Glaube an mich

       Слова ребёнка холодным лезвием стального ножа прошлись по ушам Франца. В миг все надежды на волочение своего, пускай и жалкого, существования разбились вдребезги. Вначале он даже не мог поверить, что этот паршивец так по-свински себя поведёт. Уж чего-чего, а отказа с такой глупой причиной, да ещё и в последний момент он ещё не слышал.       —Ам, ты в своём уме? Ты сейчас делаешь так, что я тупо исчезну. Ты своей пустой башкой вообще о ком-то думаешь? У меня осталось всего два! Два грёбанных часа, чтобы найти слепца, сделав которого зрячим, я продлю себе жизнь на неделю. — Призрак еле сдерживался, чтобы не заехать этому наглецу по морде и хорошенько проучить. Посланник ещё раз посмотрел на него: ребёнок молчал и ничего не говорил. Только шмыгал носом.       —Извини, что был таким эгоистом! — разревелся Амадей и схватился своими слабыми тонкими руками за лицо. Он явно был из тех гадов, которые хотят всё, а получив справедливый отказ и осознав мерзость своих желаний, начинают реветь и завывать волком.       —Ну почему именно ты мне под руку подвернулся? — пробурчал себе под нос призрак и вздохнув, понимая, что всё это ещё выйдет ему боком, тихо фыркнул: — Рядом с твоим домом есть недавно родившиеся зверюги?       —Зверюги? — Амадей с недоумением посмотрел на посланника и, когда до него дошло осознание всего этого, тихо ответил: — Если ты имеешь ввиду животных, то в нашем квартале только у херра Шульца, живущего через пару домов, есть собака. Но она старая и слепая. — и немного помолчав, добавил: — Она тебе ничем не поможет…       —Ну, тогда прощай, фрайхерр, — Франц рассмеялся и быстрым ветром вылетел из господского дома, смеясь над глупостью этого мальчишки. Какой же он всё-таки дурак! Конечно, гораздо лучше было бы, если он исцелил именно такого простофилю, но и старая псина тоже сойдёт.       Когда ты всего лишь дух слепоты и надежды на прозрение, тебе не нужно спрашивать разрешение на всё у глупых взрослых. Ты — хозяин самому себе. Если захочешь, можешь ограбить любую лавку или похитить чьего-нибудь короля. Смерть открывает перед тобой массу возможностей, что делает её одной из самых привлекательных затей для молодого поколения. Только вот, когда ты умираешь, тебе уже ничего этого не нужно и пользуешься всеми прелестями призрачной жизни, только в случае крайней необходимости.       Мальчик ловко проник в дом так называемого херра Шульца, найдя его по дурацкому голубому ящику для всякой макулатуры. Тихо хмыкнув, призрак отправился на поиски той самой слепой псины, о которой говорил этот мелкий подлец. Хотя... Зачем ему вообще что-то делать ради него? Только из-за того, что иначе он исчезнет? Вот и славно.       —Да пошёл он к чёрту, — выругался Франц, пройдя в дом, и споткнувшись о что-то большое и тяжёлое, чуть не упал. Порой возможность взаимодействовать с физическими материями давалась ему крайне тяжело, да и пригождалось далеко не всегда. Вот сквозь стены проникать в чужие дома он любил, а проваливаться — нет. Да и случалось всё только из-за его сознания. Хочу — прохожу, хочу — по старинке. И всё бы хорошо, но порой что-то давало настолько серьёзные сбои в работе этого механизма, что уже был не рад такой возможности. Со злости призрак пнул неопознанный лежащий объект и, подув не ошибленный мизинец, злобно пробурчал: — Вот сейчас закончу с этой и пойду, куда глаза глядят.       