Добро пожаловать в Теффен! Кандидат

      Тоннель был узким и тесным — от силы три локтя в высоту и столько же в ширину. Идти по нему было нельзя, только ползти на четвереньках. Первой ползла Рейна, зажав фонарь в зубах, как пират. Я полз за ней, постоянно натыкаясь на ее задранный хвост. Позади, пыхтя и ворча, с лязгом брони пробирались остальные.       Примерно полчаса назад мы облачились в доспехи, взяли мечи и, стараясь не сильно греметь, просочились за двери казармы. Как и в прошлую ночь, дежурные без задних лап дрыхли. Мимо них не то что девять гвардейцев — целая армия могла бы маршем пройти. Уведя ребят в глубину Крепости, мы, наконец утолили их любопытство и объяснили план операции. Он был таким: пробираемся к бане, там спускаемся ниже, к отстойникам, а затем выходим за стены через тайный проход.       — И все? — недоверчиво спросил Шутник. — Так просто?       — Проще простого, — подтвердил я.       — А в проходе… очень воняет? — с содроганием спросила Милашка.       — Неа, совсем не воняет. Он хоть и близко к отстойникам, но никак с ними не пересекается.       — Узко там? Не застрянем случайно в броне? — спросил Панцирь.       Рейна вспыхнула. Она уперла лапы в бока и принялась мотать зеленым хвостом, словно сердитая кошка.       — Не застрянешь! Если захочешь — пролезешь! Мы тут с Пашей для вас, остолопов старались, а вы ко всему вяжитесь! Еще ничего не успели увидеть, а уже недовольны! Чтобы вы знали, Паше пришлось вызвать Древние Силы. Иначе мы этот тайный проход никогда бы в жизни не отыскали! За такую дерзость они нас чуть заживо не заморозили. Я как вспоминаю, так у меня до сих пор поджилки трясутся, не будь я Рейной Фуэгро! А вам подавай не тоннель, а целую улицу. И чтобы просторно, и чтобы не пахло! Может вообще в паланкинах вас отнести?       Возмущаясь, девушка повысила голос, из-за чего нас услышал патруль. Мы едва успели спрятать фонарь под плащом и укрыться в тесной нише в стене, набившись в нее, словно в щель тараканы, когда из-за поворота осторожно выглянул драконий гвардеец.       — Кто здесь? — спросил он, опасливо светя в коридор. — А? Отвечайте!       Я начал невнятно шептать, подражая звукам, которые издавали Древние Силы. Моя находчивость спасла положение. Едва только услышав их, гвардеец сразу же развернулся и зашагал в противоположную сторону. Через секунду к его шагам присоединились шаги других ящеров из патруля. Они все ускорялись и ускорялись, пока не переросли в панический бег и скоро затихли.       Больше наши товарищи не кочевряжились. Пристыженные, они принялись громким шепотом уверять меня с Рейной, что они дико нам благодарны и у них даже в мыслях не было к нам придираться. Приняв их извинения, мы повели отряд дальше, обходя караулы и прячась от патрулей. Так мы добрались до тайного хода, где подцепили плиту и спустились по металлической лестнице. А потом стали ползти, ползти и ползти, потому что тоннель был почти бесконечным.              Рейна вдруг остановилась и опустила хвост вниз. Деловито поставив фонарь, она навалилась головой и плечом на плиту, что преградила нам путь. С каменным хрустом и скрежетом та отворилась, как дверца. Повеяло сладостной свежестью и мы один за другим вывалились из прохода наружу.       После спертого пространства тоннеля, окружающий мир показался бескрайним. На меня обрушилась целая лавина из звуков, запахов и ощущений. Было прохладно и влажно. Холод моментально пробрался мне под броню, остудив вспотевшую кожу. Пахло зеленью, вымытой галькой и далёкой, тающей в горах снеговой свежестью. Рядом громко и весело журчала вода, а в высоте, где-то над нами поскрипывали под ветром деревья.       Я даже не сразу додумался, где мы находимся. В прошлый раз, добравшись до конца перехода, мы только одним глазком поглядели наружу, после чего сразу вернулись. И лишь сейчас я собрал все наблюдения в кучку и догадался, что мы выбрались к самому подножию Крепости — туда, где в глубокой расщелине протекала Веласка.       Ящеры, разбредясь от тоннеля, осматривались, задирая головы вверх.       — Как же мы отсюда поднимемся? — высказал Долинник общий вопрос.       — Вскарабкаемся, — оптимистично ответила Рейна.       — В темноте? — Панцирь с сомнением поскреб подбородок. — По незнакомой скале?       — Тут есть тропинка, — неожиданно подал голос Болтун. Он ткнул когтем на замшелый утес, что виделся от нас наискосок. — Я все здесь в детстве облазил.       Да уж! Чаще всего этот крепкий и добродушный ящер не раскрывал рта. Но если уж он говорил, то каждое его слово было на вес чистого золота! Опираясь на его утверждение, мы вброд перебрались через Веласку, благо в это время года она совсем обмелела и, после недолгих поисков, нашли резкий подъем. Помогая друг другу, цепляясь за ветки кустов и корни деревьев, вскоре мы оказались на другом берегу Змеиного Ущелья. Выйдя на дорогу, мы возбужденным шагом направились в сторону Теффена.

