Добро пожаловать в Теффен! Кандидат

      Вернулись в казармы мы только под утро. Стеная и охая, как старички, гвардейцы стащили с себя помятые латы и обессиленно повалились на койки. Обратный путь вымотал их до такой степени, что у ящеров даже не осталось энергии, чтобы порадоваться — не то что придумать правдоподобную версию, что с нами случилось.       Я тоже ощущал себя выжатым, словно лимон, но не физически, а больше морально. Душа была совершенно пустой. Конечно, я знал, что скоро меня будет распирать гордость. За то, что я стойко сражался; за то, что сумел встать после падения; и, наконец, за то, что оказался достаточно умным, чтобы не устраивать второй раунд побоища. Да, я действительно был молодцом!       Это с одной стороны. А с другой — как бы я ни был хорош, меня все равно постоянно подтачивал червячок сомнений и сожалений. Можно было не сомневаться — по ночам, перед сном, я буду ворочаться и вспоминать свои промахи, укоряя себя. Например, я мог бы не торопиться и подождать, когда мой противник-наемник окончательно выдохнется и взять его тепленьким, а не пропускать удар по лицу. Или, напротив, атаковать его в два раза яростнее, чтобы быстрее расправиться и прийти на помощь друзьям... А ещё — как же глупо я выглядел, когда звал Древние Силы! Эх! Даже представлять тошно!       Конечно же, корень моих душевных проблем скорее заключался во внутренней неуверенности и бесполезных самокопаниях, чем в объективных причинах. Но вот такой уж я был человек — и ничего ты с этим не сделаешь!       Пошевелив пальцами сломанный нос, я установил его относительно ровно. Забрался на второй ярус над Рейной и улёгся на спину, уставившись в прорезь бойницы. Над башнями занимался золотистый рассвет. Я лежал и думал о чём-то — сам не знаю о чём — пока в казармах не протрубили подъём.

***

      Наш офицер, вал Кодораш, как хвостом чуял, что мы умудрились опять отчебучить. Во всяком случае, после сигнала он по какой-то причине решил наведаться в спальню нашего когтя. Едва офицер вступил за порог, как сразу запнулся о груду помятой брони, которую ящеры побросали посреди комнаты. Я понял это по лязгу железа и куче проклятий. А потому, приобернувшись на койке, не удивился, встретившись взглядом с рассерженным Кодорашем. Лицо лапы растерянно вытянулось. Он испуганно вытаращился на мой сломанный нос: за последние пару часов тот безобразно распух и теперь напоминал здоровенную лиловую грушу.       — Что с вами случилось, вал кандидат? — спросил он трагическим шёпотом.       — Подрался, — прогнусавил я миролюбиво.       — С кем?       Ответить я не успел, потому что кряхтя и ругаясь, остальные ящеры начали выбираться из-под одеял. При виде того, во что превратился коготь «Ржавых Хвостов», вал Кодораш схватился за сердце и, отшатнувшись, навалился на стену, после чего медленно сполз по ней на пол, да так и остался сидеть, икая и хватая ртом воздух.       Испугавшись, что его сейчас хватит удар, я соскочил с койки, сдернул подушку и, за неимением лучшего, стал торопливо обмахивать ей бедного ящера. Через секунду ко мне присоединилась и Рейна. Она принялась обмахивать Кодораша с другой стороны. Свежий воздух благотворно подействовал на офицера. Вскоре лицо ящера опять обрело осмысленное выражение. Он подобрал челюсть, сглотнул и с жалобным видом обвел взглядом своих подчинённых. А подчиненные были тем ещё зрелищем! Милашка, покладисто опустив хвостик, застенчиво стреляла одним глазком в офицера. Второй её глаз напрочь заплыл, исчезнув под огромным фингалом. Шутник очень культурно и очень интеллигентно поправлял раскуроченные очки у себя на носу, что совсем не вязалось с его драным, кое-как перевязанным ухом. Панцирь словно специально демонстрировал страшный, но очень мужественный глубокий порез, прочертивший его лицо от виска до подбородка. Рука раненной Длиннохвостой бессильно висела вдоль тела, как плеть. Но несмотря на свой потрёпанный вид, все в отряде буквально лучились от радости, все улыбались, весело скаля треугольные зубы.       — Осмелюсь доложить, вал Кодораш, — сказала Рейна сочувственно. — Что-то вы бледный. Вам бы в лазарет заглянуть. А то совсем себя не бережёте.       — Помогите мне встать, — резко потребовал вал Кодораш.       Мы вздёрнули его на ноги. Офицер, запинаясь, дошёл до ближайшей койки и бухнулся на неё задом. Кодораш снова обвел нас глазами, помолчал и безнадёжно спросил:       — С кем это вы умудрились?       — С желтоберетниками, — хором ответили мы и даже рассмеялись от неожиданности. Видимо, каждый, не договариваясь, пришёл к мысли, что выкручиваться и врать бесполезно. Всё равно шила в мешке не утаишь, и новость о нашей дуэли скоро станет общеизвестной.       Вал Кодораш сгорбился, упёрся локтями в колени и запустил обе лапы себе в шевелюру.       — Эх вы, — сказал ящер горестно. — Гвардейцы... Защитнички... Знал же, что вас не удержишь... — он нехотя поднял голову. — Ну, получилось хоть кому-нибудь всыпать? Или совсем подчистую продули?       — Они запросили ничью, — сказал я спокойно.       — А мы, так и быть, согласились, — быстро добавила Рейна.       Тут все наперегонки начали рассказывать лапе, как мощно досталось наёмникам, какие вначале они были надутые и самодовольные, и как потом сами же стали умолять нас о ничьей, только бы мы их больше не били.       Пока ящеры наперебой говорили, вал Кодораш недоверчиво крутил головой. Но чем больше упоминалось подробностей и чем чаще я подтверждал слова сослуживцев, тем сильнее его скептицизм переходил в восхищение. В конце концов лапа прервал нас взмахом ладони и, сияя, вскочил. Уши его широко растопырились. Он схватил Рейну за руку и энергично затряс, так что раненная девушка даже поморщилась.       — Ну вы даёте, бойцы! — сказал вал Кодораш с чувством. — Спасибо, родные! Спасибо! — его голос растроганно дрогнул. — Вот каких воинов я воспитал! Каких молодцов! Я ведь вас всех ещё подростками помню. У вас тогда ещё вторые молочные зубы не выпали, — он по-отечески взъерошил волосы Болтуну. — А сейчас в каких героев вы превратились! Силачи! Храбрецы! Великаны! Вот угодили, вот порадовали на старости лет!       Он спохватился.       — Бегите скорей в лазарет. Скажете, что... А, лучше вообще ничего там не объясняйте, дескать я приказал вам не распространяться. Я вас прикрою на построении.       До этого мига я и представить не мог, до чего наёмники Ларго осточертели гвардейцам. Насколько, что лапа был счастлив простить нам всё, что угодно, за то что мы, наконец, их побили. Предполагаю, у него самого были с ними личные счеты! Однако, как бы то ни было, это оказалось нам на руку. Сообразив, что сейчас очень удачный момент, Рейна спросила, будем ли мы и дальше получать дежурства только на территории Крепости?       — Само собой нет! — возмутился вал Кодораш — причём столь натурально, как будто это не по его вине мы торчали на самых скучных нарядах. — Охранение крепости чередуется с патрулями на улицах. Вы здесь уже засиделись. Поэтому как поправитесь, будете ходить в город — за все те дни, что дежурили тут. Уж я позабочусь об этом, не беспокойтесь!       Его слова встретил оглушительный, победный рёв ящеров. Гвардейцы на все казармы вопили «Да здравствует лапа!», обнимались и трясли кулаками. Я тоже не остался в стороне и крикнул «ура!». Но буйное ликование длилось недолго. Стоная и охая, гвардейцы похватались за бока, плечи и головы — у кого что болело.       — Пора в лазарет, — хрипло выдохнул Панцирь. — Идёмте, ребята.       Упрашивать ему не пришлось. Коготь «Ржавых Хвостов», пыхтя и ковыляя, поплёлся из комнаты.

