Сенгита Леса

На верхней плите саркофага были видны свежие царапины. Даже непосвященному взгляду становилось понятно, что ее не так давно двигали. Сверху, на крышке, лежали регалии. Их было четыре. — Ну вот, Региндор, я и пришла, — вздохнула я, и провела рукой по саркофагу. — Что ж, давай глянем на наследство. Я стояла на постаменте саркофага, и рассматривала лежащие на нем предметы. Назначение регалий Региндор объяснил в самом начале, а сейчас мне предстояло увидеть их в действительности. Я взяла в руки перчатку. Она была всего одна — левая. Региндор говорил, что ее напарница была утеряна задолго до его рождения. Тогда умирающий правитель просто не успел от нее отречься. Так его и похоронили, в перчатке. Как, собственно, и его. Перчатка была явно мужской. Жесткая кожа грубой выделки, такие же грубые заклепки. — Ну и как я должна это носить, — задала я риторический вопрос. Про регалии Региндор рассказал мне вскользь, так что разбираться с ними надо было теперь самой. С другой стороны во времени меня ограничивает, разве что, запас продуктов. Но я знала куда иду, так что пара дней у меня есть. Осмотрев перчатку со всех сторон, я надела ее на руку. Она была мне не просто велика — огромна. Рука провалилась в нее, как в ведро. Внезапно перчатка запульсировала. Первым моим порывом было немедленно ее сбросить. Но она уже уменьшилась настолько, что сама слетать с руки не пожелала. Еще пара секунд, и она облепила мою руку, как вторая кожа. Теперь перчатка сидела идеально. Коротенькая, как раз по запястью. Дымчато-серая и нежная, будто из лайки. Не за что бы ни поверила, что пару минут это была грубая уродливая вещь. Региндор говорил, что она придает руке неимоверную силу. И я решила ее испытать. Я огляделась вокруг в поисках предмета, коим можно было пожертвовать. Увы, случайных вещей в гробнице не было. Все, что здесь находилось, было произведением искусства. Но, побродив по помещению, я все-таки выбрала себе жертву. Ей стала небольшая женская фигурка, вырезанная из камня. — Прости, Региндор, но общества этой дамы я тебя лишу, — произнесла я, и, взяв ее в левую руку, сжала. Легкое усилие, с которым я бы смяла в руках кусок пластилина, и во все стороны брызнула каменная крошка. — Неплохо, таким ударом можно и слона свалить, — прокомментировала я свой следующий удар, которым пробила насквозь один из висящих на стене щитов. Только не надо думать, будто он развалился от старости. На сантиметровом металле не было и следа коррозии. Тут вообще, в гробнице, все выглядело так, будто поставлено это было неделю назад. Только и успело, что пылью покрыться. Ко мне, вдруг, пришло чувство уверенности. Теперь, чтобы не случилось, силовой поединок останется за мной. Упоенная этим чувством, я вернулась к остальным регалиям. Следующим по очереди был пояс. Он был сделан из шестигранных пластин, соединенных цепью, в три звена. Пояс-хранилище, так назвал его Региндор. По его словам, пояс хранит в себе вещи, а их изображения можно увидеть на пластинах. Я присмотрелась. Из шестнадцати пластин занято было семь. Справа от застежки на пластине был нарисован меч, дальше свиток, кошелек и лук. Средняя часть пояса пустовала, и, только слева от застежки были рисунки меча, карты и колчана со стрелами. Два меча. Я сравнила их между собой. Тот, что был справа, был в треть меньше того, что слева. — Ну и как это достается? — похоже, я сегодня приобрела привычку говорить сама с собой. Пояс был слишком длинным для меня, и мне пришла в голову аналогия с перчаткой. Надев его на себя, я застегнула несложную пряжку. Когда он начал меняться, я даже не удивилась. Шестигранники сжались, цепочка стала изящной. Теперь пояс плотно сидел на мне поверх одежды. Я пересчитала пластины, их количество осталось прежним. — Хорошо бы достать кошелек — подумала я. — Даже если эти деньги уже не в ходу, то монеты наверняка имеют историческую ценность. А, значит, без средств я не останусь. Мои мысли ни к чему не привели, и, тогда, я попыталась покарябать пластину. Как только мои пальцы коснулись изображения, я ощутила в руке тяжесть. Кошелек представлял собой кожаный мешочек с завязками. Простой, без всяких украшений, только по верхнему краю шла витая тесьма. Развязав его, я высыпала на саркофаг монеты. Двенадцать золотых и тридцать одна серебряные. — М-да, золото ценят во всех мирах и во все времена! Я ссыпала монеты обратно, и прикинула, что вес кошелька больше полкило. Затянув тесьму, я отложила его в сторону. Следующим я достала меч. Зря я это сделала. Как только меч покинул пояс, удержать его правой рукой я не смогла. Железяка с грохотом свалилась на пол, больно ударив меня по ноге. — Ай! — взвизгнула я, удерживаясь от более крепких выражений. Я с