Юный Шмидт с ленцой брёл в поисках противной собаки. Снаружи призраку казалось, что дом совсем небольшой и в нём даже нет места для кровати или собачей подстилки. Но зайдя внутрь, он поразился размерами этого жилища. В нём было множество комнат, отделанных старинной парчой с золотистыми узорами, как на замёрзшем окне, и крепким деревянным, скорее всего даже дубовым, дощатым полом. Проходя через каждую дверь, посланник сталкивался с удивительным лицом к лицу. За каждой крепкой дверью таился чарующий и манящий мир глубокой старины его времени. Попав в очередную просторную комнату, мальчик поразился её красотой и убранством. Прямо напротив двери висела великолепная картина давно почившего художника. Прусский король Фридрих Великий, величаемый благодарным народом просто Старый Фриц, гордо и крепко сидел верхом на своём скакуне, держа в руках могучий клинок. Воспоминания вмиг нахлынули на Франца.       Это было уже после его смерти, но всё равно очень давно. Он знал этого человека лично и видел его много раз. И сильным правителем, и слабым стариком, умирающим в своей мягкой постели. При дворе было много мальчишек-пажей и девочек-судомоек, с потухшими глазами, пристроенными сюда за огромную плату нерадивыми родителями, старающихся избавиться от своего позора. Первым его знакомым в огромном замке язвительного короля стал маленький Гюстав, чьи карие глазки были затмены вечной беленой, сквозь которую тот лишь слабо различал цвета. Но продлилось это недолго. Через неделю, прошедшую с их знакомства, он прозрел и уже не был посмешищем, правда, и Франца он уже не видел. Жизнь в замке была интересной, духу нравилось находится здесь. Он часто прилетал сюда и наблюдал за жизнью королевского двора. Ах, чудесные воспоминания!       Улыбнувшись, от приятного прошлого, мальчик снова начал рассматривать комнату. В углах стояли шкафы, наполненные книгами с золотыми корешками и хрупкими страницами, способными рассыпаться даже от слабого дуновения ветерка. На письменном столе лежала колода карт, с семёркой червей наверху. Сам не зная зачем, Франц поднял карту за уголки и посмотрел следующую. Девятка бубей. Призрак скептически фыркнул и всмотрелся в свисающую с окна до самого пола толстую тюль. И вдруг взгляд снова упал на шкаф, на его среднюю полку. Посередине стояла новая цветная фотография какого-то пожилого старикана с молодым парнем лет двадцати. Оба были парадно одеты и улыбались. У их ног сидела большая седошёрстая собака и дразняще высовывала язык. И вдруг дух почувствовал какую-то наигранность в глазах этих двоих. Словно и нет здесь дружелюбных улыбок и объятий. Снег, лежащий на голове этого мерзкого Шульца не таял и даже осыпался, если мог бы, на голову юноши. «Противный старикашка. Поскорей бы ты сдох!» — разозлился Шмидт и перевернул злополучную фотографию картинкой вниз. Он принюхался. Кругом царил запах книжной затхлости и аромат горящих сосновых поленьев. Значит где-то здесь есть камин. «Хоть отогреюсь напоследок» — пробурчал мальчик и отправился на встречу этому манящему теплу. Долго ждать идти не пришлось. Камин находился в соседней комнате, а рядом с ним были и все домочадцы — старик и собака.       Призрак осторожно подлетел к животному и положил свою руку на горячий собачий лоб. Невольно взгляд упал на ошейник с металлическим брелоком. «—Эрика» —прочёл мальчик и засмеялся, потрепав беднягу за уши. «— Так ты у нас любишь свободу в вереске?». Собака что-то заскулила в ответ, но быстро утихла от нежных поглаживаний Франца. «—Мою тоже Эрика звали». Часы громко простучали одиннадцать раз. Времени было совсем в обрез и на «телячьи» воспоминания о былом его не оставалось.       Левая рука мальчика переместилась на сердце собаки, а правая — на своё собственное. В следующую секунду перед глазами замелькали разноцветные картинки прошлого — вот Эрика совсем щеночек, прыгает и скачет, громко лая на своего взрослого хозяина, которого не видит, но чувствует. Вот она на своей первой охоте — гонится за крепким зайцем и ловит его. А вот она совсем уже взрослая сидит у ног молодого парнишки-подростка, зевая в тёплую ночь где-то в баварских предгорьях. Она не видит этого всего, но она счастлива. И вот мальчишка исчезает в неизвестность, захлопывает дверь, увозя с собой большой чемодан на колёсиках. После этого Эрика начала стареть. Единственной отрадой для старой охотницы стало поле вереска за городом. Там она и умрёт через пару лет. Положит грузную голову на передние лапы, укроет слепые глаза забавными ушами, уснёт и больше никогда не проснётся. Другого будущего для неё нет.       —Так тебе и надо. Умирай сама в себе*. — Франц фыркнул и тут же вылетел из этого идиотского дома. Всё в нем было мертво, а мертвечины ему хватало. Костлявый палец ловко проник в загноившуюся уродливую дыру и прошёлся по тыльной стороне глазницы, с жёлто-зелёной слизью на тёмно-бордовых ошмётках. Раздалось характерное и уже привычное после стольких лет чваканье. Значит, в этот раз слишком много. На пальцах слизь быстро застыла, образуя скользкую изморозь. Призрак огляделся. Погода заметно улучшилась. Ветер стих и теперь снег медленно падал из чёрного неба крупными хлопьями. Кругом царила тишина.       Франц отряхнулся и посмотрел вдаль. Снова в путь. Снова нужно искать нужного слепца, которому будет даровано будущее и прозрение. Мальчик уже занёс ногу для того, чтобы отправиться дальше, но так и остался её держать. Что-то тянуло его назад. Назад к этому приторному фрайхерру с его идиотской добротой. Призрак зашипел. Он не понимал этого чувства никогда. Оно было мерзким, просто отвратительным. От него хотелось раздирать свою кожу до кровавых ошметков, вырывать с себя мясо кусками и обливаться собственной кровью. Но даже это нельзя было сравнить с естественными последствиями позорной слабости. Боль. Помешательство и без того шаткого рассудка. Одиночество. Поверишь снова — снова будет противно. Снова будешь страдать. Но что-то продолжало тянуть его назад. Назад к пирожным и теплу. Что-то требовало этого. И вдруг воспоминания снова налетели на него темнотой.       —Тебе противно? Извини, но у меня нет ничего кроме хлеба! — мягкая улыбка и добрый взгляд слепых серых глаз. Кудрявые чёрные волосы красиво обрамляли девчачью мордашку.       —Всё в порядке, Шо, реально в порядке, — он смеётся и трогает тёплую щёку, — Я уже мёртв, забыла, милашка?       — Для меня ты всегда будешь живым, Франц.…       Тогда он ещё не знал, что это их последняя ночь вместе. Слёзы снова потекли из пустых глазниц. Прошло больше половины века с их последней встречи в ту жуткую ночь. И что теперь? Снова лезть в мир живых за чужим теплом? Снова играть роль дружка и защитника, представляя в жизни слабых себя? Снова быть посмешищем? Снова пытаться жить? Мерзко! Мерзко, мерзко, мерзко! Шмидт зашипел от бессильной злобы. Он не хотел снова видеть этих лицемерных людишек с их приторными рожицами. Даже играя роль сопливых добрячков, они стараются причинять боль и прекрасно с этим справляются даже без силы. И тем не менее этот тупой мальчишка впервые за столько лет накормил его, пожалел и привязался за несколько минут. Придурок. Призрак, даже будучи живым, никогда не спешил привязываться к людям, особенно добрым. Все людишки лишь играют роли в фарфоровых масках, стоит сорвать которые, откроются их гниленькие душонки, источённые жирными опарышами, и не менее гниленькие сердечки, заросшие паутиной и хранящие трупы некогда добрых чувства.       —Доволен?! Доволен?! — Франц громко кричал, вглядываясь в темноту ночного неба, скрывающую самую главную мразь всей его жизни. Слепящий янтарный наряд и такие же мерзкие глазёнки, которые хочется вырвать с корнем. Это он запомнил на всю свою загробную жизнь.       И вдруг он заметил напротив себя то самое огромное окно, отделяющее его от комнаты мелкого фрайхерра. Судьба? Кто знает. Осторожно залетев в тёплое помещение, Франц заметил мальчишку. Спит в одежде в своём же троне на колёсиках. Тихий смех пробрал Шмидта.       — Пожалуй, я дам тебе шанс, Амадей фон Гроссдорф. — фыркнул призрак и погладил тёплые седые волосы. — Пожалуй.