Золотко

      — Ты в порядке? — спрашивает Ичиго Коджима, презрительно кривится слыша тихий всхлип Куросаки, он сквозь силу улыбается, той девочке из-за которой последние два года превратились в не прекращающийся кошмар. В глазах вспыхивает хорошо знакомая ярость, но вместо того, чтобы ударить его, Коджима хватается за голову, переводя взгляд к небу. — О, ками! Как такой слюнтяй, как Курасаки-бака, может обладать такой силой, а?!       — Силой?       — Ичи-го, — зло чеканит его имя Коджима, приближая своё лицо слишком близко к его лицу, заставляя замереть и нервно вздохнуть. — «Первый воин». Я чувствую, что ты сильный, намного сильнее меня. Я чувствую, что даже, если каждую секунду своей жизни посвящу тренировкам мне тебя не догнать. Но больше всего этого меня бесит, как легко ты кидаешься на встречу незнакомым призракам. Тебе не приходило в голову, что за под видом целой души, может оказаться дырявый масочник, и ты пискнуть не успеешь как он тебя сожрёт?       — Ты… пугаешь меня, Коджима-сенпай.       — Пугаю?.. — Ичиго впервые видит Коджиму настолько… слабой? Да, слабой, кажется, она вот-вот расплачется от обиды, но она крепко сжимает кулаки и с вызовом смотрит на него и почти рычит, выплёвывая из себя слова. — Радуйся, Куросаки, я не буду тратить своё время на такую вечно хнычущую принцессу как ты! Веди себя как дурак и дальше! Васаби тебе в нос, а не извинения за тот случай в туалете!       Коджима убегает, а Ичиго долго стоит и думает о том, что определённо ослышался. Это же Коджима! Она не могла хотеть перед ним извиниться! ***       Набор для каллиграфии и я. Кисть скользит по бумаге, мысли текут плавно и размеренно. Именно это искусство, что так любила Каюки-химе позволило мне когда-то продержаться целых пол года. Бумага была роскошью и чаще я могла использовать для каллиграфии только палочку и песок. В этом, была своя, определённая романтика, но это противнейшее: «жена для дома, юдзё для любви, а гейша для души »! Раз я жена, то мне ни любви, ни внимания не нужно?!       Сминаю испорченный лист бумаги, так как давно мечтала сделать и успокаиваюсь. Мою руки и кисть, привожу в порядок рабочую зону. Начинаю заново. Моя рука, еще не готова к выражению чувств, а потому я сейчас стремлюсь к ясности, четкости и правильности в своём сёдо書道, в своём пути письма. Это был путь Каюки-химе, как путь война был путём её мужа. Путь чая — тядо 茶道, во мне особых чувств не вызвал, как когда-то не вызвал и в Каюки.       После небольшой заминки, удерживая в голове цельный образ, начинаю выводить по бумаге:       «Как рыба, живущая в глубинах океана, если ты не светишься изнутри, то другого света здесь просто не найдешь»*       «Итак. Что мы имеем? Существуют такие лапочки как боги смерти, с местным погоняловом „шинигами“, но по тем функциям что они выполняют они очень уж напоминают смесь пограничников с ДПС-никами у которых в место „волшебной полосатой палочки“ катаны. А ведь если убрать всю мистику, то так и выходит: регулируют круговорот душ; следят за тем чтобы никто контрабанду не провёз; штрафуют с помощью своей „волшебной палочки“; скопом агрятся на тех на кого указало начальство. Так же не стоит забывать о льготах „только для своих“. Помню, был там один тип в панамке, из бывших шинингами, так он только с лотком по главным улицам не ходил. И звали его как-то… Ммммм. Значит, суровую клубничку в черном плаще я запомнила, а дядю в панамке, который мог бы приобщить меня к потоку контрабанды магических штучек, нет? Вот, девичья память!»       «Пустые. Это души которым не повезло, и у них из-за душевной травмы стала протекать крыша, в следствии чего согнаны в местный вариант психушки, для которого отведён целый пустынный мир, в котором никогда не восходит солнце и светит полная луна. В отсутствии альтернативы жрут друг друга, когда представляется случай закусываю целыми душами. Если не изменят память у них там и огромные червяки ползают, и явление местного варианта из шинигами Муаддиба с Мега Артефактом не за горами. В общем, то еще „весёлое местечко“. »       Недовольно морщусь смотря на иероглифы, в который раз сминаю в руках лист бумаги, чувствуя недовольство собой. Рука с кистью, словно в огромных латных перчатках, она непослушна, груба, гибкость и точность на ниже уровня плинтуса. На выходящие из-под моих пальцев «иероглифы» больно смотреть. будь я по-слабонервней уже плакала бы кровавыми слезами.       «И, еще есть местный вариант Ада в который не попадёт ни один тру геймер, потому, что весь смысл моментально будет похерен. Ибо может и пару сотен раз умерев мучительной смертью и он и будет как-то страдать, а потом соберёт пати и будет пробовать на крепость каждую доступную локу, пользоваться багами и читирить по-страшному пока не выпрут. »       «А еще есть олицетворение „тупых гайдзинов“ пытающихся разрушить мир. Мальчики и девочки с копьями, луками, доспехами и прочими ужасами. Этакие рыцари Макаронного Монстра. С ними еще война была, или две войны.»       «По идее Хлорка, как она там называлась изначально уже не помню, это сёнен, боевичек с крутым и суровым ОЯШем в качестве ГГ, у меня почему-то были такие ассоциации, но… Этот бака типичный Тряпка-кун из гаремника! Да у него единственный друг — каратистка-пацанка! Да он скорее всего свою „волшебную палочку“ благодаря милашке шинигами получит!»       …       «А я ведь сама с ним себя как типичная цундере веду. Типичная-типичная. Меня бесит его поведение, но как человек он мне симпатичен. Я ведь не с первой встречи на него кидаться стала, а как раз из-за того, что мне стало казаться будто он издевается над всеми. Какого это чувствовать, что рядом с тобой некто настолько сильный, что ты рядом с ним маленькая песчинка. Испытывать стоя рядом с кем-то благоговение и чистый восторг от ощущения дремлющей в нём силы. Восхищаться. И…»       — Куросаки-бака, — цежу сквозь зубы.       Тянусь к очередному листу бумаги, чтобы смять его и выбросить.       — Мизуки-тян, как ты могла скрывать от своей ка-сан, что настолько красиво умеешь писать иероглифы? — останавливает меня голос матери, медленно поворачиваюсь в сторону источника звука, встречаясь с горящим взором женщины, которой в место лапочки-дочки, о которой она всегда мечтала, достался еще один пацан. — Вот твоя оба-сан обрадуется!       — Оба-сан?       — Да, моя ка-сан. Она тебе понравится, — улыбается мама, заставляя подозревать какой-то жуткий подвох.       — Ну, если ты так говоришь… — бурчу я, и говорю совсем не то, что хочу, чтобы не обижать давшую мне жизнь женщину. — Буду с нетерпением ждать эту встречу.       — Умница моя, — сияет женщина. — Ты продолжай. Только, выкидывай если что-то не нравится, ладно?       — Хай, ока-сан.       — Всё-всё. Я пошла, — говорит мать выходя из моей комнаты.       «Что ж, думаю бабушка это человек и с ней можно будет договориться, а вот Куросаки-бака… Ну, его! Я уж точно в спасатели мира или в женушки из гарема Великого Героя наниматься не собираюсь! И вообще! То додзё не единственное в городе! И если мы продолжим контактировать, я этого Тряпку-куна точно прикопаю под осинкой!» — хмуро думаю я глядя на испорченный моими «золотыми» руками лист. — «Или загрызу».       — Бакаеро Ичико. ***       Ичиго мог видеть призраков сколько себя помнил. Он всегда видел их так четко, что ему было очень трудно отличить их от живых. Иногда, это доставляет много хлопот и грозит неприятностями, но Куросаки не унывает и улыбается, как его учила мама. Но это выходит не всегда, особенно когда мамы нет рядом.       — Эй! Ты чего такой хмурый? — спрашивает Татсуки своего друга.       — Ты не знаешь почему Каджима-сенпай больше не ходит на занятия?       — Нет, а что?       Ичиго никогда не встречал тех, кто носил бы маски и был дырявым и он уверен Каджима просто решила его напугать, из-за слухов о том, что он видит призраков, поэтому и не показывается в додзё. Ждёт, что он в слезах прибежит к ней спрашивая о монстрах. Она не показывается ему на глаза потому, что этих масочников просто не существует. ***       «Вот почему у меня предки со стороны матери оказались помешаны на всём традиционном, а за это должна расплачиваться я одна? » — едва сдерживаясь от того, чтобы обложить окруживших меня родственничков думаю я.       — Мизуки-чан, ты слушаешь то, что я тебе говорю? — хмурится оба-сан, дамокловым мечом нависшая над моей мечтой стать лучшей в мире каратисткой. Она считает, что я зарываю свои таланты в землю занимаясь карате. И родители её поддержали! — Мизуки.       «Бесит! Она сама в молодости вообще с непонятно с кем из дома сбежала! » — думаю я, боясь раскрыть рот и устроить бабульки своими познаниями в нецензурщине встречей с шинигами. — «И главное, чтобы не делала, кроме сидением за занятиями каллиграфией, она не довольна! А главное смотрит на меня и кого-то другого на моём месте видит!»       — Я не кукла! — вырывается из моего горла настоящий крик души.       Хлоп. Хлоп.       — Глупая девчонка, пойми… — щеки горят от пощёчин, злость и ярость клокочут в груди, перед глазами встаёт алая пелена. — Мизуки?       — Иди нахрен, старая грымза, — не узнавая собственного голоса, бросаю я и с огромным трудом заставляю бежать, а не атаковать. В голове не одной мысли, только морозная пустота.       Улица встречает меня дождём, холодом и… свободой. Я бегу не чувствуя под собой ног. Бегу, что есть силы, не следя куда именно меня несёт.        — Мряуууу?! — слышится из-под ног возмущенный крик сдобренный изрядной долей шипения, кота.       — А ты не разбрасывай свой хвост где попало! — кричу я в ответ, не сбавляя скорости и продолжая свой бег. Я бегу с такой скоростью, что мне кажется, будто ноги высекают зелёные искры из-под ног, в голове царит всё та же морозная пустота и всё что я хочу, всё что могу — это продолжать двигаться вперёд, когда мир вокруг превращается смазанный тоннель, а капли дождя в прямо перед мои лицом, становятся неповоротливыми и медленными, словно в замедленной съёмке.       Земля под ногами заканчивается внезапно. Пустоту заполняют мысли, впереди река и призрак какой-то девочки пахнущей голодом матёрого дырявого к которой бежит Куросаки-бака.       — ИИиииииииииии??!! — визжу я, зажмуриваясь сжимаясь перед тем как бомбочкой плюхнуться в реку. Верх и низ перемешиваются, ледяная вода сводит судорогой мышцы, заставляя захлёбываться водой. Сознание ускользает от меня, как бы я не цеплялась за него, перед тем, как тьма принимает меня в свои объятья, почти не соображая, что творю, столкнувшись с золотыми глазами шепчу:       — Прости, киса. __________________ * не помню чьё хокку, если кто подскажет автора буду благодарна.