Добро пожаловать в Теффен! Кандидат

      Чтобы почистить варёного панцирника, его сначала нужно было вытащить из большого котла. Затем выдернуть колючие, длинные лапки, и только потом, специальным железным крючком, сорвать со спины толстый щиток из хитина. Стоит заметить, что все эти манипуляции требовали сноровки и опыта. В противном случае процедура превращалась в настоящее наказание: тушка упрямо цеплялась за другие колючками, крючок норовил выскользнуть из руки, а при каждом неверном движении во все стороны брызгал густой жирный сок с весьма мощным запахом. Не наловчившись, вы оказывались облиты им с ног до головы уже после первой же тушки. А вот наловчившись — не после первой, а после, скажем, десятой.       Что в нашем случае не играло никакого значения, потому что во время дежурства на кухне мы очищали их сотнями.       — Когда же всё это закончится, — ворчал Шутник. Вместе со всеми он сидел на одном из чурбанов, выставленных полукругом вокруг большого котла. — Они мне скоро уже в кошмарах сниться начнут!       — Всего лишь четыре чана осталось, — обнадёжила его Длиннохвостая.       — Это здесь их только четыре, — мимоходом бросил нам повар. — Мы там ещё пятнадцать вариться поставили.       Мы обречённо вздохнули. А всё потому, что кто-то (не будем показывать на неё пальцем) не умеет держать язык за зубами! Да, скорее всего, наш командир не услышал и не понял всего. Однако даже этого было достаточно, чтобы вал Кодораш догадался: коготь Ржавых Хвостов задумал устроить новые неприятности, отвечать за которые придётся в том числе и ему.       Тогда лапа не стал кричать на нас или отчитывать. Подступив к нашему притихшему столику, он только с каким-то недобрым спокойствием осведомился:       — У вас ведь сегодня дежурство по кухне? А после него строевые занятия?       — Положительно, вал Кодораш! — с беспокойством ответила Рейна.       — Хорошо, — хрипловато произнёс Кодораш. — Хорошо.       Я заметил, что на виске у него пульсирует вена. На мгновение рот его искривился, как будто ящер собирался чего-то добавить. Но ничего большего вал Кодораш не сказал. Он лишь рывком развернулся, заскрипев когтями по полу, и зашагал прочь из столовой. Уже в этот момент я осознал: добром это дело не кончится. Всем было отлично известно, что вал Кодораш не жалует Ржавых Хвостов. И это ещё мягко сказано! После того инцидента в порту, за который нас отправили под арест, а его лишили двухнедельного жалованья, лапа постоянно ворчал, что от нашего когтя у него больше проблем, чем от всех остальных, вместе взятых. Ну, а теперь, когда Рейна сдала нас с потрохами, глупо было даже надеяться, что он обойдётся простыми упрёками...       Очевидно, лапа собрался устроить нам какую-то пакость. Вот только какую? Нам оставалось теряться в догадках. Между тем, на следующий день Ржавым Хвостам снова выпало дежурство по кухне, а после него нам приказали сторожить арсенал. Целый день мы напрасно прождали подвоха, однако дежурство прошло на удивление гладко. Лапа к нам не обращался, а мы, в свою очередь, не собирались напоминать ему о своём существовании. Как бы то ни было, спустя ещё один день, наш коготь отправили на строевые занятия и караул у ворот. И снова всё прошло спокойно и тихо. Мы даже немного расслабились и с нетерпением ждали, что скоро нас пошлют патрулировать город. Однако на очередном построении вал Кодораш объявил, не скрывая ухмылки, что коготь Ржавых Хвостов опять весь день проведёт, убираясь в столовой.       Мы стояли, как громом поражённые. Вал Кодораш открыто нарушил одно из главных неписаных правил гвардейцев. Каждый коготь чередовал дежурства в крепости, а также помощь по хозяйству с караулами в Теффене. Само собой разумеется, наш лапа был в курсе этой традиции, поэтому случайность была полностью исключена.       Рейна опомнилась первой. Сразу же после построения она, возмущённая до мозга костей, пошла разбираться, что за подлость позволяет себе командир. Я отправился с ней для поддержки, а остальные благоразумно остановились поодаль.       — Вал Кодораш! Разрешите обратиться! — кипя, спросила рыжеволосая. — Почему мы опять торчим в крепости? Наша очередь идти в город! Клянусь хвостом, вы чего-то напутали!       В другой ситуации от подобного тона лапа бы моментально взбесился. Однако сейчас он только широко ухмыльнулся.       — В городе лет через пять подежурите. Я как раз собирался выйти в отставку лет через пять… А до этого будете служить здесь у меня под присмотром. Здесь вы точно не наворотите дел. И ещё… Коготь Рейна Фуэгро! За откровенную наглость и неуважение к старшим по званию весь отряд лишается увольнительных на месяц. Кроме вала кандидата, конечно... А теперь, — не своим голосом заорал он на ящеров, — кру-угом, пока я не засадил вас под арест, проходимцы! Будет мне тут ещё какой-то облезлый коготь указывать! Распоташил вас, Договор мне под хвост!       Драки удалось избежать только чудом. Разъяренная Рейна уже стала замахиваться, когда я, чтобы избежать самого худшего, повис у неё на руке. Вал Кодораш блеснул глазами, после чего, не доводя до греха, подчеркнуто гордой походкой удалился подальше. При этом он нет-нет да и оглядывался, опасаясь, как бы непокорный коготь не налетел на него сзади.       — Гнать таких командиров из Гвардии! — шипела Рейна, растопырив уши и воинственно махая хвостом, пока, навалившись с разных сторон, мы тащили её в противоположную сторону. — Через пять лет! Да я прямо сейчас его придушу!       Тогда, проклиная импульсивность девушки, мы сумели кое-как удержать её от рукоприкладства. Впрочем, всего лишь две недели спустя мы стали подумывать, что, возможно, придушить Кодораша — это не самый плохой вариант…       Я извлёк мясо из панциря, бросил его в глубокую миску, где уже набралась высокая горка, и отложил крючок в сторону, разминая гудящие пальцы.       — Совсем как в нашей деревне, — сказал Долинник, ни к кому особенно не обращаясь. Неожиданно он оживился. — У нас ведь знаете как это бывает? В конце весны панцирники вылазят на сушу, чтобы отложить яйца. Под ними даже землю не видно. Все побережье шевелится! А мы, не будь дураками, тут же ставим котлы, хватаем их — и сразу в кипящую воду!       — Вот и катись обратно в деревню, — сердито оборвал его Панцирь. — Вакк вагга! — он со злостью вырвал ножки у местного ракообразного, с ног до головы обрызгавшись соком. — Почему мы вообще этим занимаемся? Почему не нанять ещё поваров? Мы не прислуга, не рыбаки и не земледельцы! Мы — воины! Это даже в Договоре написано!       — Ты Долинника не обижай! Тоже нашёлся мне, горожанин, — фыркнула Длиннохвостая. — Я, между прочим, тоже в деревне родилась.       — По тебе видно, — огрызнулся на неё Панцирь.       — Я тебе сейчас врежу, — пообещала Длиннохвостая. Сжав кулаки, она потянулась через меня к ящеру.       — Успокойтесь, пожалуйста! — жалобно пискнула Милашка, всплеснув изящными лапками.       На Длиннохвостую это, естественно, никак не подействовало, но я повёл плечом, закрывая Панциря, и недвусмысленно нахмурился, показывая всем своим видом, что только драки мне тут не хватало. Длиннохвостая зашипела на сослуживца, но всё же вернулась на свой чурбан и с чувством выдернула из котла нового ракообразного. Рейна, что интересно, даже не попыталась ничего предпринять. Ссутулившись, она молча чистила тушки, не поднимая на нас глаз. Обычно зажигательная и энергичная, сейчас девушка напоминала полу-угасшее пламя. Рыжие волосы и веснушки её, казалось, потускнели, а конопатый нос-кнопка, вместо того чтобы быть самоуверенно задранным вверх, был грустно опущен. И ещё она уже довольно давно не улыбалась.       Совсем.       — Надоело, — сказал в пустоту Гдаш-Круглолобик.       — Всем надоело, — с отвращением отозвался Шутник. Болтун согласно кивнул.       — Скажите спасибо нашему командиру, — с ядовитой язвительностью произнёс Панцирь. — Это по её милости мы тут тухнем на кухне, пока другие сражаются.       Рейна смолчала.       — Спасибо, Фуэгро! — подхватила Длиннохвостая, потому как ничего не сближало двух людей сильнее, чем объединиться против третьего. — А знаешь, мне здесь даже нравится! Зачем мне мой меч, когда у меня есть такой прекрасный железный крючок?       Рейна опять промолчала, только ещё ниже опустила лицо.       Не увидев от неё никакой реакции, Панцирь легонько пнул Круглолобика и потребовал, чтобы тот тоже выразил Рейне свою благодарность. Гдаш, глупо распахнув рот от непонимания, начал было расспрашивать: а за что, собственно, хвалить нашего когтя, но я прервал эту злую комедию, процедив через сжатые зубы:       — Заткнитесь, придурки.       Услышать подобное от меня ящерам приходилось настолько нечасто, что они быстро сообразили — я тоже почти что на грани. Панцирь прикусил язык. Длиннохвостая отвернулась, будто бы она ни при чём, и только Гдаш Круглоболик продолжал растерянно спрашивать, за что он должен поблагодарить Рейну — но никто ему, естественно, не отвечал.       Мда! Перебранки и ругань стали частыми спутниками нашего, прежде дружного, когтя! Не обходилось ни дня, чтобы мы не поссорились. Впрочем, разве можно было винить за это ребят? Если вы ходите с одного унылого дежурства на другое, в то время как другие когти возвращаются после ночных поединков — тут у любого характер испортится!       Однако не скука была самым страшным. Гораздо хуже был стыд. Желтоберетники не забыли о нашей договоренности устроить с ними дуэль. Сталкиваясь с гвардейцами в городе, они подчеркнуто вежливо осведомлялись, когда мы прекратим от них прятаться и наконец сдержим свое обещание? Когда нам передавали эти насмешки, ящеры — кроме разве что пацифистки-Милашки, — от позора топорщили уши и в бессильной ярости скрипели зубами. В такие моменты заточение в крепости было для них не просто тяжелым, а практически невыносимым.       Из ароматного белого пара, клубящегося у очагов, вынырнул главный повар: димаго-кот с большими щеками.       — Приправа закончилась, — озабоченно мявкнул он. — Надо больше приправы! Вал кандидат! И вы, коготь. Вы меня прямо очень обяжете, если принесете со склада охапку вкуснолистника и пару веток медовки. Только не перепутайте. Вкуснолистника надо охапку, а медовки — всего две-три веточки! Скорее, пожалуйста, а не то у нас суп выйдет невкусный!       Я поднялся с чурбана. Рейна тоже встала, все также сутулясь и не показывая лица. Оставив отряд позади, мы отправились за приправами.