***

      Город встретил нас тишиной и пустынными, сонными улицами. Боятся ночи здесь было не принято — ставни домов закрывали неплотно, на воротах не задвигали засовов, а только лишь подпирали, чтобы их случайно не распахнуло порывами ветра. Мягкий, бархатный мрак накрывал крыши домов как одеялом, скрывая их очертания за густыми тенями. Кое-где жёлтым уютным огнем мерцали окна таверн и трактиров. Оттуда доносилось нестройные голоса и гудение, как будто из ульев.       Лишь один случай немного нарушил эту идиллию. На улице Жестяных Котелков мы напоролись на девушку-минотавра. Та, пошатываясь, колотила кулаком в ставень и заплетающимся языком горестно оглашала окрестности:       — За что-о ты меня бро-о-сил?! За что-о?       Само собой разумеется, мы не могли оставить ее в таком состоянии. "Так, пора спать", заявила ей Рейна. Дружно навалившись всем когтем на девушку, мы затащили ее на оставленную неподалеку телегу, где присыпали сеном и оставили мирно посапывать.       Этот небольшой инцидент стал темой для обсуждения на следующие несколько улиц. Ящеры беззлобно шутили над представлением, которое устроила подвыпившая минотавр, хохмили и вспоминали похожие случаи. За этим делом мы не заметили, как оказались на Кузнечном Переулке. И вдруг — как оборвало. Ребята буквально подавились словами, как будто кто-то невидимый с размаху заткнул им рты кляпом. Проследив за взглядами ящеров, я увидел болтающуюся на ветру дощечку под фонарем, а на дощечке — хихикающий зубастый полумесяц с шутовским колпаком на макушке.       — Вот и “Зубастая Луна”, — сообщила Рейна, откашлявшись.       — Да, это она, — отозвалась Милашка. В ее голосе послышалась дрожь.       Я прикоснулся к щеке — в ней вдруг затрепетала какая-то мышца. Остальным было не лучше. Движения ящеров стали не такими пружинистыми, хвосты опустились, они призадумались и пригорюнились... С каждым шагом к пустырю за трактиром наша удаль развеивалась, вытесняемая тревожным волнением.       Победим мы? Или дружно опозоримся?       Оглянувшись, Рейна присвистнула через дырку в зубах.       — Гляжу, вы приуныли, друзья… Не надо трястись! Драконьи гвардейцы отродясь не тряслись!       Она набрала в грудь воздуха и затянула, ужасно фальшивя:       Уши, хвост и чешуя!       Все гвардейцы — братья!       Будь храбрец ты или трус… Олух или гений…       Не оставим мы своих — всех без исключений!       Ее песню никто не подхватил. Ящеры лишь мрачно смотрели на предводительницу. И тогда, чтобы не бросать девушку в одиночестве, я запел следующий куплет:       Каждый добрый человек, —       сказано в Уставе, —       хоть аинго, хоть димаго,       стать гвардейцем вправе.       Осмелев, Длиннохвостая с Панцирем добавили свои голоса к нашей паре:       Признаешь ли ты Семерку,       это нам не важно,       Лишь была б душа чиста,       сердце не продажно.       Все желанны, все равны,       к нам вступая в братство, — отчаянно картавя, пискнула Милашка.       Невзирая на чины,       титулы, богатство, — с чувством закончили Шутник и Долинник.       И даже Болтун тоже запел: красивым, поразительно густым баритоном:       Наша дружная семья —       враг бандитской швали.       Вера здесь у нас — своя,       здесь — свои скрижали!*       Закончив последний куплет, мы засмеялись. Этот звонкий смех стал нашим мечом и щитом против тревоги. Согретые и вдохновленные им, мы обошли трактир "Зубастой Луны", вступив на пустырь. Там нас уже дожидались наемники.

