Gods' messenger

На его извилистом пути Бегущего ждут

удивительные метаморфозы тела и духа.

Жизнь возвращается в своё русло — не может иначе; ни ей, ни Фейт не под силу переломить некоторые законы. После пика всегда следует спад. Фейт — прилежная ученица, которой не нужно повторять дважды, — хорошо усвоила эту истину, но ничего не может с собой поделать. Спокойствие не снисходит на неё ни через неделю после налёта, ни через три, когда сама возможность повторной опасности растворяется, словно облако сахарной ваты в воде. Она самой себе напоминает бестолковую рыбу, плывущую против течения реки. Мимо проносятся дни, а она всё бьёт хвостом и врезается гибким телом в поток, который когда-нибудь всё равно развернёт её. Зачем она это делает? Там, куда она с таким самозабвенным отчаянием рвётся, больше ничего нет. Порожистое место превратилось в воспоминание; может, его никогда и не было? Глупой рыбе невдомёк, что это неважно; её дело — плыть дальше, подчинившись силе, которой до неё нет никакого дела. Которая не терпит сопротивления. Глупая, бестолковая рыба… Тебя поймают и сожрут, ты нарываешься на излишнее внимание… Ей бы поучиться выдержке у Дрейка и Лиф. Те так быстро пришли в себя, что Фейт начинает сомневаться в том, что видела своими глазами: какая мрачная задумчивость отражалась на лице Дрейка, какое колоссальное напряжение проглядывало у Лиф в интонациях и жестах, будто она усилием воли сдерживала разрушительный взрыв, от которого всё равно летели во все стороны искры и пахло бензином. А Фейт впитала кожей это ощущение опасности, с которым вскакиваешь посреди ночи в полной тишине, и теперь не может от него отделаться. Глухая тревога выматывает, но с ней у Фейт всегда полно энергии: в любую секунду она готова дать бой или удрать. Главное не думать, что у энергии есть предел. Безмозглая рыба бьётся в агонии: ей кажется, что она забыла, как плавать. Опасное наблюдение, когда борешься с течением. Фейт возражает самой себе мысленно: в задницу такие аналогии, как минимум я человек, Бегущая, что за глупости лезут в голову… Где здесь вообще логика? …По ночам разум отказывает ей в обслуживании — срабатывают предохранители, и всё намертво блокируется до выяснения причин. Фейт прекрасно помнит тот день, почти поминутно. Но стоит ей провалиться в сон после выматывающей серии доставок, как один из миллиона кошмаров — видимо, у них там соревнование, кто произведёт наибольшее впечатление — встаёт перед глазами так ясно, будто она видела это наяву. Вот Фейт падает с крыши в ответственный момент — и пробуждается рывком за секунду до того, как влепится в асфальт. Вот в наушнике она слышит стрельбу — Дрейка убивают в его Логове. Вот Вивиан нашпиговывают свинцом на глазах у офисных клерков. А тут она видит трупы других Бегущих, пока бежит к проклятому зданию, в котором застрял Мерк. А здесь она воочию наблюдает за тем, как погибает Кайл, хотя в реальности никто не признаёт его погибшим. Осколки параллельных вселенных. Неслучившиеся варианты, отторгнутые её реальностью. В каждом умирает её наставник. В каких-то кошмарах Фейт остаётся рядом в последние секунды его жизни, так что от чувства непоправимости случившегося во сне она избавляется лишь через несколько часов. В других она не успевает и находит только бездыханное тело, и становится вестником дурных новостей. Эта часть кошмаров мерещится ей так часто, а с Мерком они видятся так редко, что иногда, в первые секунды после пробуждения, мысль о его смерти впивается в сознание отравленной стрелой — и на мгновение становится для Фейт действительностью. Вот к чему та идиотская аналогия. Рыбе не служат плавники, Фейт — разум. Как бы она ни была уверена в том, что всё под контролем, что плохое обошло стороной — её же усилиями, — кошмары пытаются убедить её в обратном. Ещё год назад Фейт бы раздавило, как тисками. Но сейчас она, научившись жить на тонкой грани, верит только тому, что видит воочию. Тому, что есть в действительности, а не в её снах. Тому, что сотворила сама. Именно поэтому её день на ближайшие две недели превращается в безумный забег белки в колесе — если остановиться хотя бы на секунду, тебя намотает на колесо и размажет тонким слоем по поверхности. Фейт старается успеть всё и везде именно по этой причине: она хочет своими глазами видеть то, в правдивости чего её хотят разубедить кошмары. Ежедневные доставки, иногда исчисляемые десятками, после налёта оказываются приятной рутиной, несмотря на то, что ужасно выматывают. После ухода Джекнайфа Бегущих осталось всего ничего — шесть человек на весь Город. Лиф и Дрейк, единственные из дееспособных координаторов, поделили всех между собой. Фейт поделить они не смогли: она работает то с одним, то с другой, иногда невозможным трюком разрываясь напополам. Дрейк доверяет ей какие-то совершенно секретные доставки, о которых никто больше не знает, даже Лиф. Фейт разумно не задаёт вопросов, молча делая то, что от неё требуют. Пара часов ночной работы в обмен на несколько сотен долларов, из которых не одна сотня пойдёт ей в карман? Дайте два. Её заносит в самый центр Города — Шард вблизи кажется таким огромным, что у Фейт на секунду кружится голова, когда она пытается достать взглядом до сияющей верхушки. Фейт работает прямо в гнезде гадюк; ей хорошо слышно, как совсем рядом глухо шелестят чешуйки об асфальт. Она открывает для себя удивительный мир канализационных сетей Города, потому что иногда самый безопасный способ попасть наверх — это выбраться из-под земли и проползти изнутри по длинной кишке здания. В один из таких забегов за ней организовывают погоню, когда после завершения доставки в офисе срабатывает сигнализация. Унося ноги, Фейт с тоской думает: как же она ошибалась, когда думала, что полиция Города — их худший враг! Бойцы Пиранделло Крюгер, в отличие от копов, не ленятся, не церемонятся, они хорошо вооружены и прекрасно экипированы. Когда совсем рядом грохочет выстрел из снайперской винтовки, Фейт едва не проглатывает язык от испуга. Она всем телом влетает в подвернувшуюся дверь на крыше, зная, что это не поможет. В здании только один выход на улицу, и её там уже наверняка ждут. Сбегая по ступенькам на пару этажей вниз, Фейт замечает через окно натянутый между зданиями трос. Мысленно прокладывает дальнейший маршрут: следующая крыша, там свернуть налево, нырнуть на десяток этажей вниз, добраться до развилки, потом вправо… Может, получится скрыться где-то там? Как далеко ей нужно уйти, чтобы ищейки потеряли след?! Согласовав план с Дрейком, Фейт выбивает стекло локтем — саднит потом всю дорогу до дома. Она прыгает в образовавшуюся дыру, сгруппировавшись, и в прыжке хватается за трос. На следующей крыше выбежавший спецназовец ПК — в чёрной броне с головы до ног, жуткое порождение