Только Миша. Только хардкор

А на утро снова съемки, многочасовые, выматывающие. А у Миши, как всегда, 100% заряда внутреннего аккумулятора, адский троллинг, громкий смех и пошлые шуточки. Как всегда, улыбка до ушей и постоянное мельтешение. В его поведении все неизменно, будто бы не было этой ночи, хриплых стонов, сбивчивого шепота, бесконечных прикосновений. Эклза будто током прошивает, когда Кастиэль в очередной совместной сцене прижимает Дина к стене, а Мише, кажется, и дела нет. А еще ладони у Миши всегда теплые, даже горячие. Когда прикасается-прожигает даже сквозь одежду. Да, сейчас, конечно, самое время думать о Мишиных ладонях… Дженсен, как всегда, человек-покерфейс, и все сцены с ним снимают быстро и на ура. Коллинз снова истерично хохочет, когда Джаред показывает язык или начинает конвульсивно дергаться, поэтому дублей с ним получается раза в 4 больше. В общем-то, все как обычно. Это и странно. — Дженс, где ты витаешь? — Падалеки, устав кривляться перед Коллинзом, подходит к «брату».- Ты в порядке? — В порядке. Каком-то очень хреновом, но порядке — Эклз даже не поворачивается к Джа. Только неотрывно смотрит на Коллинза и периодически облизывает губы. Вечер приближается чертовски медленно. И вот долгожданное: «Всем спасибо, все свободны». Съемочная группа собирается со скоростью света — у кого-то из операторов день рождения, и ребята направляются в бар. Гримеры и ассистенты снуют туда-сюда и путаются под ногами, Себ и Марк обсуждают последние интернет-новости, Джаред разговаривает по телефону с Женевьев. И только Коллинза нигде не видно. Телепортируется он, что ли? Только что был здесь и вот пожалуйста — упорхнул куда-то. Дженсен улыбается своим ассоциациям. Упорхнул, ангелок. А жаль… И снова вечер, трейлер, желание выспаться. Нет, он совсем не ждет звонка или стука в дверь. И нет, сердце не заходится бешеным ритмом, когда этот стук все-таки раздается. Да кого он обманывает? Эклз открывает дверь… . Время будто бы замедляется. Воздух густеет, обволакивая сладкой патокой. Коллинз смотрит своими пронзительными глазищами, а Дженсен за эти секунды успевает в деталях вспомнить вчерашний вечер. Было ли это просто в пьяном угаре или… Миша вталкивает его в трейлер, буквально швыряет на диван и тут же наваливается сверху. Целует, кусается, рычит, как дикий зверь. Срывает с Дженсена одежду, оставляет засосы, болезненные укусы, царапает бока, сжимает до синяков бедра. Дженсен только и может, что стонать, поддаваясь этой будоражащей силе, отвечать на поцелуи, трясущимися руками сдергивать с Коллинза одежду. И сегодня алкоголь не причем, Эклз просто хочет его, хочет, чтоб Миша трахнул его, жестко, грубо, без прелюдий и нежностей. Чтоб расцарапал спину, оставил на шее цепочку багровых засосов, и к черту все вопросительные взгляды, которые будут преследовать их завтра на съемочной площадке. А Миша как будто читает мысли. Такой грубый, развязный, горячий… и двигается он быстро, размашисто, буквально втрахивает в узкий продавленный диванчик, оглаживает раскаленными ладонями бока, терзает губами шею, плечи, закусывает ухо, влажно посасывает мочку и жарко выдыхает» Дженсеен». И Эклз кончает от звука своего имени, произнесенного с такой нежностью и в тоже время дерзкой похотью. Произнесенного низким севшим голосом, с хрипотцой, от которой, кажется, искрит воздух. Дженсен судорожно вздыхает, Миша рычит и прогибается в спине, кончает тоже, расцарапывая Дженсену спину и бока, отчего тот вскрикивает и в очередной раз хрипло стонет. После такого секса по классике жанра хочется закурить. Или лежать и нашептывать Мише на ухо какие-нибудь глупости. Только они не в кино, а Дженсен не наивная барышня, поэтому вертящееся на языке «я тебя люблю» остается не сказанным. Коллинз гладит его щеку и целует в висок, а Дженсен тянется к нему с ответной лаской, обнимает, уткнувшись носом в ключицу, и сам не замечает, как проваливается в сон.