Drag him down

      Вечер субботы норовил пройти безутешно скучно. В голове всё ещё горели огнём воспоминания. И от них было чрезвычайно тяжело отделаться.       Прошла целая неделя. Целая неделя с той потрясающе-отстойной встречи с Найлом. И вуз почти все семь дней непрерывно гудел. Ходить на пары, как и заходить в помещение в целом было очень тяжко. Девушку почти мгновенно облепляло гудение пчелиного улья. Бекс отключила комментарии к своим фотографиям и закрыла профиль, но ей продолжали сыпаться уведомления: запросы в директ, отметки на фото и видео. На третий день в сети появилось видео, как Найл её душил, прижав спиной к шкафчику. Вокруг собралась толпа людей, но ни один из них даже не пошевелился, чтобы хоть как-то помочь девушке.       А под тем видео — комментарии. Сотни комментариев. И ни одного в защиту Бекки.       Бекс бездумно смотрела телевизор, валяясь в кровати. Не хотелось вставать, не хотелось думать. Вся тяжесть прошедших дней лежала на девушке неподъёмным грузом. Не было сил даже протянуть руку и схватить пульт, чтобы переключить какую-то абсолютно глупую передачу.

«Может, встретимся?» «А смысл?» «Что-то случилось?»

      Неа, нифига. Просто в коридоре университета меня чуть не задушил парень, и никто даже не дёрнулся, чтобы помочь. А до этого, тот же самый парень распространил видео с моим участие.

«Нет» «Может, сходим погулять?» «Через полчаса возле моего дома. Просто погуляем» «Ладно»

      И ровно через полчаса, как и было условлено, перед её дверью появился Иссак. Он был почти как принц на белом коне. Только совсем не принц. Да и вместо коня серенький форд. Но его появление отчего-то вдруг стало спасением от мыслей, разъедавших мозг.       — Куда пойдём?       — Куда-нибудь.       Куда-нибудь, где мои мысли не будут преследовать меня       — Отлично. Мы можем доехать до океана.       — Давай.       Тёплый салон машины успокаивал. Неожиданно, после всего того дерьма стало хорошо. Тихо. Всё сплеталось тонкой паутинкой накрепко и становилось одним основательным «хорошо».       Мысли больше не метались безумными зверями внутри. Они как-то притихли, но не исчезли. Зарылись куда-то глубоко под корку и ждали нового удобного случая.       За окном авто всё начинало засыпать. Ночь покрывала мелкими иголочками осенних заморозков ещё не опавшие листья. Не хотелось верить, что ещё неделя-две и наступит зима. Будет аккуратными, медленными шажками пробираться от океана ближе к центру города. Покрывать всё тонкой корочкой льда и строить козни автолюбителям. Но это будет нескоро. Не сейчас.       — Может, заедем и возьмём кофе? — Иссак пытается затеять разговор. Вытянуть хоть словечко.       Забрасывает удочку и терпеливо ждёт результат.       — Давай. Тут, вроде, по дороге есть небольшая кофейня, где можно взять напитки на вынос, — Бекка отрывается от потрясающего пейзажа за окном и возвращается в салон форда, — я могу посмотреть по навигатору, если хочешь.       — Да, пожалуйста. Было бы неплохо. Не очень мне нравится перспектива свернуть не туда, — парень хохотнул, пытаясь развеять очень тяжёлую атмосферу в салоне. Получилось не очень, смешок потонул в вязком воздухе и заглох.       Девушка достаёт телефон из кармана кожаной куртки, вводит в навигаторе «кофейня» и нажимает на ближайшую, рассматривая проложенный маршрут. Кивает и берёт на себя обязанности женского голоса из приложения.       — Едешь по прямой до перекрёстка, — до указанного места ехали в тишине, — теперь налево. Ещё немного прямо и второй поворот налево, — девушка умело работала штурманом, указывая повороты до кафе, — да, а теперь направо и до тупика. Слева должно быть кафе.