***

      Склад примыкал к кухне и представлял из себя длинный погреб, заваленный мешками и ящиками так, что только посередине оставалась небольшая пустая тропинка. С потолка свисали крючья с подвешенными на них окороками каких-то неведомых мне съедобных животных. Помещение заливал слабый оранжевый свет, источаемый сонными от холода грибами-факельниками, что плавали в небольших колбах на стенах. На контрасте с кухонной суетой, паром, лязгом ножей и стуком крышек, которыми закрывались котлы, здесь было очень спокойно и тихо.       Когда мы оказались внутри, Рейна обратила ко мне лицо. За последние дни оно похудело, черты его заострились.       — Ты тоже на меня злишься? — жалобно спросила девушка.       — А сама-то ты как считаешь? — сердито спросил в ответ я.       У Рейны мелко затряслись губы, а на краях больших карих глаз выступила влага. Она два раза открывала рот, чтобы мне что-то сказать — видимо, оправдаться, — но оба раза из её груди не доносилось ни звука.       “А к чёрту”, — подумал я.       И пошёл напрямик:       — Если честно, то злюсь. Но не то чтобы сильно. Наша дружба для меня намного важнее, чем все эти неприятности. Прорвёмся — где наша не пропадала!       Едва только до Рейны дошёл смысл услышанных слов, как из глаз ящерицы ручьями хлынули слёзы. Девушка с рёвом сгребла меня за плечи и уткнулась носом мне в ухо, едва не свалившись со мной на мешки.       — Я знала, — повторяла она сквозь рыдания. — Я верила, что ты за меня! Паша! Паша, дружище!       Поначалу смущённый таким мощным напором, я растерялся, но потом крепко обнял Рейну в ответ и ободряюще погладил её по спине. Некоторое время мы стояли так, обнявшись, пока ящерица окончательно не успокоилась. Тогда Рейна оторвала от меня покрасневшее сырое лицо. Она звучно утерла нос кулаком и широко улыбнулась щербатой, по-детски открытой улыбкой: словно солнышко из-за туч показалось.       — Значит, ты меня точно прощаешь? — с непривычной застенчивостью спросила она. — Мир?       — Мир, — сказал я. — Но мы должны что-то с эти все таки сделать. Тут не за пять лет, за год такой службы можно свихнуться! Да и с наемниками нехорошо получается. Они должно быть думают, что мы одним языком болтать можем.       — Это да, — горячо закивала Рейна. — Надо действительно что-то придумать, — и наморщила лоб, размышляя. — О! Ты пробовал с ниром Эйнаром поговорить?       — Пробовал, — сказал я досадой.       — И как? Что он сказал? Сумеет помочь?       — Как же! — отозвался я. — Лишь посмеялся и предложил мне разбираться с такими проблемами самостоятельно. Дескать, я уже большой мальчик, раз не боюсь выступать против ниэр вердиктора. Стало быть и с каким-нибудь лапой должен справиться без всяких проблем.       Рейна цокнула языком.       — Да, дела… Тогда у меня нет больше идей. Разве что действительно подловим где-нибудь Кодораша, да и придушим подушкой.       — Почему именно подушкой?       — А чтобы на нас никто не подумал, — объяснила мне ящерица.       Я рассмеялся, но где-то на задворках сознания принял к сведению и эту дикую мысль. Беда была в том, что ни одного законного способа быстро решить ситуацию мне в голову не приходило. Ключевым словом здесь было «быстро». Естественно, со временем вал Кодораш оставил бы нас в покое, убедившись, что мы — те ещё паиньки. Но сколько времени на это уйдёт? Мы не могли столько ждать!       Конечно, если бы мы просто сбежали и отправились драться с наёмниками, дежурства по хозяйству были бы уже не такими выматывающими. Но попробуй отсюда сбеги! Зелёную Крепость опоясывают не одна и не две, а целых три высоченных стены. На каждой — патрули, а у главных ворот ночью и вовсе выставляют караул в два-три когтя. Кое-где, в теории, нас могли бы и пропустить "по старой дружбе", сделав вид, что не заметили. Однако на других постах такой трюк не прошёл бы — многие ящеры побоятся ответственности. Вот если бы у нас был пропуск… Или даже не пропуск, а хотя бы что-нибудь отдаленно похожее…       — Слушай, — сказал я Рейне. — А ты пропуск на ночное дежурство у кого получаешь? У лапы?       — Не, — девушка помотала рыжими патлами. — Я его беру в канцелярии. У них есть бумага, кого куда отправляют дежурить. Ну они по ней пропуска и выписывают.       Я просиял. Рейна поглядела на меня и тоже просияла.       — Ага! У тебя же там есть друг — Варьенте Шараск!       — Точно, — сказал я. — Попробую с ним договориться. Получим пропуск, абсолютно спокойно выйдем из крепости и будем, как все, сражаться с наемниками. Вот у нас мораль и наладится. А лапа ничего не узнает. Главное чтобы нас никто случайно не выдал, — добавил я многозначительно.       — Кто же нас выдаст? — воскликнула Рейна, которая намека не поняла или просто не пожелала понять. — Таких поганцев в гвардии нет! Ух, Паша, клянусь хвостом, здорово ты это придумал! Не-ет, — она восхищенно повела головой, — ты действительно самый классный аинго во всем Теффене! Я тебя обожаю! А хочешь я тебя расцелую? — неожиданно предложила она.       — В другой раз, — сказал я, размягченный похвалой девушки. — У нас пока еще ничего не получилось. Давай не будем радоваться раньше времени. Сглазим еще…       — Как скажешь,— легко согласилась счастливая Рейна и мы принялись разыскивать в погребе вкуснолистник с медовкой.