***

      Спустя полчаса я сидел в кабинете у Эйнара и пил с ним свежезаваренный сэххи. Построение я пропустил, находясь в лазарете. Там я впервые познакомился с местным гвардейским врачом: взъерошенным димаго-котом, который только и делал, что шипел на прибывающих ящеров.       — Опять вы с кем-то сцепились, бездельники! — шипел тот, бушуя. — Штопаешь, штопаешь вас. Перевязываешь. Даже вылизаться времени нет! А вы только поправитесь — и сразу же в драку!       Его, впрочем, можно было понять: не мы одни заявились в то утро с ранениями. Ящеры из разных когтей тянулись к лекарю одним сплошным бесконечным потоком. Кто-то неудачно подвернул ногу, кое-кто пытался освободиться по причине болезни — чаще всего попросту выдуманной, — а кто-то, как мы, получили травмы в стычках с наёмниками.       Вопреки тому, что тут собралась целая куча больных, битых и прочих страдальцев, атмосфера в очереди была оживлённая. Ящеры громко трепались, обмывали косточки командирам и на чём свет стоит ругали Ледышку. Мерзавка-драконица опять засадила кого-то под дисциплинарный арест. Но это было в целом обычной историей. Гораздо больше ярости и негодования вызвало происшествие с ящером из когтя «Красных Закатов». Подонки из Торговых Домов измолотили беднягу с такой звериной жестокостью, что в Крепость его принесли на носилках, и жизнь его, несмотря на все старания лекарей, до сих пор висела на волоске.       Двигалась очередь, кстати, стремительно. Кот практически с первого взгляда ставил диагноз и лаконично командовал козочкам-ассистенткам:       — Этого будем сейчас зашивать. Этому заварите плошку «лечебницы». А этой обнаглевшей морды, — он замахивался на очередного ящера-симулянта, — чтобы лапы здесь не было! И не смей больше при мне заикаться про «ломоту в хвосте» и «чесотку в ушах»! Я тебе дам ломоту! Я тебе устрою чесотку! Следующий!       С нами кот тоже особенно не церемонился. Он вправил плечо Длиннохвостой. Оглядев Панциря, без лишних слов ткнул лапой в сторону комнатки позади себя: «Зашивать». Перевязал ухо Шутнику, после чего осмотрел Рейну. Игнорируя уверения девушки, что с ней всё замечательно, вот только капельку ноет в боку, кот ощупал девушку мягкими лапами и сообщил, что у неё сломано ребро.       Рейна обрадовалась.       — Пустяки! — на всю очередь заявила она. — Я-то считала, что мне два или три раскрошили, а оказалось всего-то одно. Ха! Слабачье! Совершенно бить не умеют. Ну, раз я почти что здорова, разрешите идти?       Но лекарь её не пустил, а закономерно отправил на перевязку, приказав козочкам проследить, чтобы девушку положили в лазарет на лечение. Рейна принялась спорить, доказывая, что это ей ни к чему, но кот посмотрел на неё такими глазами, что девушка сочла за лучшее ему подчиниться. Уж если лекарь настаивает... то день-другой можно и полежать.       На меня и мой нос врач вообще взглянул только мельком и односложно спросил:       — Двигается?       — Ага, — сказал я.       — На перевязку! Следующий!       Мне тут же замотали нос, наложив повязку крест-накрест, и сразу же отпустили. Поскольку делать мне здесь было нечего, а большинство ящеров из нашего когтя «госпитализировали», я собирался вернуться в казармы. Но на выходе из лазарета меня перехватил вестовой и передал приказ явиться в расположение Стражи. А там, в своём кабинете, меня уже встретил Эйнар.       Капитан Стражи шумно подул на светло-сиреневый травяной чай и сделал глоток.       — Когда я читал утренние сводки, я чуть сэххи не подавился, — весело заявил он. — Совсем как сейчас… Хорошая работа, парень! По-моему, это впервые, когда отряд наёмников Ларго не сумел справиться с когтем гвардейцев! Клянусь, и дня не пройдёт, когда эта новость распространится по Теффену! И знаешь, я почему-то не сомневаюсь, что без тебя бы это не вышло.       — Я только немного помог, — сказал я, не желая преувеличивать своего вклада в сражение.       Эйнар покачал головой.       — Скромность — это чудесно. Но не тогда, когда из-за неё приходится принижать свою значимость. Нет, нет, меня не обманешь! У вашей дуэли было много свидетелей.       — Свидетелей? — удивился я. До этого мига я был убеждён, что кроме нас на пустыре никого не было. Неужели за нами шпионили?       Словно угадав мои мысли, Эйнар усмехнулся.       — Вы дрались в черте города, Паша, — объяснил он. — За одним из немногих трактиров, который не закрывается на ночь. Представляешь, сколько там постоянно народа? И куда, как ты думаешь, они ходят освежиться, как не на этот несчастный пустырь? Причём вы и сами не особо скрывались — гремели железом, кричали. И ты всерьёз полагаешь, что этого никто не заметил?       — Гм… — протянул я, уступая его аргументам. — И что они говорят, эти свидетели?       Эйнар снова подул на напиток.       — Горячий, — объяснил он, кивая на чашку. — У остывшего совсем другой вкус, ты замечал? А что до свидетелей, парень, то они сообщают, что ты бился, как десять димаго-львов сразу. Или даже целая дюжина! К несчастью, показания немного расходятся.       — Куда уж мне, дюжина! — отозвался я. — В лучшем случае я тянул, ну скажем… на парочку.       — Я рад, что ты согласился хотя бы на это, — сказал Эйнар с удовольствием. — Тем более, скоро придёт подтверждение с другой стороны. Наёмникам Ларго придётся как-то объясняться перед своими. Такой серьёзный удар по их репутации! Они никогда не признают, что их остановили драконьи гвардейцы. Но что их остановили гвардейцы с одним бешеным кандидатом-аинго в придачу — это дело другое. Такую правду им будет проще переварить. Так что готовься. Они о тебе такого наговорят! Хотя, если верить тем, кто за тобой наблюдал, им не придётся слишком много выдумывать.       Я польщённо опустил глаза, спрятав смущение за пряными струйками пара, исходившими от моей чашки.       — Скажете тоже, — сказал я, стараясь не расплыться в улыбке.       — Именно так, — твёрдо заявил Эйнар. — Я не вижу здесь ни единой разумной причины не доверять своим информаторам... Кстати, насчёт ничьей. Этот момент мне тоже понравился. Ничья была очень разумным выбором.       — Я тоже так думаю, — признался я.       — И думаешь правильно! Ты зарекомендуешь себя не только бретером, но и тем, у кого есть голова на плечах. Хорошее качество для будущего капитана Стражи... или вердиктора!       Эйнар расхохотался в бороду, блестя рядом крепких здоровых зубов.       — Рыцарем бы стать для начала, — сказал я смущённо. — Ещё ведь испытание по фехтованию будет. Его должен будет принимать кто-то из ваших.       — О, станешь, станешь… — ответил капитан Стражи рассеянно. Он не прекращал улыбаться, но задумался о чём-то своём. — Та же Джерика… Или я сам тряхну стариной… Всё будет нормально, даю тебе слово… Ладно, всё в сторону! — Эйнар встряхнулся, кашлянул и поставил чашку на стол. Затем он извлёк из ящика небольшой бумажный квадратик, очевидно с донесением, и пробежался по нему взглядом. — Дуэль это чудесно. То, что ты практически не пострадал — тоже прекрасно. Но меня интересует другой факт, который я пока не могу объяснить. Расскажи-ка, как вы попали за стены?       Я ждал этого вопроса, поэтому не растерялся. Неопределённо махнул рукой и сказал:       — Ааа. Да всё просто. Через тайный проход.       Эйнар подобрался. Его лицо приобрело хищное выражение.       — И где он? Что он из себя представляет?       — Это длинный-предлинный тоннель. Начинается недалеко от отстойников и выходит к руслу Веласки, шагах в трёхстах от подъёмного моста.       — Как ты узнал о его существовании? Тебе подсказали?       — В каком-то смысле да, подсказали. Я попросил Древние Силы, и они перенесли меня прямо к нему.       Эйнар горячо стиснул руки и подался вперёд.       — А Крепость любит тебя, парень, — произнёс он, покачав головой. Его тон был доброжелателен, но мне показалось, что я расслышал в нём ещё кое-что: озабоченность. — Тебе не известно о таких тонкостях, но Древние Силы в здешних стенах вообще ни во что не ставят большинство призывателей. К Мастеру Поддержки они ещё худо-бедно прислушиваются, но остальных вообще игнорируют, не удостаивая даже ответом. И раз уж Великая Древняя Сила относится к тебе с такой необъяснимой симпатией, я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что она избрала тебя для каких-то своих целей. Выходит, не один я возлагаю на тебя большие надежды!       — Получается, у меня... дар призывателя? — спросил я с надеждой. Хотя местное волшебство было таинственным и довольно пугающим, оно всё же было мне больше по сердцу, чем фехтование и бои лицом к лицу с врагами. Грубая сила никогда не была моим коньком. Я предпочитал ей работу ума и прочие интеллектуальные вещи.       — Это вряд ли, — ответил Эйнар, развеяв воздушные замки, которые уже принялось рисовать моё воображение. — Настоящего призывателя видно с самого детства. Им можно только родиться, и вокруг него постоянно происходят всякие странные вещи, причём где бы он ни оказался. Ты долго жил у меня в доме и, честно сказать, я не замечал за тобой ничего необычного. А ты?       — Я тоже ничего такого не замечал, — сказал я. — Это началось только в Крепости. А может, я как-нибудь научился?       — Сомнительно, — уверенно ответил Эйнар. — Призыватели не учатся. Они скорее обуздывают своё умение говорить с Древними Силами. У нас же здесь явно нечто иное… — капитан Стражи вдруг стал смертельно серьёзен. — Только прошу тебя, не зазнавайся. Великая Древняя Сила защищает остров и всё в том же духе... Но она всё ещё Древняя Сила. А значит — совершенно непредсказуема, как и прочее, что досталось нам от Прародителей. Мы даже представить не в силах, что у неё на уме!       Я вспомнил холодный мрак коридора, наползающую серую плёнку и скрипучий шёпот в ушах, и моё желание стать призывателем улетучилось столь же резко и неожиданно, как и возникло. Да, тут никак не поспоришь! Уж лучше не связываться со всякими непонятными штуками... Особенно, если в этом нет острой нужды.       Я быстро допил остывший сэххи и встал.       — Мне пора, к сожалению. Надо идти к Берилл на тренировку.       — Иди-иди... Больше я тебя не задерживаю, — отозвался Эйнар. — Увольнительная у тебя скоро?       — Да хоть сегодня могу её взять.       — Вот и возьми. Переночуешь у нас. Всё равно почти весь твой коготь лежит в лазарете, и на дежурства его в ближайшее время никто не пошлёт, — заметил Эйнар.       Что же, предложение было хорошее. Согласившись, я поспешил на занятия по фехтованию.

***

      В моей холодной войне с драконицей имелись свои преимущества. Ледышка не стала читать мне нотации, что кандидатам носы ломать не положено. Вместо этого Берилл только сухо спросила, в состоянии ли я заниматься. Получив в ответ гнусавое «да», драконица кивнула и принялась гонять меня по стандартной программе.       Несмотря на то, что дышал я ртом, разминку я закончил довольно уверенно. Мой молодой организм отлично справлялся с нагрузкой, словно за спиной у меня не было бессонной ночи, отчаянного боя с наёмниками и ползания по секретным тоннелям, что, вообще-то, тоже выматывало. Конечно, потом мне следовало отдохнуть немного больше обычного, но пока что я чувствовал себя хорошо.       К соломенной кукле я подступил, представив вместо неё пышноусого. Теперь я не просто рубил — теперь я сражался, стараясь достать врага как можно сильнее и чётче. Похоже, что моё первое столкновение реально пошло мне на пользу, поскольку я наносил удары гораздо увереннее, осознавая тот смысл, который был в них заложен. В итоге кукле приходилось непросто! Солома от неё чуть ли не пучками летела.       — Спокойнее. Это всего лишь манекен, — даже отметила Берилл.       Затем, сделав короткую паузу, драконица объявила, что текущим упражнением я позанимался достаточно и мы переходим на следующий этап. Я уж подумал, что сейчас Берилл откроет мне набор новых приёмов, однако ничуть не бывало! Драконица в самых лаконичных выражениях донесла до меня, что битвы редко бывают статичными — спасибо, капитан очевидность, прошлой ночью я в этом уже убедился! — а значит, мне надо учиться сражаться в движении. Отныне мне следовало отрабатывать все те же удары, однако всё время перемещаясь, сокращая или увеличивая дистанцию с манекеном и обходя его с разных сторон.       Я не стал возмущаться. Нет, на миг меня всё же уколола досада, но она тут же пропала. Вчерашняя схватка убедила меня, что несмотря на мерзкий характер, в чём-чем, а в фехтовании Берилл понимала отлично! Раз я сумел неплохо подраться, пользуясь всего лишь парой уроков драконицы, значит, ей и вправду виднее, как правильнее меня обучать.       Сосредоточившись, я послушно исполнял сухие команды вердиктора:       — Шаг назад! Жалящая стойка — в ногу! Шаг вперёд — в голову! Влево — в плечо!... Вправо — и в голову!       За этим делом я даже как-то забыл, что терпеть её не могу, благодаря чему время пролетело быстро и незаметно.