ночи, не иначе, — вскидывает дробовик, готовясь всадить ей в задницу патрон-другой. План меняется за долю секунды: Фейт перехватывает его равнодушный взгляд и резко разжимает руки, с грохотом приземляясь на пожарную лестницу, не долетев до крыши. Ноют стопы, но отвлекаться на боль ни в коем случае нельзя. Фейт пинком распахивает дверь на этаж, оказываясь в очередном офисном здании. Она рычит сквозь зубы. Если сигнализация сработает и здесь, её точно поймают, а потом сожрут, обглодав кости. Бойцы Пиранделло Крюгер — очень-очень злые цепные псы, которых не кормят, чтобы разъярить. — Ты удачливая, — отзывается Дрейк в наушнике. Фейт хочет язвительно выругаться, но молчит: лучше сейчас не сотрясать воздух лишний раз. При тесном контакте с Пиранделло Крюгер она выяснила, что иногда лучше даже не дышать. Дрейк тем временем продолжает: — Здесь спуск в метро буквально в паре шагов от здания. В тоннелях точно сможешь оторваться. Спускаясь бегом до первого этажа, Фейт остро чувствует: она до боли скучает по Мерку. Даже если бы он сейчас сыпал проклятиями на её голову за то, что она умудрилась задеть сигнализацию, даже если бы подхлёстывал её чёткими командами, произнесёнными взбудораженным голосом… Дрейк молчалив и, кажется, расслаблен; под его руководством Фейт совсем не паникует, будто под покровительством самой фортуны, но… это не то. Действительно, невозможная удача. Реакция у Фейт лучше, чем у бойцов ПК: она ныряет в подземку раньше, чем по ней открывают огонь. Бешеный забег по эскалатору, короткая пробежка по платформе на глазах у нескольких бездомных, техническое помещение, второе, третье, глубже под землю. Разбежавшиеся крысы и полумрак. Фейт думает об одном из закатов на крышах — тот был розовый до одури, образцовый для девчачьих кукол. Рядом с ней сидел Мерк, и под ногами у них покоился Город, такой покорный, словно это не он готовил крупную засаду. Лёжа на крыше вагона метро через несколько минут, Фейт слышит в наушнике: — Лиф о сегодняшнем ни слова. — Этих «ни слова» у Фейт уже набралось приличное количество, и для её наставника таких намного больше, чем для Лиф. Уж точно она не будет делиться тем, как сегодня ей основательно сели на хвост страшные люди в броне. Или тем, по каким маршрутам её вёл три дня назад Дрейк. Что-то точно придётся обдумать, прежде чем рассказать. Делить с Дрейком секреты оказывается привычно, будто он давно её к этому готовил. Он много не болтает, Фейт тоже. Они оба работают и не стремятся посвящать остальных в подробности, вот и всё. Фейт знает: это удобное оправдание. Ковырни поглубже, смахни пыль, и вот из-за завесы покажутся очертания правды, которую она не хочет и не должна знать — это, воистину, не её дело, с кем Дрейк работает и чем занимается за спинами Бегущих. Несмотря на ядовитые, брошенные в порыве злости слова Джекнайфа, она доверяет этому человеку жизнь и относится к нему с уважением. От Дрейка не услышать признаний, но его поступки красноречивы: её доверие взаимно, и то, что ему мешало когда-то, осталось в прошлом. Эта мысль возвращает ей твёрдую почву под ногами — ценное, очень ценное приобретение. Лиф же, как её второй координатор, не устраивает никаких секретных доставок — она просто нагружает Фейт работой в то время, когда этого не делает Дрейк. Единственная поблажка, на которую она может рассчитывать, — это пара свободных часов раз в несколько дней для того, чтобы навестить Мерка. После первого посещения она была у него ещё два раза, прежде чем ему сделали операцию и он вновь отправился в реанимацию на сутки. Он был всё так же слаб, под действием сильных обезболивающих, так что Фейт с боем отвоевала у Дрейка право на тишину: до операции наставник так и не узнал, каково у них положение дел. Мерку требовался покой, и Фейт могла его обеспечить на какое-то время. Никаких плохих новостей и тем более наушников с нетерпеливым Дрейком, только мягкие улыбки. Они мало разговаривали — у Мерка не было сил, а Фейт посчитала, что сейчас лучшей поддержкой будет её безмолвное присутствие, к тому же ничего путного в голову не приходило. Кажется, он был искренне рад её компании: его лицо озарялось улыбкой, когда наставник обнаруживал Фейт в палате. За одно посещение такое могло произойти несколько раз: Мерк часто проваливался в сон и дремал, нахмурив брови. Фейт была с ним столько, сколько позволял её загруженный график. Даже если он спал, она бесшумно сидела рядом, поглаживая его по расслабленной ладони, и усилием воли изображала безмятежность. Тяжёлые думы имеют свойство отражаться на лице, так что Фейт, переступая порог палаты, отбрасывала всё, что её тревожило и мучило последнее время — с лёгкостью, так, как не могла за пределами больницы. Ей казалось важным сохранять перед Мерком спокойствие в момент, когда он уязвим больше всего. Так когда-то делал он сам, когда Фейт было больно физически или душевно. Так теперь делала и она. В моменты, когда он долго пребывал в сознании и почему-то сверлил её нечитаемым взглядом, Фейт не выдерживала и начинала нести какую-то чушь. Она рассказывала о том, как радует последнее время погода — переход из весны в лето, когда пригревает на солнце, но ещё нет настоящей жары; о том, как спелась с Дрейком Вивиан. О том, как её вечно окликают в этом дурацком халате, думая, что она доктор — если бы они только знали, кто она на самом деле… Мерк внимательно слушал с таким чрезмерно сосредоточенным видом, что Фейт смущалась и ощущала себя беспокойным ребёнком, который взахлёб рассказывает родителям обо всём, на что только наткнулся его взгляд. В детстве такой была Кейт: её говорливость и, напротив, молчаливость Фейт отлично помогали различить близнецов, когда они носили одинаковые причёски и одинаковую одежду. Мама, правда, с первого взгляда понимала, кто перед ней. А вот отец иногда их путал вплоть до подросткового возраста. Делясь повседневной чепухой, Фейт вспоминала о сестре и чувствовала только нежную тоску, никакой боли. Когда Фейт замолкала, окончательно уверившись в том, что ведёт себя по-идиотски, Мерк чему-то улыбался и говорил слабым голосом: — Я рад… Очень рад, — и никогда не договаривал, чему же именно. Фейт могла только гадать: это прорывается его насмешливая манера общения, или же это потому, что он немного не в себе? Иногда ей казалось, что вместо Фейт он видит кого-то другого. Мерк ни разу не ошибся в имени, но Фейт не могла избавиться от глупого чувства, что замещает кого-то в моменты, когда он подолгу смотрит сквозь неё. Она могла признаться самой себе, не вслух: если ему кто и мерещится, то наверняка Саманта. Неприятное чувство; с мёртвыми вообще соревноваться в чём-либо почти невозможно, они всегда будут лучше. Она сама изредка примеряла на живого отца погибшую мать — Эйб всегда