***

      Из погреба мы вернулись, можно сказать, другими людьми. Рейна гордо вышагивала с огромной охапкой приправы под мышкой, насвистывая что-то бойкое и боевитое. Девушка выпрямилась и расправила плечи, и стало видно издалека, насколько рослой и крепкой фигурой она обладает. С моих губ не сползала усмешка, и когда я встретился взглядом с угрюмыми ящерами, что вяло чистили панцирников, меня едва не пробило на смех.       Отдав травы коту-повару, я с Рейной бодро уселся на чурбаны.       — Ух ты, развеселились, — ядовито проворчал было Панцирь, — а чего, спрашивается, вы веселитесь? — но его не поддержали. Напротив, на тоскливо вытянутых физиономиях ящеров появилось нечто похожее на любопытство.       — Долго вы там… — заинтересовалась Длиннохвостая. — Признавайтесь, чем занимались?       — О таких вещах не рассказывают, — рассмеялся я и беззлобно толкнул её локтем в бок. — Бодрее, ниры-лентяи и нарушители! Раз не можем ПОКА ЧТО подраться с наёмниками, будем выпускать пар, сражаясь с членистоногими!       — Вы чего-то задумали! — сказал Долинник утвердительно. В его голосе мелькнули нотки недоверчивой радости. — Вы точно что-то задумали! Говорите скорее!       — Генералы рядовых в свои планы не посвящают, — важно ответила Рейна. После чего весело гаркнула: — А ну, соберитесь, вакк-вагга! Ишь, распустились, слюнтяи! Крючки наизготовку — и вперёд, на армию панцирников! Не давать им пощады! Трусы и неумехи будут с позором казнены перед строем!       Как истинный офицер, она подала всем пример, выхватив из котла ракообразное и в один момент буквально распотрошила его. Я моментально включился в соревнование и добавил ещё одну тушку в общую горку трофеев. Почуяв острую смену настроения, другие ящеры прекратили нытьё и тоже начали работать быстрее, стремясь не отставать от взятого нами темпа.       Несмотря на шквал возбужденных расспросов, который тут же обрушился на нас с Рейной, мы стойко держались и ничего не раскрыли. Мало-помалу волнения улеглись, и дальше мы работали молча. Но в этой новой, сосредоточенной тишине витала общая убежденность: ждать нам оставалось недолго.

***

      В канцелярию я зашел уже сильно после обеда, предварительно хорошенько отмывшись от резкого рыбного запаха панцирников. В столовой и в бане я размышлял, как мне завести разговор с Шараском о нашей проблеме. Вот, например, поздороваемся мы. Затем я спрошу, что, мол, делать нашего когтю, если мы потеряем свой пропуск? А Шараск ответит: “да не беда! Заглянем в документ о дежурствах и снова вам выпишем”. А в документе-то черным по белому будет написано, что никакой пропуск нам не положен! “Зачем же вы меня, Павел, обманываете? Нехорошо!..” Нет, не годится! А может попробовать подобраться с другой стороны? Дескать, есть одно важное задание Стражи… совершенно секретное… и по нему мне нужен будет пропуск на коготь — для сопровождения и усиления… Замечательно, скажет Шараск. Получите ваш документ! Только ведь рано или поздно это обязательно вскроется! И за такие дела, меня, пожалуй, отправят не под дисциплинарный арест, а со скандалом выпрут из Гвардии. Выпрут с концами… Да уж, задачка! Куда легче сболтнуть — дескать будьте спокойны, я обо всем позабочусь, чем действительно воплотить это в жизнь! Но, какие бы сложности я не видел в реализации своего плана, я все равно ощущал, что нахожусь на верном пути. Варьенте Шараск был моим шансом и преступлением было его не использовать.       Я был так погружен в свои мысли, что шел практически на автопилоте. "Просто поздоровайся… Попроси… Объясни…" — эти обрывки планов кружились в голове, пока мои ноги сами несли меня к цели. Неудивительно, что переступая порог дверного проема, который вел в канцелярию, я не заметил, что навстречу мне кто-то идет.       На препятствие я налетел грудью и даже ухнул, потому как удар был такой силы, что выбил из меня весь запас воздуха.       — Ох! — сказал Варьенте Шараск (а это именно с ним я столкнулся). Большие круглые очки слетели на кончик носа чиновника, лицо исказилось от гнева. Но тут он разглядел, кто стал виновником происшествия, и тут же смягчился. — Вам следует быть осторожнее, Павел! — сказал он, поправляя сползший на затылок колпак и одергивая строгий черный халат с серебристым шитьем. — Иначе вы оставите писарей без любимого столоначальника!       — Эм, простите… и здравствуйте, — пробормотал я. — Ли вендор…       Все мои заготовки, как назло вылетели из головы. Я растерянно замялся, не соображая, что делать дальше.       Слава Договору, Шараск взял на себя всю инициативу. Быстро оглядев меня испытующим взглядом, он покосился через плечо на чиновников в зале, уже навостривших уши и затаивших дыхание, чтобы ничего не пропустить, после чего негромко сказал:       — Здравствуйте, здравствуйте, Павел. Идемте, — и приветливо взял меня под руку.       Вопреки моим ожиданиям, он увлек меня не в кабинку в канцелярии, а повел незнакомыми коридорами вглубь крепости. Вскоре мы очутились в крохотном садике, разбитом под открытом небом, о существовании которого я прежде не подозревал — настоящий оазис зелени среди высоких каменных стен.       — Это место отдыха для моих подчиненных, — объяснил Шараск, приглашая меня усесться на низкой скамеечке из дымчатого белого мрамора. — Они очень устают от людей и имеют право уходить сюда на перерыв два раза в день. Хорошая идея, как вы считаете?       — Отличная, — честно сказал я, располагаясь рядом с Шараском. — Очень умно и очень заботливо. Эта идея — она случайно не ваша?       — Случайно моя, — сказал Шараск без улыбки. И также серьезно продолжил: — Здесь мы можем пообщаться без лишних ушей. Рискну предположить, что судя по вашему виду — это именно то, за чем вы меня навестили.       Да, проницательный был человек этот Варьенте Шараск! Весьма проницательный!       Мужчина блеснул очками и обезоруживающе улыбнулся.       — Ну же, Павел. Чем я могу вам угодить?       Я откашлялся и начал.       — Так получилось, что я с моим когтем стали жертвой небольшой несправедливости (Шараск понимающе закивал). Пока другие охраняют порядок в Теффене, нам уже две недели ставят дежурства в одной крепости. А время сейчас неспокойное... Вы наверное и сами это заметили?       — В месяц Синих Ночей всегда неспокойно, — мягко согласился Шараск. — Эти кошмарные ночные дуэли! Грохот мечей и лязг брони после заката... Выкрики, беготня… Вы — военный и для вас это привычно, а может быть даже весело. Но у нас, у мирных аинго, все эти схватки вызывают лишь ужас! Сплошной беспорядок!       — Да-да-да, — подхватил я обрадовано. Наша беседа двигалась в нужное русло. — Коготь Ржавых Хвостов не имеет права оставаться в стороне, когда нарушают законы, — патетически заявил я. — Мы обязаны защищать покой и сон мирных теффенцев. Но, как назло, нас не выпускают наружу.       — Возмутительно! — сказал Шараск. — Полностью поддерживаю ваше негодование. Это ужасающая несправедливость. Я вам очень сочувствую.       — Вот-вот! Несправедливость! Но если бы у нас был пропуск из крепости, то мы бы защищали порядок в свое свободное время, на добровольных началах.       — Великолепная мысль, — кивнул Варьенте Шараск. — Обязательно поделитесь ей со своим лапой.       Я печально вздохнул.       — В этом то и дело, что это лапа не хочет нас отпускать. Вот если бы получить пропуск, как-нибудь не ставя его об этом в известность... ну, вы понимаете... Если бы вы поспособствовали…       — Не ставя в известность? — озадаченно переспросил чиновник.       — Вроде того. Взять да и забыть ему сообщить. Ведь у вас столько дел, всего не упомнишь.       Шараск всем телом подался ко мне.       — Да вы что! — испуганным шепотом произнес он. — Это же, — он огляделся, чтобы убедиться, что нас никто не услышал, и еще более страшным шепотом завершил:       — Это же подлог служебного документа! Серьезнейшее государственное преступление!       — Да я всего лишь спросил, — моментально сдал я назад. — Гипотетически, так сказать! В порядке мысленного эксперимента!       Шараск с облегчением перевел дух.       — Ох, ну вам это простительно. Вы ведь чужеземец, из земель чистых аинго. У вас там я полагаю, любят экспериментировать!       — Еще как любят, — отозвался я, приуныв. Сейчас я понимал, что мой план был обречен на провал еще с момента его зарождения.       — Чего же вы загрустили? — спросил Шараск обеспокоено.       — Не знаю, — пожал я плечами, не в силах скрыть разочарования. — Случается со мной иногда. Находит какая-то грусть, тоска, совсем ни с того, ни с сего.       — Тогда мой долг поднять вам настроение, — твердо заявил чиновник. — Через пять дней будет последний день месяца. В моем доме принято отмечать это небольшое событие праздником в тесном круге друзей. Будет много интересных людей… Вы ведь обещали прийти ко мне в гости, Павел! И вот перед вам прекрасный момент, чтобы к нам заглянуть! Я клянусь Древними Силами, мы сделаем все, чтобы развеять вашу хандру! Ну как, я вас порадовал?       — Еще как! — уныло отозвался я. — Приду обязательно, даю мое слово, — потому что дольше водить за нос Шараска было уже невозможно.       Чиновник расплылся в сияющей, довольной улыбке. Он снял колпак и промокнул платком огромную лысину.       — Превосходно! Вы станете звездой нашего уютного вечера! Мне прямо не терпится передать ваши слова дочерям. Они столько раз вас обсуждали. Кстати, я уже упоминал, что они у меня обе красавицы и обе на выданье?       — Почту за честь посетить ваш дом, — сказал я, собираясь подняться.       Но Шараск вдруг взял меня за запястье, мягко, но недвусмысленно удержав на скамейке.       — Куда же вы, Павел! Ведь мы еще не закончили. Не торопитесь. Раз уж вы проявили ко мне дружеское расположение, я тоже дам вам дружеский совет. Если говорить о вашем гипотетическом желании уйти из крепости ночью, то ведь можно обойтись и без пропуска.       — Сомнительно, — вздохнул я. — На каждом шагу караулы.       — Да, караулы на каждом шагу, — спокойно подтвердил Шараск. — Оборона Крепости продумывалась и шлифовалась столетиями. Но есть один факт, который вызовет у вас интерес.       — Какой? — спросил я, ощущая, как во мне снова разгорается искра надежды.       Шараск отвернул лицо и задумчиво потер подбородок.       — Вам приходилось слышать недавнюю новость о том, что Древние Силы починили Юго-Западную башню? — спросил он нейтрально.       — Вы первый, от кого я это узнал, — признался я, морща лоб. — Только вот мне не совсем понятно, какая здесь связь?       — Почти что прямая. У меня в канцелярии сохранились кое-какие архивы. Накладные. Расчеты. Доклады о состоянии Крепости, наряды на ремонт и много всего в том же духе. Весьма любопытные документы, если уметь видеть за ними не просто безликие цифры, а реальные факты. Так вот, судя по ним, Древние Силы восстанавливают и перестраивают цитадель уже много веков. Перестраивают, вы меня понимаете? И если Древние Силы вас действительно любят, в чем лично я твердо уверен, они укажут вам такие пути, о которых все давным-давно позабыли. Все что вам нужно — это правильно их попросить.       — Как попросить? — выдохнул я, до глубины души заинтригованный этой идеей.       Но Шараск в ответ лишь благоговейно развел руками.       — Если бы я только знал! Я ведь не призыватель... Советую вам вспомнить, что вы делали, когда они унесли решетку и дверь в вашей камере. Да, не удивляйтесь, я в курсе того забавного случая. Докладная на имя коменданта проходила через мои руки… Может, если всё правильно повторить, они снова вас выручат?       Шарас встал и разгладил халат. Разговор был окончен. И хотя я не получил обещания выписать пропуск, у меня хотя бы появилась зацепка. Безумная, почти нереальная, но все же зацепка.