трудом подняла упавший меч. И так и осталась стоять, уперев его лезвие в пол. Это был не меч. Точнее, не совсем он. В оружии я не сильна, но он больше напомнил шашку, чем рыцарский меч. Клинок был длинным, мне практически по пояс, и узким. У рукоятки ровный, а ниже середины слегка изогнутый. Ножны простые, темные, точно не деревянные. Посередине, вдоль лезвия вьется серебряный орнамент. То ли растения какие-то, то ли животные. И больше никаких украшений. Просто и со вкусом. Я осторожно взяла его двумя руками и аккуратно стала вынимать сам клинок. Его лезвие было идеальным. Отполировано до зеркального блеска, без каких-либо следов заточки. Просто у самого края оно становилось тоньше волоса. А по центру вился узор, такой же, как на ножнах. Только здесь он не был выпуклым. На светлом металле клинка темный, почти черный узор. И никакого рельефа, как будто сам металл просто поменял свой цвет. Это было само совершенство. И это совершенство было смертельным. Мне, вдруг, стало неловко оттого, что я так бесцеремонно с ним обращаюсь. — Жаль, Региндор, что ты не научишь меня им пользоваться. Пусть лежит на месте, пока я не найду себе достойного учителя. Так же осторожно, как и вынимала, я вернула клинок обратно в ножны. Стоило мне едва приложить рукоятку к пластине пояса, как он исчез, а на пустом месте появился рисунок клинка. Теперь я знала, как это делается. Но больше меня удивило другое: приняв в себя меч, пояс не стал тяжелее. Значит все, что в него попадает, становится невесомым. И можно идти налегке, чтобы у тебя с собой ни было. Следом за мечом, я вынула лук. Он был высотой чуть больше метра. Я не слишком хорошо знаю, как называются его части, но «рога» его были темного дерева, украшенный костью и серебром. И опять этот странный орнамент, что и на мече. По центру лук изгибался, выделяя удобное для захвата место. Тетива была уже натянута. Я осторожно потрогала ее пальцем. Упругая, и не похоже, что собирается развалиться от старости. После коротких экспериментов я убедилась, что из пояса можно достать как колчан целиком, так и одну стрелу. Надо сказать, что сам колчан был под стать луку. Сделан он, правда, был не из дерева, а скорее из кожи, но рисунок на нем был тот же. Дальше я достала свиток и карту. Ни то, ни другое на меня впечатления не произвело. Наверное, потому, что языка этого я не понимала. И вещи благополучно вернулись обратно. Я долго раздумывала, стоит ли вытаскивать второй меч. Но потом, все же, решилась. Он выглядел меньше первого и, находясь справа, предназначался, видимо, для левой руки. Формы он был немного другой, но украшения те же. Я свободно держала его в руках и, даже, попробовала покрутить. Куда там. Очередной поворот чуть не вывихнул мне запястье. И я опять уронила клинок на пол. — Видимо мечи не мое, — глубокомысленно заметила я, возвращая его на место. Из всех вещей, что были в поясе, на саркофаге остался лежать только кошелек. Я снова развязала его и вытащила две монеты — золотую и серебряную. Они перекочевали во внутренний карман, а сам кошелек вернулся на пояс. С плащом я уже не раздумывала. Надев его на плечи, я дождалась, пока он станет моего размера. Он должен был защитить меня в непогоду: и в жару, и в холод. Но это я проверю только снаружи. А еще, если верить Региндору, его не пробьет ни стрела, ни меч. А вот это мне проверять, как-то не хотелось. Последним среди регалий был медальон. По словам Региндора он даровал познание. Интересно только, познание чего? Мы вроде и так люди не глупые. Железными птицами, да говорящими сундуками нас не удивишь. И, тем не менее, медальон я надела. Мало ли что. Все-таки регалия. Покончив с изучением наследства, я поняла, что сильно устала. Я уселась прямо на подиум, облокотившись спиной о саркофаг. — Сенгита Леса, Правительница Эльгери, — произнесла я и вслушалась в это звучание. Именно таким титулом наградил меня Региндор. Мой муж, мой покойный муж, покойный уже полторы сотни лет! Вот он здесь, в саркофаге. Сенгилла Региндор — последний правитель Эльгери. Он умер молодым, в возрасте двадцати двух лет. Жены у него не было, детей тоже. Его смерть стала для всех неожиданностью. Он умер, так и не успев отречься от регалий. И права наследования он никому не передавал. Вот так последние четыре регалии Правителей оказались потеряны для Эльгери. Без регалий никто больше не мог претендовать на титул Правителя. Так что Региндор был последним из Сенгери. После него правили только наместники. То, что после смерти Региндор попал в Хранители — это чудо. Все это время он защищал мой мир. Ну, а когда Хранители выиграли битву Апокалипсиса, он наряду с другими, получил в награду три дня жизни. Той самой обычной человеческой жизни, которой