оказывался в минусе. Фейт бросила терзать себя такими мысленными упражнениями лет в четырнадцать. Ей казалось, что Мерк тем более не стал бы таким заниматься. Возможно, из-за обезболивающих ему в голову лезло то, о чём он не стал бы думать в здравом уме… Если, конечно, Фейт не надумала себе невесть чего. …Но чувство всё равно было. Она не стала заострять внимание. Это не то, о чём стоит сейчас волноваться. В последнюю встречу, невыносимо короткую, они оба долго молчали, будто всё важное, что не было озвучено, всё равно было услышано. Фейт вздрагивала от хлопающих за стенами одноместной палаты дверей — она каждое посещение этой проклятой больницы боялась, что её маскировка вызовет ненужные вопросы. Мерк, напротив, был невозмутимо спокоен. На завтра у него была назначена операция, и, кажется, Фейт была озабочена этим фактом больше, чем он. Она не могла прочитать по его лицу, что же он испытывает, поэтому чувствовала себя беспомощной и бесполезной. — Фейт. — Мерк потрепал её по руке и улыбнулся так, что стал похож на себя обычного — буквально на секунду. — Ты спишь? — Сейчас? Вроде нет. А вообще сплю, всё в порядке, — усмехнулась Фейт и опять на секунду замерла. Ей показалось, что кто-то дёрнул ручку двери с обратной стороны. Мерк хмыкнул, восприняв заминку по-своему: — Передай Дрейку, что он говнюк. — Внезапно, но ладно, передам. — Фейт улыбнулась. Ей было тяжело определить, куда свернёт диалог и свернёт ли вообще. Велик был шанс, что Мерк просто уснёт. Но он продолжил говорить слегка путано, беря долгие паузы: — Я знаю, что ты бегаешь. С ним. На него, ну… Понятно. — Она кивнула. За все эти встречи никто из них не касался произошедшего. В палате не существовало ни налёта, ни доставок — какое-то искусственное безвременье, которое Фейт трепетно оберегала. Пузырь надувался и грозился лопнуть в любую секунду, но она надеялась, что тонкие мыльные стенки продержатся ещё чуть-чуть. Ещё немного, пока Фейт набирается сил, а Мерк приходит в себя. — Устрой себе выходной. За мой счёт. Пусть Дрейк потом… спишет с меня убытки. — Ты подозрительно щедрый, — ухмыльнулась она, но не ощутила веселья. Иллюзия держится, пока ты в неё веришь. Фейт могла оставить за дверью палаты всё, что изводило её круглыми сутками, просто потому, что верила: оно действительно томится там, дожидается её. Но насколько убедительной была эта иллюзия для Мерка? О чём он думал, проводя в одиночестве и боли целые дни? Будучи не в себе из-за болеутоляющих, наставник всё равно совершенно верно предположил, что Фейт в его отсутствие работает на Дрейка, и в принципе вспомнил о работе. Мыльный пузырь лопнул; хрупкая, недолговечная штука. — Слишком мало я могу сделать, — ответил Мерк невпопад, отрешённо глядя в окно. После этого они не виделись почти две недели. От пузыря ничего не осталось, даже мыльных пятен.

***

Фейт осторожно возвращается в колею, в которой существовала до налёта. Пускай мучаясь кошмарами и подспудным напряжением, из-за которого она вечно прислушивается к обстановке, но она постепенно входит в привычный ритм. В конце концов, она столько пережила на крышах; неужели очередные трудности способны её сломить? Нет, больше нет. Фейт ещё в первые недели здесь уяснила: если падаешь, поднимайся как можно скорее. Вставай, иначе тебя догонят и убьют. Уноси ноги от смерти, но помни: она вечно ждёт тебя в твоей собственной тени, бесконечно терпеливая. Только примирившись с этой мыслью, можно слиться со страхом и превратить его в оружие. Конечно, про выходной она даже не заикнулась перед Дрейком. Только во время бега Фейт может куда-то деть энергию, которую бесперебойно вырабатывает глубоко засевшая тревога. Если не бегать каждый день по многу часов, можно легко взорваться от напряжения. Да и кто бы позволил ей отдыхать? Работы так много, что даже болтливая Вивиан делается всё тише, пока не замолкает совсем — на редких встречах по вечерам где-нибудь на крышах она предпочитает слушать, привалившись к Фейт сбоку. В случае с Ви причина вовсе не в нечеловеческих объёмах работы, слишком больших для шести Бегущих. Про Кайла до сих пор никаких вестей — вот из-за чего она не похожа на саму себя. Вивиан не упоминает об этом — она вообще не говорит о Кайле, — но Фейт хорошо слышит неозвученный вопрос в каждой её фразе: «Есть ли надежда?» — В Старом Городе проводят рейды, — роняет Ви в их последнюю встречу. Они сидят на крыше Логова Дрейка после многочасовой парной работы. Фейт, уже мысленно отрубившаяся после нехитрого ужина, тут же напрягается. Ледяной узел скручивается где-то в животе — чувство, которое возникает, когда соскальзывает с узкой трубы нога, или когда теряешь равновесие. Симптом бесплодной тревоги, если нет реальной угрозы. — Откуда ты знаешь? — спрашивает Фейт, стараясь не звучать раздражённо. У неё хватает причин для беспокойства, чтобы думать ещё и о Вивиан, шатающейся в Старом Городе. — Связи, — хмыкает та без улыбки. — Не бойся, я не ходила туда. Правда связи. — Фейт переводит на неё хмурый взгляд. Ви рассматривает свои ладони с напряжённым видом. Она вздыхает и тут же раскалывается, чувствуя в молчании Фейт давление: — Та официантка в баре, с которой ты разговаривала, Даски. Мне… хочется быть в курсе того, что там происходит. Всё-таки… Мама и Эми, моя сестра… Они живут там. И К… — Вивиан резко замолкает, словно у неё сорвался от слёз голос. Фейт без слов обнимает её за плечи, зная, что должно было прозвучать: «И Кайл может быть там же». У них одно и то же на уме; одинаковые проблемы накладывают свой отпечаток. Как уберечь близких от беды? Хороший вопрос без внятного ответа. Жив ли Кайл? И тут ничего вразумительного. Грозит ли ещё опасность? Фейт громко вздыхает. Скоро её начнёт тошнить при каждом таком вопросе — они мельтешат в сознании постоянно, как назойливые мухи, подпитывают закоренелую тревогу. Но как можно думать о чём-то другом, если вот это проникло в повседневную жизнь, заместило её? — Что мне делать? — спрашивает Вивиан с горечью. — Я не знаю, — отвечает Фейт честно. От этих слов выворачивает примерно так же, как и от бесконечных вопросов без ответов. — Но я рядом. Ты не одна, Ви. Вивиан молча обвивает её руками. Прикрыв глаза, Фейт прислушивается к себе и нащупывает внутри какой-то стержень — чересчур знакомый, но всё-таки немного другой. Кажется, именно так ощущалось присутствие Кейт после смерти мамы; разделённая на двоих боль и тем более надежда сближают так, что не разберёшь, где кончаешься ты и где начинается другой. Она держится за эту близость последний месяц — только бы не треснула и не подвела. Когда-то становится легче, и даже тревога отступает в недоступные недра разума. Когда-то не помогает ничего: Фейт захлёстывают упаднические настроения вопреки здравому смыслу. Но Вивиан