***

      Издалека, да еще в темноте, враги не производили особого впечатления. В глаза бросались только накидки из кричаще-золотой ткани, наброшенные поверх поблескивающей кольчужной брони, да широкополые железные каски, обмотанные всей той же золотистой материей. В остальном же это была группа обычных мужчин — не слишком высоких и не слишком-то крепких в сравнению с крупными ящерами. Однако приблизившись и разглядев противников ближе, я ощутил, как по спине у меня пробежали мурашки. Бывают такие люди, от которых несет смертельной опасностью, даже когда они просто стоят. От их недобрых улыбок, от их хищных взглядов, небрежных, пугающе-уверенных поз. Так вот, желтоберетники относились именно к этой породе.             — Явились! — обрадованно воскликнул их предводитель, высоколобый мужчина с щегольскими пышными усами, закрученными на кончиках вверх. — По вашей милости я проспорил моим друзьям, многоуважаемым валам, двадцать куэнью.       Он издевательски-доверительно понизил голос:       — Мы бились об заклад, что вы не решитесь вылезти из своих норок — или где вы там обитаете.       Наемники коротко хохотнули. Рейна уверенно шагнула вперед:       — Чего-то вы больно веселые — для тех, кого сейчас будут бить!       Пышноусый наемник схватился за сердце и отступил в притворном испуге.       — Помилуйте меня Древние Силы, как страшно! — выдохнул он. — Правда что-ли побьете?       — Штанишки сейчас обмочу, — просюсюкал один из наемников. У него была прилизанная бородка и напоженные острые усики, которая совсем не вязались с жестоким лицом, изуродованным шрамами-гусеницами.       — Не наказывайте нас, вала гвардеец, — взмолился третий под одобрительный хохот. — Мы больше не будем.       Ящеры сердито загудели, а Рейна демонстративно сплюнула под ноги предводителю.       — Вы языками трепать будете или драться?       Проследив за плевком, пышноусый разом прекратил кривляться. С неожиданной лёгкостью он отступил, поправил перевязь и с холодной усмешкой сказал:       — Подеремся, обязательно подеремся. Только сначала уладим формальности.       — Идет, — ответила Рейна.       — Итак, наша дуэль пройдет девять на пятерых? — деловито спросил пышноусый.       — Ага, — ответила Рейна. — Мы могли бы и равным числом вам косточки пересчитать, но не смогли решить, кто будет стоять в стороне, а кто получать удовольствие.       — Подобный затруднения обычно решаются с помощью жребия, — спокойно сказал пышноусный. — Но в целом... нам все равно. Мы готовы сражаться два к одному в вашу пользу. Биться будем по-правилам или без правил?       — По правилам, — сказала Рейна.       — Тогда согласно традиции, мы обязаны их проговорить, чтобы никто не смог потом заявить, что не знал или не понимал их до конца. Итак, колющие удары запрещены, куда бы они не наносились. Можно только рубить или резать. Бить можно в голову, в плечи, в корпус и бедра. Ниже коленей рубить запрещено. Запрещено бить лежачих до тех пор, пока они не пытаются встать. Запрещено отгрызать нос, выдавливать глаза и душить соперника. Вот и все правила. Есть ли среди нас кто-то, кто не согласен сражаться по этим законам?       Наемники промолчали. Ящеры отрицательно замотали головами.       — Великолепно, — сказал пышноусый. — Тогда перед тем, как скрестим клинки, я хотел обратиться к вашему сослуживцу, — и неожиданно перевел взгляд на меня. — К вам, уважаемый вал Павел.       — Я слушаю, — отозвался я неприязненно.       — Хотелось бы, что бы между нами не было недопонимания, — серьезно проговорил пышноусый. — В вас, как и в нас, течет кровь аинго. Мы уважаем ваше высокое рисское происхождение. Однако вы бьетесь за противоположную сторону. Поэтому не сочтите за оскорбление, когда мы поступим с вами также… как с остальными.       Его слова прозвучали не как предупреждение, а скорее как предложение перебежать. Меня аж передернуло от отвращения. За кого они меня принимают?       — Я вроде бы не просил о снисхождении, — сказал я, стараясь говорить, а не рычать. — Аинго я или нет, сейчас не имеет значения. Я — гвардеец из когтя Ржавых Хвостов и разделю с ними как победу, так и поражение.       Пышноусый понимающе закивал, чем только сильнее меня разъярил.       — Я впечатлен вашей верностью, — почти дружелюбно сказал он. — Но все же я не понимаю. Как вы умудрились сдружиться с этими звероподобными… тварями?       Вначале я даже не понял, о ком он говорит. Никаких звероподобных тварей в моем окружении не было. Когда же до меня дошло, кого он назвал этим словом, я вздрогнул, как от пощечины. Он это о Рейне?! О Болтуне?! О Милашке?! Мои пальцы непроизвольно сжались в кулак — до хруста в суставах, до боли.       — Если вы пытались вывести меня из себя — у вас получилось. Теперь мне очень хочется вас убить по настоящему, — сказал я, леденея от бешенства.       Пышноусый медленно покачал головой, как будто разочаровался в глупом ребенке.       — А вы убивали? — спросил он без улыбки. — Мы — да. Многих. К вашему сведению, именно так воины и создают себе имя на материке. А здесь… одни невинные детские игры. Но раз вы желаете, на этот раз мы будем играть с вами жёстче.       — Мы тоже вас не станем жалеть! — воскликнула Рейна, которая, похоже, уже порядком устала от разговоров. — Ну, ребята, расходимся! Я отсчитаю.       Все еще пожираемый бешенством, я отступил вместе с ящерами. Пространство пустыря разделилось. С одной стороны — наш плотный гвардейский строй, стена из чешуи и пластинчатой латной брони. С другой — свободная шеренга наемников, каждый из которых стоял чуть в стороне от другого, давая себе пространство для маневра. Чтобы немного утихомирить эмоции, я подтянул ремешок на своем шлеме. Не помогло — мне до сих пор хотелось рвать и терзать.       — Три! — крикнула Рейна.       Наемники и ящеры стиснули пальцы вокруг рукояток мечей. Я тоже сжал свой — но не из зуба вечноголодного, который рубил камень, как масло, а обычный, гвардейский.       — Два! — мы с лязгом обнажили оружие. Под слабым светом луны тускло блеснуло железо.       — Один! — крикнула Рейна, высоко поднимая клинок.       В следующий миг мир взорвался движением.