они были лишены все это время. Тогда Региндор и передал мне право наследования. А вместе с ним и титул. Вот так я и стала Сенгитой Лесой — правительницей Эльгери! Гробницу Региндора я покидала со смешанным чувством. С одной стороны уходить не хотелось. Здесь я чувствовала себя в безопасности, а стоило только представить, что идти мне через все могильники, становилось жутко. С другой стороны выбираться было необходимо. Делать мне здесь больше нечего, а другой дороги отсюда нет. Мне потребовалось полчаса, чтобы отодвинуть тяжелую каменную створку. Ее не трогали с самого момента захоронения. Да и не предназначена она была для того, чтобы ее открывать. Одна, я бы ни за что этого не сделала, но на мне была перчатка регалий. Так что в итоге дверь сдалась. Я не старалась распахнуть дверь настежь, а ограничилась лишь щелью. Достаточной для того, чтобы протиснуться бочком. Уже в коридоре, включив большой сторожевой фонарь, я потратила еще время, чтобы закрыть ее обратно. Негоже оставлять гробницу нараспашку. Батарей моего фонаря должно хватить на три часа непрерывной работы. На всякий случай у меня была запасная пара. В общей сложности шесть часов. Я была твердо уверена, что выберусь из могильников раньше. Закрыв дверь в гробницу Региндора, я осмотрелась. Коридор был шириной метра три. Стены каменные гладкие, без каких-либо украшений. На противоположной стороне тоже двери. Я бросила последний взгляд на гробницу Региндора и двинулась по коридору. То, что я двигаюсь не в том направлении, я поняла, пройдя третью дверь. Даты смерти, указанные на них, становились все более ранними. Стоп, откуда я это знаю! Ведь надписи на дверях на том самом непонятном языке, что и карта у меня на поясе. Я направила прямой луч на очередную дверь. Да, те же самые непонятные символы. Но, если внимательно не присматриваться, а бросить скользящий взгляд… Сенгилла Кодерат, дата смерти — за двадцать лет, до Региндора. Похоже, дед. Так почему же я понимаю эти надписи? И тут до меня дошло — медальон! Медальон познания. Так вот какие знания он в себе несет. Вдаваться дальше в философские размышления я не стала. Развернулась, и пошла в другую сторону. И вот опять гробница Региндора. Я не смогла пройти мимо и не бросить на нее прощального взгляда. Здесь мне делать нечего. Региндор простился со своим прошлым, и сюда больше не придет. Хотя, кто его знает. Не вспомнит ли он, через несколько тысяч лет, о своей могиле? И снова коридор, и опять двери. Вот только уже другие. Каменных створок больше не было. Сначала шли обитые железом, а затем и вовсе — деревянные. Большинство из них сгнили, и гробницы смотрели темными провалами. И нигде больше я не увидела таких факелов, как у Региндора. От Хранителя я знала, что Покой — главный погребальный комплекс некрополя — построен в виде солнца. В центре большой круглый зал, от которого отходят лучи-коридоры. Хоронить в таких лучах начинали с конца, поэтому более ранние захоронения находятся у выхода. Когда заканчивался один луч, переходили в другой. Так что заблудиться здесь очень сложно. Я все еще двигалась к выходу. Теперь настоящих гробниц больше не было. В стенах были прорублены лишь узенькие ниши, как раз, чтобы поставить гроб. Ну, а последний и вовсе стоял в коридоре. Луч фонаря, наконец-то вырвался в большой зал. Я вздохнула с облегчением. Как бы то ни было, как бы я себя не уговаривала, а прогулки в темноте среди гробов не добавляли мне спокойствия. Единственное, чем я себя утешала: «Этот путь пройти надо, и другого здесь нет. Если, конечно, я не желаю остаться тут навсегда…» Упс, а вот об этом Региндор не говорил. Я стояла у выхода из коридора и светила фонарем вниз. А солнышко-то было в несколько ярусов! И сейчас от пола меня отделяло метров десять. Посветив в разные стороны я увидела каменную лестницу. По окружности зала, вдоль стен, шел каменный балкон. Но, не доходя до лестницы, он был обвален. Причем обвален намеренно. На краях хорошо видны следы зубила или какого-то другого инструмента. Значит, пилили специально. От обломанного края балкона до лестницы не менее трех метров. Я посветила вниз. На предыдущем уровне то же самое. — Замечательно, и что теперь? — спросила я сама у себя. Спрашивать «Кто это сделал?» было бессмысленно. А «Зачем?» как раз понятно. Чтобы никто не смог добраться до старых гробниц. А желающие, видимо, были. Вот только как мне теперь отсюда спуститься? Те, кто это делал, абсолютно не рассчитывали, что идти можно не туда, а оттуда. Здесь придумывать что-то было бесполезно. Веревка у меня есть. Но я не скалолаз. Да и закрепить ее тут негде. Но если не найду другого спуска, придется что-нибудь выдумывать. Остается лишь взглянуть на то, что с другой стороны. А там