рядом, и Фейт тоже — рядом; простая, незатейливая мысль, греющая душу, медленно исцеляющая. И ещё одна, такая же простая и при этом ценная: с Вивиан они окончательно стали подругами, проверенными испытаниями. Всё наладится — общими усилиями. Ещё бы отдохнуть как следует… Ох, зря Фейт об этом тогда подумала. Как она могла забыть: у неё вечно всё выходит наперекосяк, даже банальные приземлённые мечты об отдыхе. Она получает драгоценную передышку. Дрейк милосердно предоставил ей недельный отпуск — после того, как Фейт, чуть не убившись на шатких строительных лесах, не смогла подняться и взорвалась от напряжения, сжимавшего глотку почти до хрипа. От недосыпа тело ощущалось ватным, а центр тяжести словно переместился к голове, так что страдала координация. Фейт упрямо бежала по маршруту — затем почему-то поверхность под ногами заходила ходуном, с треском обвалилась, и Фейт грохнулась следом. Она пролетела пару метров и приземлилась на строительные леса, опасно хрустнувшие. Разлепив веки, Фейт испуганно вздрогнула: в узкий зазор между досками виднелась гудящая улица. Под ней было этажей двадцать пять — и хлипкая деревяшка, которая могла не выдержать её веса в любую секунду. Она пошевелила конечностями: всё глухо болело, видимо, потому, что Фейт рухнула на доски плашмя. Нужно было как можно скорее выбраться на твёрдую поверхность, вскарабкаться обратно на крышу… Фейт не смогла. Оцепенев, она неотрывно пялилась на то, как крошечные машины ползли по изогнутой авеню, почти вплотную к небоскрёбу. Ветер дул резкими порывами, а земля была так далеко внизу, что Фейт охватила почти животная паника: она сейчас разобьётся в лепёшку, прямо тут, на этом месте, хлопнется перед какой-нибудь машиной, водитель не успеет среагировать, её ещё и переедут для надёжности… — Фейт? Приём? — донеслось до неё как сквозь вату. Фейт открыла рот, но не смогла выдавить ни звука — перед глазами всё кружилось, крошечные машины вдруг затянуло в вихрь, плавный поворот авеню скрутило в спираль. От страха свело желудок. Беспокойство последних недель вдруг оформилось и выступило вперёд, и Фейт совершенно не понравилось, во что оно может превращаться. — Я что-то слышал. Всё нормально? Ничего не получалось — ни произнести хоть слово, ни встать на ноги. Её вжало в строительные леса, и Фейт не хватило сил овладеть своим телом. Она смогла только зажмуриться, чтобы не видеть безумной пляски, в которую пустились улицы Города. Фейт всхлипнула. Дрейк в наушнике то ли тяжело вздохнул, то ли протяжно выдохнул сигаретный дым. — Фейт, отрывай задницу, куда ты там её ни примостила, и беги до точки сброса. Вернёшься в Логово — поговорим. Она всхлипнула ещё, не открывая глаз. Спокойный голос Дрейка — почти равнодушный, без сочувствия, которое она всегда могла расслышать в голосе Мерка, — немного привёл её в себя. Фейт ощутила, как онемели пальцы — она вцепилась ими в доски до боли. С закрытыми глазами, опасаясь, что брошенный вниз взгляд вновь вгонит её в тупую панику, она медленно разжала руки, ещё медленнее села. — Ты делала это тысячу раз, — сказал вдруг Дрейк чуть мягче. — Сделай в тысяча первый. Фейт открыла глаза: улица под ней выровнялась, приобрела строгие линии, только авеню сохранила свой плавный поворот. В лицо ударил ветер; глаза заслезились чуть сильнее. Фейт ничего не могла поделать со слезами — те катились по щекам, совершенно неподвластные её волевым усилиям. Одеревеневшее тело начало двигаться само: встать, пошире раздвинув ноги, опираясь на несущие балки, осторожно подпрыгнуть, зацепиться за уцелевшие леса этажом выше, подтянуться, медленно перенести вес вперёд, чтобы и эти доски не проломились, ползком добраться до крыши… Дальнейшую дорогу она не запомнила. Фейт двигалась вперёд, но не осознавала движений и не чувствовала их. Тысяча первое падение — и тысяча первый подъём, Дрейк прав. Тут не нужно думать и не нужно чувствовать, только делать. Это она может, верно. Но Дрейк почему-то вместо нового заказа выдал ей недельный отпуск. Мерк, что ли, каким-то немыслимым образом до него достучался? — Много всего случилось, нужно отдохнуть, — терпеливо повторил Дрейк. Фейт растерянно вертела в руках свой наушник. Она всё ещё чувствовала себя оглушённой, поэтому не сразу разобрала, что он сказал. — Ты работала все эти недели. Пусть поработают остальные. Ты не последняя Бегущая, Фейт. Она хотела сказать, что бег и есть лучший отдых. Физическая усталость позволяет не думать о том, как она устала морально. Фейт промолчала. Ей вспомнился животный ужас и слёзы, бежавшие ещё полчаса. Видимо, и в этом Дрейк прав: нужно взять паузу, иначе от того, что всегда заставляет её подниматься после падений, ничего не останется. — Мерка прооперировали, он в порядке, — добавил Дрейк. Фейт вздрогнула: она едва об этом не забыла, даже о том, что сама навещала его несколько дней назад. Дрейку не удавалось ни с кем связаться, поэтому она мучилась ожиданием хоть каких-то новостей — и бессонницей, принимавшей грандиозные масштабы. — Худшее позади. Скоро всё наладится, так всегда происходит. — Дрейк почему-то улыбнулся: — Если не можешь позволить себе расслабиться, послушай меня и выполни задание: отдохни. Неделя полностью в твоём распоряжении. — А Вивиан? — спросила Фейт, криво отразив его улыбку. — Буду отдавать её тебе только по вечерам, — деловито ответил Дрейк. Фейт не видит Ви первые два дня — попросту потому, что спит круглыми сутками. Именно так измученный организм решает распорядиться свободным временем. Даже кошмары, сделавшиеся привычным зрелищем в последние недели, отступают куда-то во тьму ночи и не тревожат её, придавленные титанической усталостью. Фейт спит мертвенным сном: изредка просыпается, чтобы поесть, и вырубается за считанные секунды, ни о чём не думая, ничего не чувствуя, словно теряет сознание. Ей казалось, её продолжит терзать бессонница, но организм чересчур громко сигнализирует, что он плевать хотел на её проблемы. Фейт восстанавливает силы самым простым способом, и это работает. Дрейк, у которого она решила провести отпуск, не трогает её, как и обещал; только в холодильнике каждый раз появляется новая пицца. В какое-то из коротких пробуждений Фейт слышит голос Вивиан, но к ней так никто и не заходит. Она не успевает даже подумать о том, что хотела увидеть подругу: мысли тут же отключаются, стоит голове коснуться подушки. К чёрту. Всё — к чёрту. Пусть хоть всё взлетит на воздух… Из анабиоза она выходит одним утром, словно по привычке проснулась до будильника, чтобы спокойно провести полчаса наедине с собой. Фейт открывает глаза — и чувствует, что вместо тревожности, возвращения которой она боялась, её переполняет апатия. Внутреннее напряжение достигло своего пика и перегорело, как дерьмовая лампочка. Чего она