***

      До вечера я оставался в казармах — готовился по юриспруденции, — а отстрелявшись с вердиктором по законодательству, получил увольнительную на несколько дней. Естественно, она не распространялась на занятия с Берилл, но зато по другим вопросам я мог в Крепости не появляться.       Итак, дождавшись заката, я отправился в Зелёный Квартал, к особняку Эйнара с Купроной. Не передать словами, как я соскучился! Мы регулярно встречались, но мне все равно не хватало той мягкой атмосферы покоя, которая царила в их доме. Вот уж поистине — надёжная гавань! Только у них я мог быть просто Павлом Чарнотцким, чудаковатым парнем из Рисса, а не гвардейцем и кандидатом, до обеда валяться в постели и знать, что меня всегда примут таким, какой есть, ничего за это не требуя. И даже если я вдруг засну в кресле над книгой, меня не станут будить. Только накроют шерстяным пледом, чтобы не замёрз… а после неслышно уйдут.       Тихонько растворив дверцу в воротах, я вступил за ограду. Купрона уже была дома, а вот Эйнар еще не приехал. В его отсутствие, драконица отдыхала, подстригая колючий куст в дальнем уголке сада. Была у нее такая особенность: Купрона часто делала что-то своими руками, начиная от мелкой уборки и заканчивая приготовлением несложных блюд к ужину. Уход за садом также входил в круг “чудачеств” драконицы. Я догадывался, что монотонная ручная работа была необходима ей, как воздух. Она позволяла вернуть драконице душевный покой после заседаний Совета, которые, как замечал Эйнар, порой напоминали настоящие битвы.       У димаго был поразительный слух. Куда уж нам, обычным аинго! Еще когда я находился в начале тропинки, Купрона, не оборачиваясь, расправила уши. Затем она отложила садовые ножницы и, хрустнув бронзовой чешуей, неспешно поднялась с колен, выпрямившись во весь свой немаленький рост. В закатном солнце ее пшеничные волосы приобрели практически медовый оттенок. От всего облика драконицы веяло теплой уверенностью — зрелой и основательной.       Впрочем, идиллическая картина, как я и ожидал, прожила ровно до того мига, когда ее взгляд упал мне на лицо.       Не стану вдаваться в подробности, что было дальше. Разумеется, драконица пришла в ужас. Разумеется, она собралась поднять на уши слуг, чтобы доставить к нам лучшего лекаря и тот убедился, что перелом перевязан как следует. Параллельно Купрона настойчиво принялась выяснять, кто виноват в произошедшем и наказан ли он — или же по какой-то непонятной причине все еще имеет наглость гулять на свободе?       Мне стоило немалых трудов успокоить эту чудесную женщину, чьим единственным недостатком была, пожалуй, излишняя опека, которой она меня окружала. Но в конце концов я сумел убедить её, что со мной всё в порядке. Перелом заживет, а нос станет даже лучше, чем прежде. А что до виновников — свою травму я получил в честном бою, и ни на кого не в претензии.       Как бы то ни было, спустя час, когда приехал Эйнар, мы собрались за ужином. Лис Ваннат и козочка Даура подавали на стол под пристальным наблюдением управляющего, старого ящера Шаракаса. В отличие от простой гвардейской кухни, блюда тут были приготовлены мастерски, так, что язык проглотить можно было. Статная драконца чинно черпала густой суп серебряной ложкой, Эйнар один за другим закидывал в рот пирожки с сочным мясом, а я налегал на свои любимые искрящиеся блины, обмакивая их в кисло-сладкое варенье из фрукта со звучным названием “Й-ы”.       Дождавшись, когда Эйнар немного насытиться, Купрона отложила ложку и подчеркнуто спокойно спросила:       — Ты в курсе, что наш дракончик сражался нынешней ночью с наемниками?       — Еще бы я был не в курсе! — ответил Эйнар, утерев рот огромной парчовой салфеткой. — В определенной степени это я его и надоумил.       — Ты? Как? — подняла брови драконица.       — Паша приходил ко мне за советом, стоит ли ему драться и как лучше это организовать, — с готовностью ответил Эйнар. — А я не стал его отговаривать. В каком-то роде я даже слегка его подтолкнул. Ты знаешь мое мнение на этот счет. Мужчина обязан быть бойцом! — он воинственно тряхнул в воздухе кулаком.       — Быть воином не означается ввязываться в дуэли и бессмысленные авантюры, — твердо отозвалась Купрона. — А если и ввязываться, то делать в законном порядке, как положено — через Зал Примирения. Не понимаю, зачем тогда мы вообще содержим эти учреждения — с первоклассными аренами, с дежурными лекарями, с государственными секундантами — если ими не пользуются?       Эйнар пожал квадратными плечами, дескать, а я почем знаю, зачем мы их содержим, и взял очередной пирожок, но Купрона не собиралась так просто дать ему уйти от беседы.       — Нам давно следовало пересмотреть отношение к традиции ночных потасовок, — заявила она. — Это какое-то варварство! Надо внести в Совет предложение.       — И вызвать беспорядки? — с набитым ртом поинтересовался Эйнар.       — Напротив, усилить дисциплину! — не уступила Купрона. — У нас на острове есть все, что угодно, кроме этой самой дисциплины.       Настроена драконица была очень решительно, однако Эйнар не стал вступать с женой в спор. Прожевав пирожок, он задумчиво поднял глаза к потолку.       — Возможно, в этом году и стоило бы как-то взять дуэли под контроль, — негромко проговорил капитан Стражи. — Скажу по секрету, хороших новостей у нас нынче мало. Уже троих наемников почти что забили до смерти. Гвардейцам тоже досталось. Четверо ящеров серьезно ранены, причем один из них, вероятно, в ближайшее время умрет. Такого на моей памяти еще не случалось.       Купрона кивнула, явно довольная тем, что Эйнар с ней согласен.       — Именно это я и имела в виду. Без дисциплины возникнет много взаимных обид. Если мы позволим этому костру разгореться, потушить его будет непросто. А там недалеко и до разрыва Договора!       Эйнар без улыбки обратился ко мне.       — А что говорят у вас, Паша? Не стану скрывать: у меня есть свои информаторы в Гвардии, вот только в последнее время я сомневаюсь в их непредвзятости.       — Да ничего толком не говорят, — сказал я, с сожалением отодвигая подальше блюдо с моими любимыми блинчиками. Пора было остановиться, иначе я бы попросту лопнул. — Ругают наемников… жалуются, что те дерутся нечестно — нападают со спины, охотятся на одиночек… А то что вы говорили про разрыв Договора — неужели вы правда считаете, что все настолько серьезно?       Эйнар ободряюще мне улыбнулся.       — Нет, к счастью даже не близко. Но это наша обязанность — думать о подобных проблемах заранее. Если в нашем дому вдруг запахло дымом, мы должны предпринять все меры, которые есть в нашем распоряжении, даже если на самом деле кто-то всего лишь раскурил трубку.       — Поэтому так важно, чтобы ты не дрался, дракончик, — подхватила Купрона. Она опять пододвинула мне блюдо с блинчиками, видимо, чтобы я окончательно ими объелся.       — Нет, Паша! — воскликнул Эйнар. Его голос зарокотал. — Ты должен драться! Просто помни, что ты — драконий гвардеец и будущий Страж. Сражайся, сражайся всегда и везде! Однако сражайся разумно и благородно, не забывая, что любое наше действие или бездействие способно нарушить равновесие Теффена.       У меня мурашки по спине побежали от пафоса, но тут вмешалась Купрона, напрочь испортив момент.       — Паше просто надо найти себе невесту, — отрезала она с материнскими нотками в голосе. — Если он будет ухаживать за милой и порядочной девушкой, ему будет некогда будет рубиться со всяким сбродом с материка.       — Да я вон на Рейне Фуэгро женюсь, — сорвалось у меня с языка. Эйнар понял мой юмор и тайком ударил раскрытой ладонью себя по лицу, а вот драконица восприняла мои слова максимально серьезно.       — А кто она? — заинтересовалась Купрона. — Фуэгро... Фуэгро... Не слышала этой фамилии. Она из семьи советников Торговых Домов? Или это какая-то юная, прекрасная жрица, которой удалось украсть твое сердце?       — Фуэгро — это коготь Ржавых Хвостов, — давясь от смеха Эйнар. — Паша с ней служит... Между прочим, самая завидная невеста во всей Гвардии. Девушка, безусловно, хорошая. Правда немного дубовая и у нее, кажется, трех зубов не хватает.       — Всего лишь двух, — поправил его я обиженно.       Купрона бросила на Эйнара укоризненный взгляд, вздохнула и положила теплую чешуйчатую лапу мне на ладонь:       — Я не стану критиковать, кого бы ты не выбрал себе в пару, дракончик, — мягко произнесла она. — Но тебе не задумывался, что обычный коготь не будет для тебя ровней?       — Да ведь я просто пошутил, — сказал я. — Фуэгро мой друг и не более. А девушку я себе пока что не выбрал. Как-то мне не до этого. У меня ведь весь день обычно забит. То я на фехтовании с ниэр вердиктором, то на дежурстве, то разбираю законодательство. Когда мне искать себе пару? Хотя про равенство я все-таки с вами не соглашусь. По-моему статус — не главное. Главное, это чтобы душа была родственной, — тут я немного подумал, после чего честно добавил: — Хотя врать вам не стану, красота для меня тоже важна.       Купрона ласково мне покивала, однако по-моему я ее не убедил.       — Конечно, ты прав, — рассеяно сказала она. — Главное — красота… и чтобы душа... Вот и подумаем, у кого есть и красота, и чистая душа. Скажи, а тебе обязательно надо, чтобы девушка принадлежала к аинго?       — Да не надо мне сейчас никого, — проворчал я безнадёжно, ощущая что у меня краснеют от смущения уши.       — Не надо сейчас, надо будет потом, когда ты надумаешь, — хотя тон у Купроны был мягким, он не терпел возражений. — Иногда бывает полезно прикинуть на будущее.       — Тогда мне без разницы, аинго или димаго — сказал я со вздохом, сдаваясь.       — Молодец, парень! — сказал Эйнар одобрительно. Он с любовью посмотрел на драконицу. — Если бы все так рассуждали, Договору бы вообще ничего не угрожало.       — Да, Паша у нас молодец, — подтвердила Купрона и принялась рассуждать вслух, перечисляя невест, как будто перебирала драгоценности в шкатулке. — Кто же у нас сейчас есть на выданье? Вот, скажем Илва Дильфэн… С водяными димаго не всегда просто в быту, но зато ее отец владеет шестью кораблями и имеет солидный вес в городе… Да и девушка — просто красавица, я ее видела своими глазами. Она не только обворожительна, но и с очень ярким характером… Ах, пожалуй не стоит! У них дома постоянная сырость, все время чешуя на полу… Тогда, может Ягилонди Мирана? Да, она симпатична, весьма симпатична. К тому же выносливая и очень покладистая, как и все лошади. Силы в ней на троих… от нее будут здоровые дети… Но ведь она самая младшая, достойного приданого за нее не дадут… Нет, это не то! Это не дело! Тогда Тимори Кииро? Или Сирена Сиррин?...       Спустя пару минут, я обнаружил, что слова драконицы текут где-то фоном, а я думаю совсем о другом. О фехтовании. О том, как там себя чувствуют ящеры в лазарете. О своем обещании, которое я так легкомысленно дал Варьенте Шараску…       Варьенте Шараск!       Я аж на стуле подпрыгнул. Эйнар прекратил украдкой зевать в кулак, а Купрона оборвала свое бесконечное перечисление лучших теффенских девушек и воззрилась на меня с удивлением.       — Я только сейчас вспомнил, — сказал я возбужденно, — через пару дней я иду в гости к Варьенте Шараску. А ведь я ни правил этикета не знаю, ни одежды у меня нет подходящей!       В комнате повисла короткая пауза. Купрона медленно повернула голову к мужу, причем на ее породистом, благородном лице расцвело торжество.       — Ты слышал Эйнар? — негромко спросила она. — Наш дракончик идет на званый вечер к главе канцелярии. И у него есть две прекрасные дочери, — многозначительно сказала она.       После чего обратилась ко мне:       — Хорошо, давай сделаем небольшой перерыв. А потом я покажу тебе шестнадцать основных столовых приборов, которые полагаются в таких случаях. И объясню, почему очень важно не спутать вилку для перелеток с вилкой для плюющейся рыбы…