уже решать. Недолгое путешествие по балкону закончилось раньше, чем я добралась до противоположной лестницы. То, что возле нее аналогичная картина, было уже видно. Как, вдруг, я заметила скобы, вбитые в стену. Кто-то очень постарался сымпровизировать лестницу. Осторожно опустившись на колени, я подергала верхнюю скобу. Вроде, не шатается. Я уже собралась спускаться, как в голову ударила дурная мысль. Моя левая рука! Благодаря перчатке она имеет огромную силу. Что если я просто выдерну ей скобу, сама того не заметив. Падать с десятиметровой высоты на каменный пол мне совсем не хотелось. Тут никакие регалии не помогут. Я села на пол и осторожно подергала перчаткой скобу. Ничего не случилось. Она по-прежнему плотно сидела в камне. «А если мне понадобиться ее согнуть?» — подумала я, и в тот же момент жесткий металл поплыл под рукой воском. Вот это да! Оказывается, действие перчатки зависит от моего желания! То есть если я не хочу, никакой силы у меня не будет. Но стоит только пожелать, и я могу ломать рукой железо. Удивлена новым открытием, я все же не решилась спускаться вниз в перчатке. Без нее мне как-то привычней, да и руки скользить не будут. Так что, еще немного помучившись сомнениями, я все-таки сняла ее и убрала в пояс. Осторожно перебравшись через низкие перила балкона, я с колотящимся сердцем начала спускаться вниз. Делать из веревки страховку я не стала. Ну, привяжу я ее к перилам, а дальше что? Веревка у меня длиннее десяти метров. Но, даже если я сложу ее пополам, то после спуска ее придется бросить. А бросать веревку просто так мне совсем не хотелось. Кто его знает, что ждет меня впереди. Десять метров я ползла неимоверно долго. Пробуя на прочность каждую скобу, и никогда не перенося весь вес только на одну. Нога медленно опускалась вниз, нащупывая опору. Обе руки напряжены, и я была готова повиснуть на них в любую секунду. Я спустилась еще ниже, и следующая скоба предательски сыграла под моей ногой. Не закричала я лишь потому, что держала в зубах фонарь. Мое сердце колотилось как отбойный молоток, отдавая звоном в уши. Спина тут же покрылась холодным потом, и мне потребовалась целая минута, чтобы успокоиться. Но спускаться все равно надо. Не буду же я висеть на лестнице бесконечно. Поэтому, глубоко вздохнув, я снова, но уже осторожно, наступила на шаткую скобу. Ничего, все в порядке. Еще два шага и я, наконец, ступила на каменный пол святилища. А это было именно оно. Центральный зал Покоя служил местом исполнения последнего ритуала, называемого «лестницей восхождения». — А это я еще откуда знаю? — удивилась я. Но рассматривая семь замерших, покрытых пылью, фигур, я вдруг, как наяву, увидела совсем другую картину… А вот мне предстояло пройти по «лестнице восхождения» в другом направлении — вниз. Семь фигур, не богов, а святых. Семь Покровителей Эльгери, каждый из которых олицетворяет собой один из этапов жизни человека. Они стояли покрытые пылью и каменной крошкой на ступенях, не предназначенных для живых. Я могла бы спуститься и с другой стороны, но вместо этого я решительно шагнула на верхнюю алтарную плиту. Луч фонаря осветил фигуру воина с мечом. — Солтар, — произнесла я его имя, и мои слова эхом разлетелись по залу. Но сейчас меня это мало волновало, я говорила только с ним. — Ты погиб, с мечом в руках, защищая тело своего правителя. Ты и сейчас защищаешь его, и всех остальных, кто лежит в этих залах. Когда-нибудь и меня поднимут по этой лестнице вверх, а пока позволь мне спуститься вниз. Я молча смотрела на замершую фигуру. Ничего не случилось, но я, вдруг, приобрела уверенность. Улыбнувшись воину, я поклонилась и шагнула на ступень ниже. На этом алтаре меня ждала Керминна — покровительница врачей. — Керминна, ты та, кто слышит последний вздох. Но тебе ли не знать, какую радость испытываешь, когда этот вздох — первый. Перед тобой живая среди мертвых. Радуйся, меня не несут вверх, я сама спускаюсь вниз. Снова поклон и очередной шаг. Погребальный комплекс был устроен таким образом, что только малая часть ритуального зала выходила наружу. Вся остальная часть пряталась внутри скальной породы. Именно эта небольшая скала, высотой чуть больше ста метров и стала основой для Покоя. Внутри нее и пробивали все коридоры и залы. А здесь, напротив «лестницы восхождения» были врата — единственный выход из Покоя. Сами врата были высотой больше трех метров. Две огромные деревянные створки украшены накладками из металла. Скорее всего, из меди. Широкая лента по периметру сплошь покрыта орнаментом, а внутри этого прямоугольника несколько десятков небольших вертикальных свитков, исписанных мелким шрифтом. Они были сделаны так искусно, что я не сразу догадалась, что это металл, а не полотно. Вот