***

      — Ну, так что? Расскажешь? — горячий стаканчик обжигал подушечки пальцев. Разговор как-то не очень клеился.       У ног тихо мурлыкал океан. Напевал песню о чём-то далеком и неизвестном. Колыбельная воды ласкала слух. Спокойствие. Одно сплошное спокойствие. Не хочется думать о жизни вне этих облизывающих волн, набегающих стремительно на берег и откатывающихся назад.       — Что тебе рассказать?       — Что у тебя случилось? — Иссак был как-то непривычно проницателен. Улавливал малейшие перемены настроения.       — Это сложно, — глоток кофе. Молчание, — и надо ли тебе лезть во всё это? — Бекка поворачивается на парня, который умостился совсем близко на песочке. Его взгляд изучал горизонт, рассыпавшийся барашками волн и искрящимися звёздами над всем этим океанским великолепием.       — Нужно.       Его голос как никогда раньше подходил обстановке. Он не врывался в неё без разрешения. Он как бы подстраивался, съезжал на пару тонов ниже, ближе к шёпоту, и пел в унисон с говором воды. Это казалось таким привычным, что не хотелось отводить взгляд от ровного профиля. Свет фар от стоящей сзади них машины падал на лицо парня так изысканно, плавно. Обводил его прямой нос, выделяющуюся остроту скул и закруглённый подбородок. Ресницы еле заметно дрожали и отбрасывали тени на худые щёки.       — Давай, рассказывай, — парень улыбается. Поворачивается и смотрит будто бы влюблённым взглядом. На щеках появляются крохотные ямочки.       — Я буду жаловаться как ребёнок.       — Иногда это просто необходимо, — голос утешающе-успокаивающий. Настраивает на разговор.       — Один парень решил устроить мне злую......— подобрать бы нормальное слово для того, что он устроил, — шутку. Пусть будет так. — Пусть будет так. Какая же это ложь. Мне было совсем не смешно от этой шутки.       И снова тишина. И песня волнующегося океана. Он тоже прислушивается к разговору душ.       — Что же это за шутка? — Иссак вытягивает слова щипцами, изнутри. С самых тайных мест.       И это оказывается таким необходимым, что даже не хочется сопротивляться.       — Он распространил одно видео, — фраза была встречена абсолютным непониманием и молчаливой просьбой продолжать, — на котором была девушка с такими же волосами, — вздох. Она прикрывает глаза, пытаясь собраться силами. Выдыхает и снова смотрит на Иссака. Проницательно, попадая в самую душу. Девушка качает головой, давая понять, что она не будет вдаваться в подробности и рассказывать содержание видео.       Иссак принимает её выбор и не задаёт роковой вопрос.              — А потом создал список, — вдох-выдох, — список главных шлюх универа. И поместил меня на первое место с дурацким прозвищем, — задержала дыхание, громко выдохнула. — Цветастая, — к горлу подбирается тошнота.       — Ты расстроилась из-за списка?       — Да, — ерунда, — ну, то есть не только, — ближе к правде, — он ещё написал мой ник из инстаграма. И после этого каждый желающий высказался по этому поводу, — правда. Почти.       То видео. Вот что настоящая причина.       Парень дёргается, резко разворачиваясь всем корпусом к девушке. Он всматривается в серые радужки глаз, блестящие от слёз, которые давно уже должны были быть выплаканы. Но отчего-то застряли в промежутке «я слишком сильная» и «я разбита» и всё не решали, по какому из этих путей им лучше идти. Серые глаза, которые искрились под светом, которые горели как-то по-особенному. Переворачивали всё внутри, выворачивали наизнанку.       — Всё так плохо? — голос пропитан таким сочувствием, что сначала даже не верится. Не верится, что это тот самый Иссак, который был в кафе. Который приревновал её к первому встречному официанту. Который распускал руки и позволял себе больше позволенного.       Девушка высматривает в этих глазах притворство. Ищет хоть намёк, но не находит. Она достаёт из куртки телефон, открывает свой профиль и протягивает парню. Молча. Он аккуратно берёт из её рук гаджет и тыкает пальцем на четвёртое фото. Девушка пристально следит за тем, чтобы он не пролистал чуть правее в отмеченные фото. Чтобы он не увидел того, что было там. «Шлюха» «Блядь» «Соска» «У меня есть видео, как она дала в туалете» «Сифилисная» «Цветастая блядь»       И ещё штук сорок подобных по списку. Люди обычно не очень разнообразны в своей ненависти. Первый задаёт направление, а другие просто поддерживают, иногда добавляя какую-то ерунду от себя. Чисто из чувства солидарности к первому высказавшемуся.       — Это всё?       — Под каждой, — Бекка мотает головой из стороны в сторону.       И парень не может поверить собственным глазам, когда под находит едва ли не сотню комментариев с ядом. С желчью, разбрызганной во все стороны от нечего делать.       — Не может быть.       — Как видишь, может.       — И что ты собираешься с этим делать?       — А разве я могу сделать хоть что-то с тремя сотнями людей, настроенных против меня? — брови взлетают вверх.       — Едва ли.       — Вот именно.       Небо искрится молочными точками, рассыпанными по небу. Мурлыканье убаюкивает ещё сильнее, чем прежде. Парень сидит ближе. Почти соприкасается с ней согнутой ногой. Тёплые пальцы аккуратно перебираются по редким камням боязливыми движениями, в поисках тонкой холодной ладошки девушки. И когда тепло и холод соприкасаются, воздух становится неожиданно тяжёлым. Горячие руки парня сжимают непривычно-маленькие женские. Успокаивают. Ободряют.       — Это пройдёт. Людям нужен только повод, чтобы позлиться.       Говорить не хотелось. Не получалось. Воздух давил на голову, затыкал. Изо рта вырывались только нервные выдохи и неясное мычание. Холод пробирался под куртку, а все возможные мысли сосредоточились сейчас на кончиках пальцев, покалывающих от неожиданного — желанного — прикосновения. Было непривычно. Приятно ощущать эту нежность.       — Я знаю. Но так тяжело это пережить.       — Есть что-то еще? — вопрос больше похож на утверждение. И парень не дожидается утвердительного кивка, а задаёт следующий вопрос, — что?       Девушка забирает телефон из рук Иссака и открывает последнее видео, на котором она отмечена.       Найл её душил.       От воспоминаний хочется протянуть руку к шее и проверить. Она знает, что там остались маленькие синяки, которые почти не видно под слоем тонального крема. Бекка им пользуется только для того, чтобы скрыть от чужих глаз эти следы. Это клеймо. Крошечные синяки от грубых пальцев, которые сомкнулись плотным кольцом на её шее. Которые убивали. Унижали. На глазах у всех.       Бекка смотрит на парня рядом и замечает, как сильно напрягаются его плечи. Как всё его тело резко выпрямляется по струнке. Становится скоплением нервов и злости. Бурлящей. Живой.       — Что за херня? Девушка мотает головой, не в силах произнести не слова. На глазах кипят слёзы, готовые политься по щелчку пальцев.       И в голову неожиданно резко ударяет жажда прикосновений. Таких чужих и необходимых одновременно, что становится даже немного страшно от собственных желаний. Бекка подбирается ближе к парню. Их пальцы сплетаются в один тугой узел. В голове зудит. Что-то замкнутое, подкожное. Глубокое. Зуд мыслей. Зуд кожи — всего гребанного тела — требующей прикосновений. Девушка сталкивает их колени, разрушая все барьеры. Внутри бурлит желание окунуться в этот вечер с головой, напиться до тошноты этими мгновениями.        Его руки сжимают её ладонь так крепко, будто именно это — опора. Фундамент, который не даёт упасть, пошатнуться. Зарыт глубоко, держит. Время замирает, поддаваясь этому блаженному моменту. Даже природа поубавила свой пыл, утихомирив урчание океана. Бекка кладёт голову на его плечо, закрывая глаза.       Хорошо.       Просто хорошо.       И парень поддаётся этому детскому, почти природному желанию, отдаёт все свои прикосновения ей. Он тоже наклоняет голову, опираясь на её распущенные волосы. И этот запах, исходящий от каждой пряди, сводит с ума. Хочется упиться им, набрать побольше в грудь. Надышаться. Иссак разворачивается и целует девушку в макушку. Вкладывает в этот летучий поцелуй всю возможную нежность. Приторную. Настоящую. Он не видит, как девушка прикрывает глаза и улыбается. Ей только и хочется, что ластиться, как кошка, подставлять голову под руку, чтобы погладили. Уткнуться щекой в раскрытую ладонь и замурчать от удовольствия.       Впервые за эту неделю чувствует, что кто-то разделил её дискомфорт. Весь, без остатка. Их руки, крепко сцепленные, лежат на песке. Её голова так правильно уместилась в крыле его ключиц. Волосы, подхваченные ветром, почти поэтично раскинулись по плечам и шее.       Сумерки набирали силу и спускались на город уже с большим нажимом. Барашки перекатывались ближе, облизывая берег, выливали на пляж всю темноту своих волн. Где-то совсем вдалеке шумели моторы машины. Такие чужеродные. Лишние.       Сейчас, всё, что действительно было нужно — это он и она здесь. Без лишних слов. Хватит на сегодня правды и истины.