боялась? Что изводило её разум? Фейт прекрасно помнит причины, но не может вспомнить свои ощущения. Бездумно разглядывая летний рассвет, она лениво копается в себе, пытаясь понять, что испытывает. Ничего. Какое всеобъемлющее слово. Думается о малом и незначительном. О дурацком комаре, который присосался к её пальцу и не спешит улетать. Об утренней прохладе — в такую одно удовольствие пересекать крыши. О том, что она успела позабыть, как щёлкает клавиатура Дрейка — и Мерка. Мысль о наставнике не запускает цепочку болезненных размышлений. Фейт отлично помнит, что случилось; она ведь не страдает амнезией. Но все эмоции бледные и невыразительные, как потускневшие краски на старом портрете. Мерк… Было бы здорово с ним увидеться, но не сейчас — не когда она очевидно восстанавливается после стресса, словно работающее в энергосберегающем режиме устройство. Главное — собрать себя воедино так, чтобы не осталось лишних деталей. Этот день она проводит, валяясь в постели. Сна ни в одном глазу, но и энергия почти на нуле. Фейт без остановки слушает музыку в наушниках, с головой завернувшись в плед. К вечеру её начинает тошнить от одних и тех же песен, таких жизнеутверждающих, что сводит от приторности зубы. Фейт это, в общем-то, без разницы, даже если бы на дисках был записан белый шум или визг бензопилы. Пока хоть какие-то звуки способны без остатка заполнять её голову, не позволяя ни единой мысли, даже самой пустяковой, укорениться в сознании, она будет их слушать. …Но когда от голоса солиста у неё начинает болеть голова — часов в восемь вечера, — Фейт вспоминает о другом звуке, от которого она чувствует себя дома, рядом с Мерком. Она выползает из своего убежища и не сдерживает улыбку, когда видит за компьютером Дрейка. Быстрое щёлканье клавиатуры доставляет ей совершенно искреннее удовольствие — самое яркое ощущение за прошедшие несколько суток. — Выспалась? — спрашивает он с ощутимой иронией. Фейт вяло показывает ему пальцами «всё окей». Дрейк фыркает от смеха. — Лиф спрашивала, не в коме ли ты. Я сказал нет, но начал сомневаться. — Всё в порядке, — отмахивается Фейт и коротко прислушивается к себе. Тревога, которая жрала её изнутри последние недели, наконец заглохла и даже не пытается трепыхаться. Без этого ощущения стало совсем пусто. Место, конечно, появилось, но чем бы его наполнить? — Как дела? — Всё в порядке, — отвечает он ей в тон. Становится ясно, что новостями он не поделится; наверное, условие её отпуска. — Если хочешь есть, что-то осталось в холодильнике. — Я хочу на крыши, — роняет Фейт совершенно искренне, схватившись за вспыхнувшее желание. Гулкое запустение в её груди наполняется силой при мысли о выученных наизусть маршрутах. Сейчас, когда она не занимается доставкой, можно выбрать любой: длинный и живописный, обходящий по кругу высокие точки их района, или короткий и рискованный, такой удобный для перемещения из одного конца района в другой, что он кажется червоточиной. Каждая крыша знакома до мелочей и помнится лучше, чем снесённый дом в Старом Городе — какая горькая ирония. — Так чего ты ждёшь? — спрашивает Дрейк с понимающей улыбкой. И правда, чего? Она выбирает длинный и живописный. В лучах закатного солнца извечно стерильно-белый Город окрашивается в тёплые оттенки. Зеркальные небоскрёбы охватывает пожар; здания горят в ветреной тишине, немо, не дрогнув. Скоро ночь потушит огонь, но пока Фейт бежит сквозь пламя, подмигивающее ей в отражениях. Она вспоминает, как дышать полной грудью и быть сильнее своих страхов. Свобода, струящаяся сейчас по её венам, наполняющая каждую клетку тела, излечивает получше чего-либо ещё. Как трусливое ожидание нового удара могло лишить её этого незамутнённого счастья? За всеми переживаниями и за нескончаемой работой Фейт совсем позабыла, каково это: просто бежать, покорившись ветрам и крышам, услужливо подставляющим спины. Как она вообще могла чего-то бояться? Фейт набирает скорость и взмывает с карниза, упрямо смотря себе под ноги. В сравнении с этой высотой, с которой Фейт осталась один на один во время прыжка, она сама выглядит мелкой песчинкой. Почему-то эта мысль умиротворяет, а не вселяет ужас. Это мгновение тут же остаётся позади, пока не исчезает в непрерывной череде движений. Ей вспоминаются речи Джекнайфа, пытавшегося уколоть её побольнее. Сейчас, когда в голове у неё свищет ветер, а тело лёгкое-лёгкое, она не может понять, что её задело. Есть ли смысл в её беге — и не придумывает ли Фейт его сама, старательно маскируя холодную пустоту? Нет разницы, пока есть это ощущение где-то в груди, заставляющее чувствовать себя живой. — Так-то лучше, — хмыкает Дрейк себе под нос, когда она возвращается в Берлогу — почти просветлённая. И правда лучше. После этой пробежки она идёт на поправку душой. Образовавшийся в голове вакуум постепенно наполняется мыслями, больше не отдающими нервной болью и глухим беспокойством. Фейт знает, что в этот раз им всем крупно повезло, и они обошлись малой кровью; это знание обнадёживает и больше не перерождается в тревогу. К ней возвращается самообладание, благодаря которому она до сих пор жива. Выбравшись из бури, Фейт вспоминает о том, что способно принести ей удовольствие, и даже первой из этих вещей — бега — оказывается достаточно, чтобы вернулся вкус жизни. Ещё два дня Фейт часами исследует крыши в гордом одиночестве — нет даже незримого присутствия Дрейка в наушнике. Она предоставлена самой себе что в безграничной свободе, что в возможной опасности. Фейт знакомится с миром крыш без посредников, притворившись, что впервые попала сюда. Наивно, но внутреннее ощущение от этого притворства ей нравится. Не обременённая доставками, самостоятельно выбирающая цель и маршрут, Фейт огибает подкову Залива по крышам, не выпуская из виду сияющей издалека водной глади. Ощущение, что её притягивает к себе небо, а не земля, возвращает её в самое начало, когда только чувство полёта, ставшее позже родным, спасало от изнурительных тренировок Мерка. Крыши умиротворённо спят под её ногами; Фейт не попадается ни один полицейский патруль за эти дни. Вместо того чтобы поддаться напряжению — слишком уж обманчиво это спокойствие, — Фейт расслабляется, зная, что в любую секунду будет готова, если Город снимет маску милосердия и бросится на неё коброй. Наученная горьким опытом, она пытается доверять крышам по-новому, не полагаясь на них всецело, как делала раньше по наивности, но и не позволяя паранойе сжирать себя. Мерк растил её так долго и трепетно, что она готова искать свободу сначала внутри, а уже затем вокруг. Соскучившись по компании Бегущих и слегка восстановив силы, Фейт просит у Дрейка какой-нибудь небольшой заказ вечером пятого дня. Но Дрейк почему-то отказывается. — У тебя есть ещё пара дней отпуска, — говорит