только, даже в темноте мне было понятно, что это лишь остатки былой роскоши. Многие накладки были оторваны, особенно те, до которых можно было дотянуться, стоя на полу. Старое дерево потемнело от времени и кое-где потрескалось. Створки покосились, а держащие их петли провисли. Но даже это не портило величественный вид Врат Покоя. Ибо они по-прежнему исполняли свое главное предназначение — они были закрыты. Увы, врата были единственной целой частью наружной стены. Они стояли непоколебимо, зато вокруг них было полно «крысиных лазов». Выбитые обрушенные блоки валялись тут же. Кто-то, особо заботливый, даже устроил среди них удобный подъем. Я погасила фонарь, и в разломах стены немедленно заблестели звезды. На улице была ночь. Если жители Эльгери хоть чем-то похожи на людей, то ходить ночью по кладбищу они не станут. А те, кто станет, при моем появлении перепугается первым. Такое положение вещей было мне на руку. Мне меньше всего хотелось, чтобы меня кто-нибудь видел в некрополе. Еще за грабителя могил примут. Я, конечно, кое-что прихватила из гробницы Региндора, но, прошу заметить, он был не против. Спрятав фонарь, как и все остальные вещи, в пояс, я плотнее запахнула плащ, опустила капюшон, и осторожно выглянула наружу. Тысячи звезд горели на небосводе. Такого количества на Земле я не видела даже в дни Апокалипсиса. Когда у нас творились такие вещи, что мозг уже отказывался удивляться. Нежный сиреневый свет заливал округу. Это луна. Нет, не одна — две! — Стоп, все красоты мира потом, — прошептала я. — А пока надо убраться с кладбища и подальше. Глубоко вздохнув, я тенью выскользнула из Покоя и быстрым шагом пошла прочь. Меня одолевало отчаянное желание побежать, но я понимала, что при беге выдохнусь очень быстро, и дальше придется ползти гусеницей. Да и об осторожности забывать не стоило. Бегущий человек вызывает больше подозрения, чем идущий. Сам Покой располагался внутри скалы, а у ее подножия раскинулся настоящий погост. В погребальном комплексе хоронили только правителей да членов их семей. Все остальные располагались рядом. У самого подножья начинались семейные склепы придворных. Роскошные каменные дома могли бы послужить украшением любого города. Изящные балкончики, пилоны, мансарды. Единственное, что отличало эти строения от городских — полное отсутствие окон. Чем дальше, тем беднее становились могилы. Сначала исчезли изыски архитектуры. Склепы стали однообразными и унылыми, как каменные коробки. Затем исчезли и они, уступив место серым каменным плитам, приподнятым над землей где-то на метр. А на окраинах вообще хоронили всех подряд. И вот теперь, чтобы убраться отсюда, мне надо пройти через все кладбище. Никаких тропинок тут не было. Зато хватало кустарника, сквозь который мне пришлось продираться. Склепы стояли, как придется, без всякого плана. И я петляла между ними, как очумелый заяц, с одной только мыслью — поскорее отсюда выбраться. Поэтому, когда по моему лицу неожиданно прошлись мягкие упругие нити, я взвизгнула и едва не свернула себе шею, свалившись через низкую ограду чьей-то могилы. И только через пару минут, уняв бешено колотящееся сердце, я поняла, что это лишь длинные узкие листья, свисающие с веток, как новогодний дождик с потолка. Но этого первого страха мне хватило надолго. Теперь я смотрела не только себе под ноги, но и вперед. Хотя, это помогало мало. Несмотря на светлую ночь, за полчаса я несколько раз споткнулась и три раза упала. А погосту все не было конца. Мои нервы начали потихоньку сдавать. Ночь, кладбище, луна… Нет, две луны. Классическое начало для вампирской страшилки. Только воя оборотней не хватает. Я то думала, что уж мне-то страшно быть не должно. Ведь за такое короткое время я успела и всех своих родных потерять, и Апокалипсис пережить, и, даже мертвой побывать. Правда, недолго, всего несколько часов. Тут уж грех бояться загробной жизни. Не тут то было. Последние несколько минут я явственно ощущала чье-то присутствие. То ветка не так качнется, то тень сбоку мелькнет. А еще, меня вдруг начал преследовать шелест. Как будто стрекот цикад. Он, вдруг, появлялся то справа, то слева, то впереди. А стоило мне замереть, как он пропадал, и вокруг становилось тихо-тихо. А потом я увидела ее. Собака сидела неподвижно на одной из могильных плит. Сначала я даже не обратила на нее внимания, решив, что это просто статуя. Но она, вдруг, повернула голову и на меня уставились огромные, как плошки, красные глаза. От неожиданности я даже выругалась: — Твою мать! Собака зевнула, и я поняла, что это совсем не собака. Не могут собачьи челюсти растягиваться как у змеи, увеличивая размер пасти раза в три. Сама она была не такая уж большая. Размером, наверное, с