***

      Я ринулся на пышноусого. Мой меч описал дугу сверху вниз, однако главарь ловко парировал и наши мечи со скрежетом разошлись. Добавить этому гаду я не успел, потому что меня оттолкнула подоспевшая Рейна. Вместе с Болтуном они насели на предводителя, оттеснив меня в сторону.       Растерявшись, я повел головой, пытаясь найти свое место в сражении. Напрасно! Замешательство здесь не прощалось! На краю зрения блеснуло железо — словно в замедленной съёмке лезвие мчалось прямо к виску. Наёмник, изуродованный шрамами-гусеницами, выбрал меня своей целью.       Мое тело ответило значительно раньше, чем сознание сообразило, как лучше всего защититься. Я рванул вперед головой, поднырнул под удар и врезал врагу гребнем шлема в живот. Удар вышиб дух из нас обоих. Мы оба споткнулись и закачались, но я выровнялся значительно раньше. Толчок отбросил нас на обочину общего боя, и наша схватка превратилась в дуэль. Но инициатива перешла в мои руки и я бросился в свирепую контратаку.       Мой клинок взлетел вверх. Потом ринулся на врага сбоку, а затем снова поднялся. Голова–рука–голова — именно так, как учила ниэр вердиктор. Мой план был простым до безумия: раз уж я не умею оборонять, надо переть на врага, не давая ему шанса опомниться! И хотя наемник не отступил и довольно уверенно отбил мою комбинацию, в этот момент мне кое-что стало понятно.       Во-первых, по сравнению с противником, я сражался как деревянный.       А во-вторых — я был не просто быстрым и сильным. Я был запредельно быстрым и сильным!