он незаинтересованно, уткнувшись в экран компьютера. — Я согласна выйти раньше, — упирается Фейт. Она подбирает убедительный аргумент, когда Дрейк разом путает её мысли: — Почему бы тебе тогда не взяться за тренировку новичков? — Чего? — спрашивает Фейт недоверчиво. — Тренировать… Патрика и Лею? — У нас нет свободных тренеров, — кивает Дрейк и наконец отвлекается от своих чрезвычайно важных дел. Огонёк в его взгляде такой живой, что Фейт тут же догадывается: этот лис играл равнодушие! Кажется, теперь Фейт понимает, почему Лиф так из-за него бесится… — И что мне делать? — задаёт она уже совсем глупый вопрос, растерявшись. Дрейк прав: делать это некому, а восстанавливать численность Бегущих нужно. Мерк сейчас вне игры, Кайл — до сих пор Фейт вздрагивает при каждой мысли о нём — пропал. Дрейк и Лиф не могут отрываться от координирования. Тогда почему хотя бы не Лука, который успел восстановиться после налёта? — Делать из них Бегущих, — Дрейк позволяет прорваться усмешке. — Кажется, у тебя было достаточно уроков в этом, разве нет? О, восхитительно много. Дрейк отпускает её с миром, взяв с неё обещание явиться завтра утром на старую тренировочную площадку. Фейт, приятно озадаченная, осторожно размышляет: у неё уже имеется опыт — она помогала Вивиан после зимовки вернуться в форму. Нужно вспомнить, как именно её гонял Мерк и на что обращал внимание в технике… — Фейт, — зовёт её Вивиан, спускаясь в лаз под потолком Логова Дрейка. Фейт расплывается в улыбке; стоило только подумать… Она успела соскучиться по этой разноцветной копне и резким комментариям — а ещё по неожиданной ранимости чувствительной души. — Сначала деньги, потом разговоры, — вклинивается в их взаимный восторг Дрейк. Вивиан, приземлившись у его стола, протягивает ему банкноты и корчит в спину рожи. Отсчитав сумму, Дрейк отточенным движением отдаёт ей долю, чуть не заехав Вивиан по носу — Фейт может поклясться, что специально. Повернув лицо, Дрейк улыбается с холодной обольстительностью змея: — Приятного вечера, девушки. — Старпёр сегодня не в духе, я чуть не провалила доставку, — разражается Ви громким шёпотом, стоит им отойти всего на шаг от рабочего места Дрейка. Фейт испуганно дёргает её за руку, но Вивиан не обращает внимания и говорит ещё громче: — Злится, что я не похожа на тебя. Фейт едва не проваливается сквозь землю от стыда перед всеми и за всё сразу — перед Дрейком за то, что он это слышит, и перед Ви за то, что в её голове вообще могла возникнуть такая несправедливая мысль. Опыт общения с Дрейком подсказывает ей: вряд ли он так думает, он умеет оценивать объективно. — Глупости, — отвечает Фейт тихо. — Конечно глупости, — хмыкает Дрейк за их спинами. Фейт невольно подбирается, но в его голосе дребезжит лёгкое недовольство, а не холод. — Ты пыталась препираться со мной, когда я уводил тебя от патруля, девочка, поэтому я не в духе. Ещё раз, и я отдам Лиф шефство над тобой. Фигуру Вивиан тут же сковывает льдом. — Только не это, я согласна даже на Мерка, — выдавливает она сквозь скрежет зубов. — Ты меня услышала, — скучающим тоном отвечает Дрейк. Фейт незаметно оборачивается к нему. Дрейк опасно ведёт бровью — точь-в-точь как делает Мерк, словно предупредительный выстрел в воздух. Фейт, не желая испытывать судьбу, буксирует Вивиан за локоть на крышу, подальше от ушей одного координатора. Почему-то ей становится так весело, что Фейт с трудом удерживает на лице суровое выражение — всё-таки не стоит подрывать авторитет Дрейка перед Вивиан. — Я пошутила, Фейт, — улыбается Ви, совершенно не ощутившая промелькнувшей угрозы. — Про то, что не похожа на тебя, поэтому бешу его. Просто ляпнула. Если бы речь шла про Мерка, то это бы было правдой. — Почему? — Фейт садится на край крыши, свесив вниз ноги. Вивиан, помедлив, плюхается рядом. Фейт легко считывает её хорошее настроение и сама расплывается в улыбке, остро осознавая только сейчас, как сильно скучала по Ви. — Я работала с ним на выборах, помнишь? На нашей с тобой парной доставке. — Фейт кивает. Тогда ей казалось, что этот день окажется переломным, словно сама Каллаган вломится в их Логово и собственноручно всех арестует. — Он вечно подгонял меня, когда ты оказывалась на точке, и просил притормозить, если ты не успевала. Короче, я не бежала как ты, и это его раздражало. Я не обижаюсь на придурка и могу его понять. — О? — Фейт вопросительно вскидывает брови. Напор Вивиан после нескольких дней затворничества кажется непривычным, но оттого и привлекательным. Парализованная жизнь приходит в движение. — Да, ведь ты такая хорошенькая, — сюсюкает Вивиан и сдавливает Фейт в объятиях. Фейт дёргается пару раз, но хватка становится только крепче, всё больше напоминая удушающий приём. Ви говорит ей на ухо спокойнее: — Ну-ну, я почти неделю видела только твои пятки, торчащие из-под одеяла, а потом и их не было — Дрейк говорил, что ты проветриваешь задницу на крышах. Дай мне наобнимать тебя на месяц вперёд, вдруг ты снова пропадёшь на этом своём курорте, или где ты там была… — Это был отпуск, Вивиан. Достойные условия труда от Дрейка, — улыбается Фейт и притихает, чувствуя лёгкий укол совести. Она ни о чём и ни о ком не думала, пока проводила время наедине с собой. Наверное, стоит уже запомнить, что у неё есть люди, которые могут соскучиться по её компании. — У тебя сегодня хорошее настроение, как я погляжу. — Конечно, я ведь наконец-то увиделась с тобой, дурочка. — Вивиан слегка отстраняется, чтобы заглянуть Фейт в глаза. Тёплая, едва ли не материнская улыбка трогает её губы, так что Ви кажется значительно взрослее своего возраста — взрослее самой Фейт. На дне её взгляда мелькает вымученная усталость, истончившаяся почти до невидимости в затопившей глаза мягкости. Фейт запоздало замечает: на Ви вновь нет её обычного кричащего макияжа, который она использовала, чтобы выглядеть старше. — Что-то случилось? — спрашивает Фейт тихо. Ви прикрывает глаза, но выражение на её лице не меняется: — Мелочи. Случайно спалилась перед сестрой, пока заносила матери деньги, мелкая закатила истерику. Я думала, что Эми уже забыла про меня, но… — Ви вздыхает, поморщившись, и расплывается в улыбке: — Эй, я тут не для того чтобы грузить тебя. Я боялась, что ты уже разложилась на плесень и мёд, а Дрейк прячет от меня твой трупик. Нужно было убедиться самой, что ты ещё дышишь. — Я в норме. Извини, что не подавала признаков жизни, — усмехается Фейт. — Я тоже очень рада тебя видеть. — Ну вот, я теперь тоже в норме. — Ви улыбается наглее, возвращая свой привычный задор. — На месте Мерка при виде этой мордашки я бы научилась ходить на руках, только бы не позволить ей убежать. Они хохочут в унисон, и в эту секунду Фейт чувствует: она ещё может быть по-настоящему счастливой, несмотря ни на что.