боксера. Но вот своей разинутой пастью она вполне могла перекусить барашка. Что это за зверь такой я не знала, но все же ласково потянула: — Хорошая собачка… А она продолжала смотреть на меня, не мигая, своими глазами-плошками. Не то чтобы я боюсь собак. Скорее, опасаюсь. Если собака умная, с ней всегда можно поладить. А вот дурные шавки понимают только силу. А вот эта, из каких? — Хорошая собачка, — повторила я. Медальон на шее потеплел так, что я ощущала его даже через одежду. Голос изменился, стал низким дрожащим. Появилось такое ощущение, что я говорю в испорченный микрофон. С одной стороны я слышала свою нормальную речь, а с другой — мое горло выдавало странные хрипящие звуки, от которых ныли виски. Собака склонила голову и посмотрела на меня внимательнее. — Ты же не станешь на меня кидаться? — вкрадчиво спросила я. К моему удивлению она, вдруг, покачала головой из стороны в сторону. Как бы говоря мне «нет». Я, даже, растерялась. Иметь дело с говорящими собаками мне еще не приходилось. Но, кто ее знает… — Вот и хорошо, молодец, — продолжила я. — Я, пожалуй, пойду. Только ты за мной не ходи. Сиди здесь. В этот раз она кивнула «да». Мне некогда было разбираться с ее интеллектом. Учитывая размер ее зубов, он не должен быть большим. Поэтому, пока она не передумала, я быстро скользнула в тень очередной могильной плиты. Еще через сотню метров опять начались склепы. Тут мне пришло в голову, что хожу по кругу, как вдруг я услышала звон металла. Ласточкой нырнув в тень, я сначала решила, что кто-то пытается вскрыть могилу. Встреча с грабителями в мои планы не входила. Поэтому я стала осторожно обходить склеп. Но буквально через минуту стало понятно, что это звон мечей, а не лопат. Заглянув за угол, я едва не столкнулась с ними лицом к лицу. Трое воинов наседали на одного. Последний отбивался двумя мечами, прижавшись спиной к стене склепа. Дрались молча и жестоко. Одиночка был явно сильнее своих противников, но их было больше. И численное преимущество начинало брать верх. Я не борец за права человека, но когда трое на одного — это уже слишком. С другой стороны кто они такие и почему дерутся, я не знаю. А идти, и спрашивать у меня желания не было. Однако героический порыв помочь одиночке меня не отпускал, и я отчаянно думала, как же мне быть. Судьбоносное решение принял за меня камешек. Стоило мне переступить, как он выскочил из-под ноги и звонко поскакал по каменной плите. Один из нападавших оставил одиночку и направился в мою сторону. Я отпрянула назад и прижалась к холодной каменной стене. Одно дело решать философский вопрос, стоя за углом, и совсем другое встретиться с разбойником один на один. Соображать мне надо было быстро. Оружие у меня есть, но пользоваться я им не умею. Есть еще перчатка, но ей противника еще схватить надо. А если он не станет этого дожидаться, и просто рубанет мечом… «Карта, кошелек, лук…» — начала я мысленно перечислять все, что находилось у меня при себе. «… сумка, фонарь… Фонарь!» Быстро отсчитав пятую пластину на поясе, я провела по ней пальцами. Через секунду в моей руке уже был зажат мощный электрический фонарь. Прижавшись спиной к стене, я стояла, задержав дыхание, а палец предательски подрагивает на кнопке включения. Противник появился неожиданно. — Выходи, я знаю, что ты здесь, — издевательски прошипел он. — Если выйдешь сам, позволю умереть быстро. Он кружил на полусогнутых ногах, зажав в руке узкий клинок. Меня он по-прежнему не видел, должно быть, плащ был неплохой маскировкой. Два шага, и он оказался одной линии со мной. Вдруг, он резко развернулся. От неожиданности моя рука дрогнула, и ему в глаза ударил прямой луч двухсоваттового фонаря. Полный ужаса крик разорвал кладбищенскую тишину и вдруг оборвался. Глухой звук упавшего тела поставил логическую точку. Я выключила фонарь. Мой противник не двигался, да и звуки схватки за углом стихли. Мной вдруг овладел азарт, и я решила закрепить успех. Три быстрых шага и я, не выглядывая за угол, сунула туда руку с фонарем и включила его. Снова крики и топот убегающих ног. Похоже, у этих нервишки были покрепче. Отдернув руку, я выключила фонарь и убрала его обратно в пояс. За углом была тишина, и я решилась выглянуть. Нападавших действительно не было. А вот одиночка сидел, прислонившись к стене. Похоже, он был ранен, поскольку зажимал левой рукой правое плечо. Но стоило мне сделать шаг, как он вскочил, и в уцелевшей руке появился меч. — Только не надо на меня кидаться, — на всякий случай попросила я. — Ты кто? Его голос был глухой и твердый. — Леса, а ты кто? — Ты человек? Сними капюшон, — велел он, проигнорировав мой вопрос. — Ты всегда такой хам, или только когда тебя спасают? — Сними капюшон, — на этот раз в его