бледный, почти сливается с подушками. Мерк медленно поднимает веки, и Фейт вздрагивает: он смотрит прямо на неё, но словно сквозь, будто с трудом фокусирует взгляд. Его глаза глубоко запали, под ними залегли такие тени, какие она не видела даже в самые тяжёлые дни. Потухшее лицо болезненно заострилось, в резких чертах читается страдание. До самого подбородка он укрыт простынёй, но Фейт всё равно не опускает взгляд на ноги, будто до сих пор может увидеть кровь. Мерк очень слаб. — Фейти? — угадывает она по движению губ. — Хэй. Она в два счёта оказывается рядом и, присев на край постели, наклоняется, осторожно обнимая его поперёк груди. Слыша под ухом, как ровно бьётся его сердце, Фейт с трудом сдерживает слёзы облегчения. Он жив. Со всем остальным можно справиться, как бы страшно ни было. — Хэй, — повторяет он чуть громче. Его подрагивающие пальцы медленно зарываются в её волосы на затылке. От этого ощущения Фейт всхлипывает — только один раз, запретив себе разводить сырость. — Привет. — Привет, — отвечает она с плаксивым смешком. Подняв голову, встречается с его затуманенным взглядом, будто он смотрит издалека, откуда-то, куда ей не добраться. — Я очень рада тебя видеть. — И я рад. — От его слабой улыбки у неё всё внутри летит кубарем. Мерк скользит по её лицу глазами, силясь рассмотреть Фейт вопреки предательской слабости. Он пропускает её волосы сквозь пальцы, цепляет локон, подносит ближе: — Так отросли. — Тебе кажется, — качает она головой. — Не успели бы, прошло очень мало времени. — Я не знаю, — отвечает он невпопад. — Разве ты не приходила? — Нет. Прости, что не пришла раньше, я не… — Она осекается, не желая ни лгать, ни произносить правду. Выдавливает дрожащую виноватую улыбку: — Прости. Прости пожалуйста. Мерк прикрывает глаза, словно сейчас провалится в сон. Его пальцы выпускают волосы, но неожиданно ложатся на её щеку. Фейт с готовностью подставляется под ласку, ловит его взгляд. Кладёт ладонь поверх его ладони. — Дрейк в бешенстве? — спрашивает он неожиданно. Фейт, ни секунды не думая, отключает свой наушник, решая: Дрейк не сообщит ему сегодня ни одной дурной вести. Она ласково улыбается ему, качает головой, замечая, что он всё же засыпает: — Это неважно. Всё неважно. Всё подождёт.