***

Как они и условились с Дрейком, ещё два дня Фейт тратит на обучение новичков. Поначалу нервничая из-за новой роли, она быстро включается в процесс и до самого конца не испытывает никаких сомнений, как бывало раньше при занятиях с Вивиан. Дрейк — как неожиданно — вновь прав: от Мерка она узнала столько, что пора передавать знания дальше. А ещё от Мерка ей досталась беспощадность, с которой Фейт берётся за дело. Памятуя о том, что Бегущих почти не осталось, Фейт пытается выжать из этих пары дней (и из Леи с Патриком) всё возможное. Ви, неизменно посещающая их тренировки поздним вечером или ранним утром, неодобрительно качает головой, но никак не комментирует её напор. Фейт могла бы прислушаться к этим невербальным сигналам, но ей вспоминаются собственные результаты. Будь Мерк мягче, она бы вряд ли выучилась так хорошо. Её подопечные принимают суровость наставницы практически без возмущений. Патрик единожды пытается взять Фейт на слабо и с треском проваливает спор: Фейт с лёгкостью обгоняет его на сложном участке тренировочного маршрута, умудряясь при этом бросать за спину команды. — Я готов обучаться, мастер, — склоняет он рыжую голову в шутливом поклоне. — Даже если ты будешь бить меня палками по спине, я приму удары учителя с достоинством. — Лучше бей по голове, Фейт! — язвит Ви, сидя на краю соседней крыши и беспечно болтая ногами. Патрик театральным жестом хватается за сердце, словно поражённый её жестокостью: — Почему я впал в немилость прекрасной Вивиан? — Слишком много болтаешь. — Ви корчит недовольную рожу, но Фейт хорошо видит, что раздражение показное; Ви включается в предложенную Патриком игру. Фейт оставляет при себе подколку: «Кто бы говорил», — но разгоняет их по разные стороны крыши, чтобы никто никого не отвлекал. Лея, на которую Фейт ставила когда-то осенью, не разочаровывает и сейчас. В её движениях видна рука Кайла, грустно думает Фейт. Когда-то Мерк категорично заявлял, что торопливость Леи всё портит. Кайл смог обуздать ненужную спешку, так что многие проблемы сразу ушли. Два дня интенсивных тренировок Фейт полирует с ней некоторые элементы; Патрика же она натаскивает в умении держать необходимый темп бега. Пара дней не заменят целого курса, но тот и не нужен: Кайл успел выполнить всю необходимую работу, поэтому Фейт учит точечно, готовя их к пробному забегу. Роль тренера почти не утруждает, а компания новичков действует на Фейт благотворно. Чувствуя себя нужной, она мимолётно думает о том, что при слове «дом» первым делом на ум приходят крыши и только потом квартира в Старом Городе. А ещё она вспоминает Мерка и его Логово. Думать о наставнике получается без мучительного смятения, лишь с тоской из-за долгой разлуки. В сотый раз наблюдая за тем, как Патрик притормаживает перед прыжком на следующую крышу, Фейт сухо говорит: — Не смотри под ноги — смотри туда, куда должен приземлиться. Ты неверно оцениваешь расстояние, поэтому путаешься. Она звучит совсем как Мерк и сама слышит в ушах его голос. В ней уже так много от него, что эти крошечные детали Фейт воспринимает как свои собственные и трепетно бережёт. Умиротворённая этой мыслью, она решается навестить его. Дрейк соглашается отпустить её на часок в первый же рабочий день; Фейт кажется, что он составил для неё расписание, едва она ушла в отпуск. Четыре доставки с утра, объединённые в единый маршрут, оканчивающийся недалеко от больницы. Страшно подумать, что ещё он успел запланировать за неделю её отсутствия. — Не представляю, что у него сейчас с настроением, — говорит Дрейк, пока Фейт пробирается в нужное крыло по вентиляции. — Когда Лиф сломала ему пальцы, он ходил угрюмый целыми днями. А сейчас… — Ничего, — отвечает она, выбираясь в уже знакомую подсобку. — Я понимаю. Переодевание в униформу и дорога до палаты не занимает и пяти минут. Слегка волнуясь, Фейт ждёт несколько мгновений перед дверью палаты, чтобы собраться с мыслями. Есть ли смысл обдумывать свои слова? Это же Мерк, Фейт точно знает, что он будет рад её компании, как и она — его, даже если настроение у него будет паршивее некуда. И почему она так нервничает?.. Она коротко выдыхает, поправляет плохо сидящий на ней медицинский халат. Вот уж глупости. Нервничать стоит лишь из-за того, что кто-то заинтересуется нерешительно застывшим доктором, и тогда Фейт подставит под удар не только себя, но и Мерка, который не сбежит так просто. Хватит с него опасностей. Фейт незаметно оглядывается, проверяя окружение, и ныряет в палату, закрыв за собой дверь. Мерк, укрытый простынёй, полулежит на приподнятой больничной койке с книгой в руках. Его острый взгляд тут же обращается к ней; Фейт рефлекторно поднимает руки, словно он наставил на неё пистолет. Наверное, ждал настоящего доктора. Мерк коротко прикрывает глаза; интересно, он помнит, как она вытаскивала его из того офиса, как чуть не напоролась на выстрел? — Привет, — шепчет она, пытаясь покорить непослушный голос. Напряжение смешивается с охватившей её радостью, — ну наконец-то она видит его вживую, какой же длинной ей казалась эта разлука, — так что Фейт расплывается в улыбке и делает шаг. — Привет, Фейт, — отвечает Мерк также негромко. Приглушённая тишина палаты, всколыхнувшись, медленно оседает обратно: Фейт застывает, как дура, с поднятой ногой. Мерк отводит взгляд, подумав, закрывает книгу, закладывает страницу пальцем, словно хочет вернуться к чтению через пару минут. Он что, не рад её видеть? Она пришла не вовремя — или вообще безбожно куда-то опоздала? — Как дела? — спрашивает она растерянно, застыв в нескольких футах от кровати. Фейт следит за его осторожными движениями, когда он удобнее устраивается на постели, и теряется в догадках — и в паршивом ощущении, что всё идёт неправильно, а она ни черта не может сделать. — Бывало лучше. Хуже тоже бывало, — усмехается Мерк без тени веселья в голосе. Всё-таки смотрит ей в глаза, неуверенно скользнув взором с медицинской маски выше. Фейт тут же стягивает удушливую маску, прятавшую её губы. Может, из-за этого он не мог понять её настроения, поэтому… всё так странно? Она не может расшифровать его долгий взгляд — то ли Мерк смотрит без всякого выражения, то ли Фейт за неделю с небольшим перестала понимать этого человека. Его брови на секунду дёргаются к переносице, но лоб тут же разглаживается. Что он, чёрт возьми, сейчас чувствует? А она? Мерк, будто опомнившись, задерживает на губах улыбку, до того фальшивую, что у Фейт моментально портится настроение, скатившись с «отличного» до «отвратительного» быстрее скорости света. Лучше бы он не пытался делать вид, что всё в порядке. — У тебя как? Много заказов без меня разнесла? — И этого лучше бы он тоже не говорил. Фейт чувствует себя так, будто они ступают вокруг друг друга на цыпочках и при этом всё равно ошибаются, выбирая сломанные половицы вместо целых. Она робко улыбается: — Маловато. Ждала тебя, — и тоже делает неверный шаг: Мерк вздрагивает, пустая полуулыбка застывает на его лице. Фейт настороженно присматривается к этому выражению, и наставник будто отмирает; усталость тут же наполняет каждую чёрточку и делает его более искренним: — Прости, плохо спал сегодня, голова трещит. Выгляжу, как труп, наверное. — Нет, всё