***

      Наёмник выставил меч буквально в последний момент. Мой клинок врезался в его лезвие со сокрушительной мощью, едва не погнувшись от удара. Зазвенело-застонало железо.       Желтоберетник вывернулся, умело перенеся вес с одной ноги на другую. Только этот профессиональный манёвр позволил ему устоять под следующим моим взмахом. Мой противник читал меня как открытую книгу. Но какой в этом был прок, если я наседал на него, как ураган, не давая ни секунды на передышку?       Иное восприятие времени пришло незаметно. Для врага, должно быть, всё выглядело так, будто я осыпал его градом ударов. Но с моей точки зрения я работал с размеренной четкостью, словно молотобоец. Моя ярость давно схлынула, оставив лишь холодную, злую пустоту там, где должна быть душа. Я бил, бил и бил — словно машина, что бы ни значило это непонятное слово. Мыслей в голове не было. Вовсе. Весь мир сузился до врага и блеска мечей.       Мои лёгкие работали ритмично и мощно, закачивая в меня кислород, как будто два кузнечных меха, а мышцы не чувствовали ни капли усталости. А вот моему врагу приходилось несладко. Я слышал, как он с хрипом втягивал воздух, видел его мучительно перекошенный рот и остекленевший, отчаянно сосредоточенный взгляд. Сколько ещё сможет он продержаться? Я холодно осознавал, что несомненно возьму врага на измор. Однако наёмник никак не сдавался, необъяснимо успевая парировать удар за ударом.       Мое терпение подходило к концу. Ведь там же — Рейна с Болтуном! Там — Долинник, Милашка и Панцирь! Им бы точно не помешал мой меч против тех гадов!       Притихшая ярость вспыхнула во мне с новой силой, обжигая грудь изнутри, словно угли. Сейчас я расправлюсь с этим подонком — и приду на помощь друзьям!       Я бешено рванул вперёд.       “Сейчас я тебе покажу”, — думал я с ненавистью. — “Сначала в голову — для отвлечения, — а потом сразу же по ноге!”       Невероятно, но наёмник отыскал зазор в моём, казалось бы, непрерывном потоке атак. Улучив момент, он направил меч мне в голову сбоку. Пожалуй, в теории я мог отступить и увернуться. Но для этого пришлось бы прервать комбинацию и отказаться от удара ему по бедру.       Нет, мы не отступим! Ещё чего! Просто поднимем наплечник — а сами тебе по ноге, по ноге…       Я так и поступил. Вскинул плечо, собираясь принять удар на броню, и в тот же миг замахнулся, чтобы подсечь врага, словно косой.       И только тогда, когда лицо наёмника вдруг осветилось облегчением, я осознал, что дело нечисто. Желтоберетник резко вывернул кисть, превращая замах в короткий удар гардой прямо мне в переносицу.       “Всё-таки он меня подловил”, — успело мелькнуть в голове.       Мы врезали друг другу одновременно — я ему по бедру, а он мне в лицо. Темнота вспыхнула яркими искрами. Раздался отвратительный хруст, лицо пронзила страшная боль — и всё утонуло во мраке.