словах прозвучала угроза. Он шагнул вперед, поднимая меч. — Знала бы, что ты такой неблагодарный, не стала бы тебе помогать, — фыркнула я, но капюшон все-таки сбросила. Эта сторона была неплохо освещена, и мы прекрасно видели друг друга. На вид ему было двадцать пять, Роста выше среднего, кожа смуглая. Темные волосы собраны в хвост, взгляд внимательный, глубокий. Напрасно я думала, что попаду в мегаполис. Судя по одежде, уровень цивилизации в Эльгери остался прежним, со времен Региндора. На незнакомце были узкие брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги. Грубая куртка, за спиной двое ножен. В одних по-прежнему лежит меч. Второй — в руке воина. — Может представишься? — спросила я Он изучал меня немного дольше, чем я его. Но, все же, заговорил: — Меня зовут Дар. Ты кто такая, Леса? Ты из служителей? Кто такие «служители» я не знала, поэтому отрицательно покачала головой. — Значит из сенгилоров, — поджал губы Дар. — Надо же, мне сегодня сказочно везет. Разбираться в его отношении к сенгилорам я не стала. Сразу поставила точку. — Я сама по себе. — А что же ты, сама по себе, делаешь ночью на кладбище? Дар подошел еще ближе, но меч вернул в ножны. — То же самое можно спросить и у тебя… — У меня есть причина. — У меня тоже, — ответила я, скрестив руки на груди. — Так ты не из сенгилоров? Внезапно Дар встрепенулся. Отчаянно завертел головой, потом вдруг замер и прислушался. — Мордеры… Видать кровь почуяли. Уходим, быстро! Он развернулся, и с прытью, не присущей раненому человеку, бросился бежать. Но через десять шагов остановился. — Чего стоишь? Говорю же, мордеры! Пока я соображала, в чем дело, Дар подскочил ко мне, схватил за руку, и потянул за собой. Бежали мы быстро. Он буквально тянул меня волоком, не обращая внимания на мои протесты. Очередной поворот, узкий проход между какими-то стенами, и мы вырвались на открытое пространство. Прямо перед нами оказалось раскидистое дерево под которым стояла лошадь. Нет, что-то очень на нее похожее. Разобраться я не успела. Дар буквально швырнул меня поперек седла, и мне пришлось схватиться за шею зверюге, чтоб не упасть. Но он уже влетел в седло следом. Короткий свист и наша лошадь рванула с места в галоп. Моей единственной мыслью было не свалиться. Преследующий нас тихий стрекот начал усиливаться. Повернув голову вбок, я, вдруг, увидела его источник. Позади нас бежали те самые странные существа, одного из которых я видела чуть раньше. На собак они были похожи лишь отдаленно. Просто какие-то челюсти на лапах. Дар свистнул еще раз, и лошадь понеслась быстрее. Через минуту мы выскочили на дорогу, и рванули по ней. А вот мордеры нет. Еще какое-то время они преследовали нас вдоль дороги, но потом отстали, так и не решившись подняться на нее. Мы продолжали лететь по насыпи в галоп, и я, наконец, нашла устойчивое положение. Как вдруг Дар, сидящий сзади, навалился на меня всем телом, прижимая к лошади. — Сейчас-то что? — недовольно спросила я, оборачиваясь назад. Но Дар мне не ответил. Он был без сознания. «Надо остановить эту скотину!» — пронеслось у меня в голове. Я попробовала перехватить поводья. Но как только я поднималась, Дар норовил вывалиться из седла. Так мы и неслись по дороге: очумелая лошадь, я, придавленная бесчувственным всадником. Очень скоро я поняла, что долго так не продержусь. Под весом Дара я начала сползать с седла. Так что остановить лошадь стало для меня вопросом жизни и смерти. — Тпру, тпру, — закричала я, схватив ее рукой за ухо. — Да стой же ты, зараза. То ли на нее подействовало мое «тпру», то ли «зараза», но лошадь, вдруг, встала как вкопанная. От резкого толчка Дар не удержался в седле, и упал на землю. Я соскочила следом. В первую минуту я испугалась, что он убился. Но Дар был жив, хотя весь в крови. Я огляделась кругом. Дорога шла по насыпи. Со стороны некрополя росли чахлые кустики. С другой стороны — редкий лесок. — Что ж, это место ничуть не хуже любого другого, — вздохнула я. И, подхватив Дара за подмышки, потащила в лесок. Оставив его в двух десятках метрах от дороги, я вернулась за лошадью. Все это время она смирно стояла посреди дороги, даже не думая убегать. Привязав ее к дереву, я вернулась обратно. Включать фонарь я не стала. Набрав сухих веток, которых тут было не мало, я разожгла костер. При его свете я достала из пояса свой рюкзак, с которым пришла в Эльгери. В нем у меня был запас продуктов, воды, сменной одежды и лекарств. Походный котелок, поставленный на раскладную треногу, занял место над костром. Пришлось пожертвовать запасом воды. Половину я вылила в котелок нагреваться, вторую приготовила для Дара. Наверное, мне следовало сразу заняться им, но до этого момента мне никогда не приходилось иметь дело с ранеными. Для меня самое страшное — это начать. Уже потом, когда я втягиваюсь в процесс, все становиться намного проще. Зная это, такими своими нехитрыми действиями я попыталась привести в порядок свои мысли. Вроде бы получилось. Подтащив Дара поближе к костру, я расстегнула на нем куртку и не удержалась от крепкого словца. Куртка была кожаной и сквозь нее просочилась лишь малая часть крови. Остальная кровь запеклась внутри.  — Да, похоже, твои дела хуже, чем я думала. С медициной я знакома только поверхностно. Я знаю, что большая кровопотеря смертельна, но большая это сколько? Литр, два, три? И что делать, если человек потерял сознание? Ответов на эти вопросы мне дать некому. А Дар все еще жив, значит надо что-то делать. Я аккуратно стащила с него куртку. Изнутри она была покрыта коркой запекшейся крови. Следующей на очереди была рубашка, но справиться с ней с первого раза у меня не получилось. Под курткой была одета еще и кольчуга. Но это только полбеды. Мало того, что она не хотела сниматься, так она еще оказалась подрана в нескольких местах. Так что пока я ее стащила, несколько раз довольно глубоко порезала ладони. Когда я, наконец, добралась до рубашки, кровь на ней уже подсохла, и она прилипла к телу. Снять ее было невозможно, и, достав перочинный нож, я начала ее резать, отмачивая ее от тела водой. Закончив, я насчитала на теле более десятка резаных ран. Правда, большинство из них уже не кровоточили, а некоторые открывались после того, как я отдирала от них рубашку. Но все эти раны не были глубокими. Самая страшная рана оказалась у него на плече. Внешняя часть предплечья была рассечена до кости. Любое движение рукой вновь открывало кровотечение. Я достала из сумки аптечку. Я собирала ее для себя, на тот случай, если в Эльгери не окажется нормальной медицины. И вот теперь она пошла в ход. Первым делом я занялась самой крупной раной. Вылив на нее пол пузырька перекиси водорода, я вспомнила основы медицины и соорудила из бинтов и ваты перевязочный пакет. Тугая повязка перетянула плечо. На все остальные раны перевязочный материал я не тратила. Промыв раны водой, а затем перекисью, особо глубокие я заклеила пластырем. Дар все еще был без сознания. Было ли это связано с потерей крови или нет, я не знала. Но больше ничем помочь ему не могла. Набросав на землю веток, я кое-как перетащила на них своего нового спутника. И, накрыв его шерстяным пледом, уже занялась собой. Вода в котелке давно закипела, и я бросила в него щепотку заварки из стратегических запасов. Нервное напряжение ночи начало меня отпускать. Черное ночное небо заметно посинело. Значит скоро рассвет, а мне еще надо решить, что я скажу Дару. Насадив на веточку колбаску и пристроив ее возле огня, я плеснула в чашку крепкого чая и задумалась. Надо узнать, что сейчас происходит в Эльгери. Разобраться в личности Дара, а главное в некоторых фразах, брошенных им вскользь. В Эльгери для меня все было в новинку, и я запоминала то, на что в другое время могла бы не обратить внимания. Во-первых, почему он спросил: «человек ли я»? Отсюда можно сделать вывод, что есть нелюди? А учитывая, что он просил меня снять капюшон, они должны отличаться внешне. Во-вторых, он приписал меня к каким-то смотрителям. И, пожалуй, самое главное, что резануло мне слух — кто такие сенгилоры? Учитывая контекст, в котором это слово было употреблено, Дар относился к ним крайне негативно. Почему я придралась к этому слову? Да потому, что титул правительницы Эльгери звучал как сенгита. Если провести аналогию, то получается сенгилоры — это монархисты. Да откуда они здесь, если со смерти последнего правителя, то есть Региндора, прошло полторы сотни лет. Хотя это только мои догадки, это слово может означать все, что угодно. Вспомнив про свой титул, я тут же вспомнила и про регалии. — Вот дура! — отругала мысленно сама себя, потирая порезанные ладони. — Надо было сразу перчатку надеть. И руки бы целы остались. Не хватало еще заразу какую-нибудь занести. Но, посидев и подумав еще чуть-чуть, я решила, что регалии пока доставать не стоит. Даже больше того, я засунула медальон глубже под майку, а пояс прикрыла выпущенным наверх свитером. Хорошо еще на улице было не жарко. А я бы даже сказала — прохладно. Следующим на очереди был плащ. Я уже совсем хотела отправить его в пояс, но рассмотрев внимательнее, передумала. Плащ как плащ. Сделан в виде накидки с капюшоном. Ни тебе рукавов, ни пуговиц. Однотонно-серый, длинный, без каких-либо заметных деталей. А в свете последних событий расставаться мне с ним совсем не хотелось. Помниться Региндор говорил мне, что его ни стрела, ни меч не пробьет. Так что плащ я все-таки оставила. Береженого, как говорится, бог бережет.