***

      В казармах я отозвал Рейну поговорить в умывальне. Когда я пересказал девушке свою беседу с чиновником, я предполагал, что она отнесется к предложению Шараска скептически. Но результат оказался противоположным. Кто мог бы подумать? Рейна ничуть не расстроилась, напротив — пришла в дикий восторг.       — Я сразу же догадалась, что ты у нас призыватель! — заявила она. — Меня не обманешь, не будь я Рейной Фуэгро! И зачем ты это скрывал? Стеснялся нас, что ли? — спросила девушка укоризненно.       — Да никакой я не призыватель, — попробовал укоротить ее я. — С какой стати ты вообще это взяла?       — Как с какой? — удивилась Рейна, как будто я сморозил какую-то глупость. — Ты же риссец. А у вас там все призыватели! Призыватель суп варит, призыватель пол подметает. Куда ни плюнь — везде призыватели. Это же всем на свете известно!       — Нет, — стал педантично объяснять я. — То есть, конечно, да, у нас много кто умеет обращаться с Древними Силами. Но далеко не каждый первый и даже не каждый второй! Есть призыватели, а есть все остальные. Их у нас называют "калеками". Вот я, например, чистейший "калека".       Рейна сердито взмахнула чешуйчатой лапой.       — Иногда ты бываешь ужасным занудой! Слушать тебя невозможно. Калека, ха-ха! Ты — отличный аинго и не смей себя так называть. Понял? Или я тебя стукну.       — Так это на родине у меня так не-призывателей называют.       — Все равно больше так про себя не говори.       — Ладно, не буду, — пообещал я. — Мне самому этот термин не нравится.       — Вот и молодец! — одобрительно произнесла Рейна. И невинно спросила: — Так когда мы с тобой позовем Древние Силы?       — Мы? Я хотел попробовать вызвать их в одиночку, — заявил я. Если честно, я просто боялся что у меня ничего не получится и я буду выглядеть глупо или смешно. Или то и другое одновременно. Опозорюсь, короче сказать.       Рейна твердо покачала головой.       — Одного я тебя не отпущу, — сообщила она без тени сомнений. — Куда ты — туда и я, как твой хвост.       Отделаться от нее было бы сложно, гораздо сложнее, чем перебороть свою тревожность и неуверенность, поэтому я, немного поспорив для вида, все-таки согласился. В конце-концов мы с этой девушкой в помоях (и кое-чем хуже) сидели.       На этом и порешили, назначив время после заката, когда все уснут. И решили как раз вовремя, потому что в умывальню заглянули наши сослуживцы, которые нас потеряли.       — Глядите! — воскликнула Длиннохвостая. — Опять они шепчутся!       — Ну чисто влюбленная парочка, — ухмыляясь, сказал Панцирь.       — Хуже нам от ваших секретов не станет? — поинтересовался Шутник. — Потому что если станет еще хуже, лучше скажите заранее. Я со стены сброшусь, чтобы не мучаться.       — Нет, хуже точно не станет, — сказал я. — Улучшения не гарантирую, но хуже тоже не будет.       А поскольку хвастовства и болтовни за мной не водилось и вообще я имел репутацию человека, который словами зря не бросается, мне поверили. Больше вопросов нам не задавали. Длиннохвостая предложила нам покараулить снаружи, чтобы мы могли еще немного "поворковать". В своих лучших традициях, Рейна отвесила ей шуточный подзатыльник и мы вернулись в казармы, принявшись ждать, когда сядет солнце.

***

      Как бы я не волновался и не ждал приближения ночи, всё же сумел сосредоточиться и неплохо себя показать на вечернем занятии с Берилл, где мы разбирали юриспруденцию уже судебного уровня. К сожалению, мое прилежание пропало напрасно. В прежние дни — до нашего с нею конфликта — драконица точно отметила бы мою старательность и исполнительность, проявив при этом нечто вроде благожелательности. Но то в прежние дни! Сейчас же пропасть между нами не сокращалась, а, возможно, даже росла. Вердиктор была теперь не холодна, а максимально отстранена, как будто вообще находилась не со мной в одном помещении. Это здорово меня напрягало, и временами я даже подумывал, что был с ней неправ. Но потом мне вспоминалась сцена на плаце, когда Берилл несправедливо осудила весь коготь, её лицо, не знавшее сомнений и колебаний, и меня тут же охватывал праведный гнев. А гнев, как известно, легко вытесняет сочувствие!       В казармы я вернулся на самом закате. Забрался на свою верхнюю койку и, не раздеваясь, улегся, уставившись в потолок. Время тянулось медленно до невозможности, словно мед, который выливают из чашки. Казармы потихоньку наполнялись гвардейцами. Вот несколько когтей пошли ополоснуться перед сном в умывальню. Вот, облачившись в доспехи и проверив мечи, часть ящеров отправилась на ночные дежурства. Вот, наконец-то протрубили отбой… Зевая и почесываясь, гвардейцы начали устраиваться на своих спальных местах… Кто-то негромко переговаривался, обсуждая дневные заботы и радости. Некоторые молились Семерке… Устав от ожидания, я сомкнул отяжелевшие веки.