***

      Сознание вернулось рывком. Только что я дрался с наемником, и вот я уже лежу на спине и гляжу на россыпь белых, мерцающих звезд на фоне черного неба.       — Паша, очнись! — послышался взволнованный голос Рейны. — Ты живой?       Надо мной появилось обеспокоенное лицо девушки.       — Живой он, живой! — радостно картавя сказала Милашка. — Смотри, как моргает.       Ее лицо тоже нависло над моим. В первый миг я ее не узнал — из-за огромного лилового синяка над бровью, из-за которого глаз девушки наполовину заплыл. Закряхтев, я приподнялся и сел. Дико болел лоб и переносица. Особенно переносица. Шлем куда-то пропал. Я взялся за нос двумя пальцами и подергал в разные стороны. Тот свободно двигался туда и сюда. К моему удивлению, боли от этого больше не стало. Скорее просто странно и непривычно, что так, оказывается тоже бывает.       — Ты еще в состоянии драться? — быстро спросила у меня Рейна.       — А мы что… еще не закончили? — произнес я гнусавым, совершенно неузнаваемым голосом.       Рейна быстро замотала головой.       — Неа. Мы договорились взять перерыв. Будет второй раунд.       — А нам оно надо? — спросил я.       — Надо, — сказала Рейна. — Очень надо. Да ты сам погляди!       Я поднял взгляд и осмотрелся. Мне приходилось слышать, что после сотрясения мозга людей обычно тошнит, мир вокруг них вращается, как ненормальный, а руки и ноги не слушаются. Однако в моем случае все было иначе. Я словно уснул, а после проснулся. За исключения носа и ломящей боли во лбу, я чувствовал себя совершенно нормально. Чего нельзя было сказать о нашем отряде.       Коготь Ржавых Хвостов представлял собой грустное зрелище. Длиннохвостая сидела на корточках, прислонившись к спиной к груде мусора, и прижимая к груди вывихнутую лапу. Панцирь стоял, тяжело опираясь на меч, и с его щеки стекала и капала тёмная струйка крови. Шутник пытался перевязать порванное ухо куском от своего же пояса, его очки были разбиты. Долинник тоже был ранен. И Гдаш Круглолобик. А вот Болтуна не было видно. Я надеялся, что он жив и с ним все в порядке.       Наёмникам, кстати, тоже досталось изрядно. Пышноусый подонок, по всей видимости, не пострадал. Во всяком случае, я не заметил на нем ни царапины. Еще один желтоберетник, крайний справа, вроде бы тоже был невредим. Зато остальные трое получили сполна. Один из них баюкал разрезанную правую руку, пустив ткань с каски на перевязку. Лицо его перекосило набок от боли. Второй сидел на земле, уставившись в пустоту и качаясь, как пьяный. Его железную каску измяли, превратив в бесформенный железный ком. На третьего я смотрел с особым злорадством. Это был тот гад со шрамами. Сейчас наемник не мог даже стоять без поддержки. Нога, по которой я ему зарядил, болталась, как неживая, и он был вынужден перенести вес на здоровую и вцепиться рукой в плечо пышноусого.       Я встал. Высморкал густые кровавые сопли в ладонь и стряхнул их на землю. Затем поддел носком сапога валявшийся неподалеку шлем и натянул его на голову. Рейна с готовностью сунула в ладонь мне клинок и встала рядом. Из темноты появился Болтун — как будто здоровый. Больше никто к нам не присоединился. Получается теперь нас трое против двоих? Ну что же — если сражаться, то до конца!       Глядя в лицо пышноусому, я крутанул меч и прогнусавил:       — Так что? Понеслась?       — Мы готовы! — громко заявила Рейна. — А вы?       Не дожидаясь ответа, мы выставили мечи перед собой и решительно двинулись прямиком на врагов. Шрамированный изменился в лице и вдруг бешено зашептал пышноусому на ухо, кивая на меня и яростно жестикулируя свободной рукой.       Мы приближались. Теперь нас отделяло от врагов шагов семь или восемь.       — Стойте! — предводитель наемников вдруг успокаивающе вскинул ладонь. В его наглом голосе прозвучали примирительные нотки. — Это была хорошая схватка. Мы согласны считать, что она завершилась с равным счетом. Ничья!       Рейна присела и исступленно расхохоталась.       — Какая ничья?! Да мы сейчас в землю вас втопчем!       Девушка распрямилась и вдруг скособочилась, издав мучительный стон. Хотя этого было не видно, скорее всего она тоже свое получила.       — Ладно, вакк вагга! — крикнул я, подхватывая рыжеволосую и перекидывая ее руку через себе через шею. — Мы согласны! Пусть будет ничья!       — Да что ты, Паша! — сердито забормотала Рейна, пытаясь меня отпихнуть. — Всего-то в боку легонько кольнуло. Одна минута и я буду в порядке!       Но я не стал ее слушать. Все было кончено. Продолжать бой было бы глупостью, в которую не следовало ввязываться. Оно того просто не стоило. Я махнул наемникам рукой, дескать на сегодня достаточно. Пышноусый молча отвесил мне искренний учтивый поклон и повернулся к товарищам. А я с Болтуном потащили Рейну к другим пострадавшим.       Мы выстояли. Не против шпаны, а против профессиональных убийц. И заставили их признать паритет. Я отказывался считать это чем-то иным, кроме как настоящей победой.