нормально, — качает она головой, но мысленно отмечает: выглядит он и правда неважно. Ощутимо похудел, цвет лица всё такой же нездорово-бледный, глаза, очерченные тёмными кругами, тоже кажутся светлее обычного. По нему трудно сказать, что он пошёл на поправку; это печалит. Фейт разучилась его понимать, Мерк её — нет. Он нервно дёргает уголком губ на её невысказанное наблюдение и чему-то улыбается — уже без притворства, но с ощутимой тоской. Фейт, совершенно сбитая с толку его поведением, судорожно перебирает возможные причины такой перемены. Обиделся на то, что она редко появляется? Не похоже на него, хотя сейчас Фейт его совсем не узнаёт, но вдруг… Винит её в случившемся? Это что-то из её потаённых страхов, способных замучить до смерти совесть. Или… — Дрейк до тебя как-то добрался? — тут же озвучивает она догадку. По его лицу Фейт не понимает, угадала ли причину, но зато ей становится ясно, что Дрейк и правда как-то тут побывал. — Приходила Вивиан с наушником, — не отпирается он и испытывает видимое облегчение от её вопроса. Фейт в очередной раз теряет под ногами хоть какую-то опору: наставник оживает и улыбается с привычной ласковой насмешкой: — Дрейк тебя хвалит, знала? Мне настойчиво вталкивали, что я могу гордиться. Перед этим, правда, то ли оскорбили, то ли похвалили, что я оказался лучшим наставником, чем он. В общем, Дрейк сказал, что ты значительно облегчила ему сейчас жизнь, так что не прибедняйся, что мало работаешь. И уж точно не позволяй прибедняться ему: дери с него своё, Фейт. Она старательно давит в себе глухое раздражение, неуместное и ещё сильнее притупляющее чуткость. Ни Ви, ни Дрейк не упоминали, что ввели Мерка в курс дела. Ей хотелось оградить его от внешнего мира; чем он сейчас может помочь Дрейку из больничной палаты? Раздражает Дрейк, добившийся своего, раздражает Мерк, разговорившийся о глупостях так, что не заткнёшь, раздражает она сама, растерявшаяся и оттого бесполезная. Пытаясь сосредоточиться, она поворачивает голову к двери и прислушивается. Больница живёт своей жизнью — неровной, как плохой пульс, то суетливой, то вялой. Фейт не хочет тут быть. На крышах можно вдохнуть полной грудью колкой свежести и обвести взором бездонное пространство. А здесь — мелко дышать, чтобы сберечь спёртый воздух, и запинаться взглядом обо всё, что напоминает телу о боли. Здесь Меркури провёл в одиночестве три с лишним недели, почти месяц. О чём он размышлял и к чему пришёл за это время, если она не узнаёт его сейчас? — Фейт, — зовёт он другим тоном — такой она слышала в наушнике во время забегов, когда ему нужно было дать сложные инструкции. Фейт оборачивается и наталкивается на взгляд, от которого ей становится неуютно, будто она держит какой-то экзамен с неизвестными правилами. — Ты искала Кайла? Она в недоумении замирает, не поспевая за сменой тем и настроений. Мерк пристально смотрит, крепко сжимает в руках прикрытую книгу. Почему именно сейчас он коснулся того, к чему она даже не думала подступать? И что ответить — чего он ждёт от неё, задавая этот вопрос? Нет? Да? Нет? — Да, — решается она на правду. Мерк принимает её слова чётким кивком, как крупье — ставку. Чего-то ждёт, не сводя с неё тяжёлого взгляда. Смущаясь, Фейт бормочет в оправдание: — Я не могла остаться в стороне, хотя мои поиски ни к чему и не привели. Он же… — Ты можешь проверить одно место? — перебивает наставник. Фейт часто кивает, встрепенувшись: — Где? — Мерк показывает пальцем на ухо — включён ли наушник? Фейт отрицательно качает головой. Всё-таки у них ещё есть что-то, что можно понять без слов. — Район Нью-Хэйвенкрест, крыша гигантского торгового центра «Нексус Молл». За одним из огромных рекламных щитов у нас троих было укрытие в техническом помещении. Если не будет там, то он погиб. — Фейт судорожно сглатывает. Мерк спокоен и холоден, как на очередной доставке. Дурное предчувствие застревает в глотке тошнотой: им нужно знать правду о Кайле, о живом или о мёртвом. Если она может помочь с простейшим — добежать и проверить место, — нужно это сделать. Наставник продолжает тише: — Как узнаешь что-то, сообщи мне. Дрейку пока ничего не говори. — Почему? — спрашивает она, нервно вцепившись пальцами в полы халата. Вот теперь ей точно не по себе; долгожданная встреча превращается во что-то совсем другое. — Потому что у меня… Мерк замирает посреди фразы и меняется в лице, вежливо улыбаясь кому-то за её спиной. Фейт рефлекторно натягивает медицинскую маску, пряча татуировку под глазом. Она испуганно подскакивает, когда позади незнакомый женский голос произносит: — Добрый день, мистер Коннорс, — и другим тоном: — А Вы?.. — Студентка, — лжёт она уверенно. Обернувшись, Фейт видит худощавую женщину средних лет в медицинском халате, переводящую взгляд с неё на Мерка и обратно. Фейт старается звучать расслабленно, хотя лёгкая паника подступает всё ближе: — Я заходила проведать мистера… Коннорса. — Она с трудом произносит фамилию, замечая, как у Мерка приподнимаются уголки губ. Фейт предпринимает попытку побега: — Прошу прощения, меня ждут на пятом этаже. — Простите, а Вам… удобно? — Женщина — на бейджике значится «Луиза Харпер, лечащий врач» — неопределённо ведёт ладонью вдоль своего халата. — Что? — Фейт суетливо осматривает себя. Пуговицы на халате застёгнуты со смещением, под горлом осталась пустая петля, ткань топорщится. Она так торопилась, что даже не заметила. — Ох, я… — У кого Вы, мисс… — … Блэк, мисс Блэк, — придумывает она на ходу, перестёгивая халат и ощущая, как у неё краснеет кончик носа. Из неё бы превосходно получилась нерадивая студентка. Фейт много потеряла, не доучившись до колледжа. — Кто Ваш куратор, мисс Блэк? — Женщина не звучит подозрительно, скорее любопытно. Фейт открывает рот, соображая, как выпутаться из внезапного допроса. На помощь ей приходит Мерк: — Она у мистера Эванса. Я рассказывал мисс Блэк — мы давно с ней знакомы — о больнице, раз уж всё равно лежу здесь. — Фейт наблюдает за ним, прикусив щёку изнутри. Мерк размеренно загибает уголок страницы, закрывает книгу и откладывает её в сторону, одаривает их обеих безукоризненной улыбкой — образцовый пациент, готовый к лечению. Разительно контрастирует с бестолковой студенткой; ложь в его исполнении может звучать очень убедительно. Почему же перед ней он вёл себя так, что его фальшь ощущалась за милю? — А, мистер Эванс, — удовлетворяется ответом Луиза Харпер. Она улыбается Фейт одним уголком губ: — Приведите себя в порядок, а то мистер Эванс прожужжит Вам все уши. Он в ординаторской на третьем этаже. — Благодарю. — Фейт старательно улыбается, хотя лицо сводит от напряжения. Вспоминает, что надела маску, и едва не бьёт себя по лбу. Нужно срочно прекращать этот фарс. — Я пойду. — Не забудь направление, — говорит Мерк напоследок, подразумевая совсем не ординаторскую на третьем этаже. Переодеваясь в привычную одежду в крошечном подсобном помещении, Фейт не с первого раза попадает ногой в нужную штанину — их же всего две, ну как можно запутаться… Её потряхивает, а в голове всё путается. Она пришла сюда с таким хорошим настроением, что же пошло не так?.. Подумает потом. Сейчас — за новой зацепкой, пока не кончилось её свободное время и не растаяла решимость.