***

      Проснулся я от внутреннего толчка. Как будто кто-то взял меня за плечи и легонько встряхнул. Еще не успев открыть глаза, я почувствовал, что время пришло.       — Пора! — слышалось в храпе гвардейцев.       — Пора! — шелестел мягкий, бархатный воздух, просачиваясь через бойницу.       — Пора! — нетерпеливо пела душа, натянутая, как будто струна, в ожидании чуда.       Раскрыв глаза, я бесшумно спрыгнул с койки и выглянул наружу. Увиденное заставило меня затаить дыхание от восхищения.       Стояла идеально-безоблачная, ясная ночь. В густом сапфировом небе величественно плыла луна, начищенная до зеркального блеска. В ее призрачном свете серебрились могучие башни, отбрасывая длинные, резкие тени. На гребне ближайшей стены, куда ни погляди, мерцали и перемигивались десятки крошечных огоньков, похожих на угольки. Там жгли жаровни дежурные, но в этот момент я представлял, что это волшебные драгоценные камни, а цитадель - не цитадель, а корона на голове у древнего великана, который порой шевелился во сне, отчего вся крепость вздрагивала, как от подземных толчков…       Я невольно расплылся в улыбке и сделал вдох полной грудью. Вдохнул эту пряную, волшебную южную ночь с солёным морским ветерком; укрытую шелковой дымкой; наполненную прохладным и влажным теплом… И до упора впитав ее волшебство, решительно отступил от бойницы.       — Пора, — негромко сказал я теням за спиной.       Рейна безмятежно спала, лежа на животе, и наполовину свесившись с койки. С секунду я размышлял, стоит будить ее или нет, а потом все-таки сел рядом с ней на колени и потрепал ее по лопатке.       — Поднимайся, засоня, — прошептал я девушке на ухо.       Рейна вздрогнула и, громко всхлипнув, перевернулась на спину.       — Да я… это… вовсе не сплю, вал Кодораш, — забормотала она непослушным со сна языком. — Осмелюсь доложить, наш коготь…       Я снова потрепал ее, на этот раз по плечу.       — Это Паша. Мы с тобой договорились, ты помнишь?       — Ух, — уже осмысленно произнесла рыжеволосая. — Это ты? — закряхтев, она села и сильно встряхнулась, словно собака, которая вылезла из воды. — Я тут слегка задремала… самую малость… Но я все помню, не беспокойся.       — Тогда вперед, — сказал я нетерпеливо.       Спустя минуту мы выскользнули из казарм, не потревожив дежурных, которые безмятежно привалились на стену по сторонам от входа. Офицер их, понятное дело, отсутствовал — явно резался в джиг в общем зале. Впрочем казармы никогда толком не стерегли, потому что а на какой Договор это нужно? Кто добровольно полезет в самое логово драконьих гвардейцев? Очевидно, что таких дураков ни в крепости, ни за ее пределами не было… Бесшумно, как ниндзи, мы перебежали внутренний дворик. Тихонько отворили сухую скрипучую дверцу и углубились в коридоры.       Я вел нашу пару, повинуясь чутью и позволяя ногам самим выбирать себе путь. Дорогу нам освещал тусклый оранжевый свет, исходящий от цилиндрической колбы с грибом-факельником, который взяла с собой Рейна. В его неверных лучах переходы выглядели неотличимыми и очень скоро я понял, что мы заблудились — забрались в самый центр клубка запутанных каменных сводов. Но это, пожалуй, было и к лучшему. Ведь все таинственное происходит в таинственном окружении, в таких местах, где нет посторонних, правильно я говорю?       В конце концов мы очутились в очередном переходе, который отличался от остальных только тем, что был удивительно длинным и довольно широким. В нем спокойно могли разойтись несколько человек одновременно. Конец перехода терялся во тьме.       — У меня уже лапы устали, — сообщила Рейна. Ее голос с гулким эхом разнесся по переходу. — Куда мы все-таки топаем?       — Ищем Древние Силы.       — А… — протянула Рейна. — А зачем? Я думала ты просто их позовешь и они сами придут. Так все призыватели делают.       Сердито поджав губы, я обернулся к девушке.       — Когда это ты стала экспертом по призывателям? И вообще мы создаем слишком много шума. Если здесь и были Древние Силы, мы их всех уже распугали.       В ответ Рейна издала смешок.       — Распугаешь, их, как же. Они ничего не боятся. Они ведь не мертвые и не живые. Они… Они, — попыталась она подобрать нужно слово, но быстро сдалась и закончила: — Тебе должно быть виднее, какие они. Зови их уже поскорее, а то мы до рассвета так не управимся.       Мне не хотелось этого признавать, но в утверждении девушки имелось рациональное зерно. Наверное, я просто боялся, что у меня не получится и потому как можно дольше откладывал момент истины. Ладно, попытка не пытка…       Я не имел ни малейшего представления, что нужно говорить или делать, так что протянул вперед руку с раскрытой ладонью и замогильным голосом проговорил:       — Древние Силы! Придите на мой зов!       Выглядело это совершенно по-идиотски и, разумеется ничего не случилось.       — Древние Силы! Я хочу выйти из Зеленой Крепости! Укажите мне путь! — повторил я громче и увереннее.       — Подействовало? — замирающим шепотом спросила Рейна.       — Не знаю, — тем же шепотом ответил ей я, прислушиваясь.       Впрочем, как бы я ни старался, до моих ушей не доносилось ни звука. Я ощутил страшную горечь и разочарование, как ребенок, который на утро прибежал к праздничной елке и не обнаружил под ней коробки с подарком.       — Древние Силы! Я, Павел Чарнотцкий требую, что вы указали мне путь из Зеленой Крепости! — выкрикнул я с раздраженным бессилием. — Путь, тайную дверь, подземный проход! Все, что угодно!       Тишина была мне ответом.       — А, глупость, вакк-вагга! — в сердцах выругался я, напрасно прождав. — Станут они меня слушаться, как же…       Я до последнего верил, что в такую волшебную ночь обязательно что-то случится. Но не слишком ли я уже взрослый, чтобы верить в разные сказки? Надо искать дорогу обратно в казармы и думать над более реалистичным способом выбраться за стены крепости…       Позади раздалось невнятное бульканье. Свет от фонаря заметался, как будто у Рейны задрожала рука.       — Чего ты? — я обернулся на девушку и замер. Расширенными от ужаса зрачками Рейна глядела в конец коридора и, мыча нечто нечленораздельное, указывала трясущейся лапой куда-то по диагонали.       — П-п-паша! Г-гляди! — заикаясь закричала она.       Я уставился туда, куда была направлена рука девушки. Поначалу я ничего не заметил, но видимо, у ящеров было более острое зрение, поскольку через секунду ноги подо мной подогнулись.       Тонкая сетка изморози бесшумно подбиралась к нам по потолку, наползая с дальнего конца коридора. Нет не изморози, а какой-то серой тоненькой пленки, оставляющей под собой узоры из блестящего белого льда. На меня дохнуло морозом, изо рта вырвалось облачко пара. Серая пленка между тем продолжала ползти, уже перекинувшись с потолка на стены и пол — все ускоряясь и ускоряясь, как будто стремительно растущий мицелий.       Порыв чего-то неуловимого ударил нам в грудь, как будто в нас швырнули пригоршней песка. Вместо того, чтобы разозлиться от встряски и начать светить ярче, гриб-факельник в колбе испуганно съежился и моментально потух.       Ледяной, промороженный мрак сомкнулся вокруг меня с Рейной, наваливаясь и погребая, словно обвал ледника. И этот мрак вовсе не был пустым. В нем что то двигалось, завихрялось, как будто метель.       Мои нервы натянулись как струны. Мне захотелось бежать — бежать без оглядки, — залезть с головой под одеяло и больше не связываться с тем, чего я был не в силах не понять. И я рванул бы, схватив за руку Рейну, если бы в этот момент на нас со всех сторон не обрушился шепот.       Он был сухим и трескучим, буквально пересохшим от старости, древний как само время, и состоял из тысячи неразборчивых голосов.       — Па… вел… Чар… тский… вел.. вел… — ощущение было такое, как будто нечто пыталось произнести мое имя, не зная человеческих слов, едва понимая саму концепцию человеческой речи.       Голоса были повсюду. Они налетали с разных сторон, то приближаясь, то отдаляясь, и, судя по всему, бежать от них нам было некуда.       — Па-аша! — не своим голосом воскликнула Рейна. — Что-то мне это не нравится! Очень не нравится!       Впервые в интонации девушки я расслышал нескрываемый страх, на грани с паническим. Наверное, именно это и заставило меня стиснуть волю в кулак.       — Не дергаемся! Спокойно! — резко выкрикнул я. После чего приосанился и четко проговаривая каждое слово, произнес прямо в эпицентр звучащего шепота:       — О Великая Древняя Сила! Мне нужен путь из Крепости. Такой, где может пройти девять человек. Такой, где нас никто не увидит и который никто не охраняет. Этот путь должен вести в обе стороны, чтобы через него можно было выйти и можно было войти. Прошу, укажи мне его!       Шепот стал громче. Теперь он бил мне в самое ухо.       — Па-вел... Чарно... тский...       — Мне нужен путь! — заорал я. — Ты должна мне его указать!       Шепот вокруг оборвался так резко, что в первый момент я подумал, что у меня лопнули барабанные перепонки и я оглох. Странное чувство наполнило все мое тело, словно я оторвался от земли и парю в пустоте, как в невесомости. Нечто легонько толкнуло меня в плечи, отклонив назад, а затем я снова выровнялся. Не знаю, сколько времени я провел, вися в абсолютной темноте и слыша только свое приглушение дыхание — может пару секунд, может минуту, а может быть целую вечность — но всему рано или поздно приходит конец. Подошвы моих сапог мягко коснулись земли.       Заморгал и медленно разгорелся гриб в фонаре, как будто проснувшись от навалившегося тяжелого сна. Стряхнув с себя оцепенение, я первым делом ринулся к ящерице.       — Рейна? Ты живая?       Девушка слабо кивнула. Она стояла, немного пошатываясь. Лицо ее было бледным и ошарашенным, но в остальном, с ней, кажется, все было в порядке.       — Что это было? — проговорила она. — Ты тоже почувствовал, что они нас куда-то несли?       — Нет, — сказал я. — Мне показалось, что я висел в воздухе.       Рейна перевела дух, а я быстро огляделся. Никакой изморози на стенах, никакой серой пленки… Мы по-прежнему находились в коридоре, только он почему-то здорово укоротился и сузился. Неужели Древние Силы его переделали?       — Странно, — сказал я, — ничего не понимаю… Ну ладно, они сделали коридор короче… Ну ладно, они его сузили… Но поворот-то в начале почему стал влево? Вправо же был!       — Был, — согласилась Рейна.       — Тогда я ничего не понимаю!       Девушка покосилась на меня, как на дурачка.       — А чего тут понимать? — сказала она. — Это же совершенно другое место в другом конце крепости, недалеко от отстойников. Я его отлично знаю.       — Ах, вот оно как, — протянул я ошарашено. Значит, Древние Силы, действительно нас унесли… — Слушай, а раз ты здесь уже бывала, не подскажешь, случайно — вот эта плита в полу так и была отодвинута?       — Не-ет, — сказала Рейна, разглядывая отшлифованный каменный прямоугольник, лежащий рядом с черным провалом в полу прямо у нас перед ногами.       Девушка резко подскочила к дыре, упала перед ней на колени и посветила вниз фонарем. С своего места я разглядел несколько ступеней металлической лесенки, на которых не было ни одного пятнышка ржавчины. Рейна медленно подняла ко мне веснушчатое лицо. Оно светилось от радости и изумления.       — Не знаю, куда ведет этот путь, но разрази меня Договор, если это не выход!