***

      Утро среды наступает пренебрежительно резко, не предупредив. Сегодня по расписанию две пары у профессора Дженкинса и одна у Миссис Говлоад. Это будет чрезвычайно трудно пережить, но придётся.       Уже с утра телефон Бекки осаждают разгневанные сообщения Хлои. Подруга грозит всыпать ей по первое число, если та не явится сегодня на пары. А идти не хотелось. Вставать с кровати тоже.       Но оставлять подругу одну в такой сложный день был непростительно жестоко, поэтому Бекка собрала все свои силы в кулак и оторвалась от усыпляющей подушки. Девушка повертела телефон в руках, собираясь с силами, чтобы признаться хотя бы самое себе, что на пары идти действительно нужно. Кивает, смирившись с ситуацией, и, открыв сообщения, отвечает подруге.

«Я иду. Хватит бесить меня своими сообщениями» «Вот и отлично. Мне есть, что тебе рассказать»

«И что же это?» «После второй пары в кафе узнаешь»

      — Бекки, я очень надеюсь, что сегодня ты пойдёшь в университет, — в комнате появляется мать девушки. Уже полностью собранная. На ней костюм-двойка в мелкую гусиную лапку. Волосы как-то по-голливудски выбиваются из конского хвоста, обрамляя худое овальное лицо. Женщина аккуратно тормошит свою дочь, пережевывая листья салата. — Бекки? — Эмилия поправляет пиджак, застёгивая его на одну пуговицу.       — Да, мама. Я иду. Хлоя уже неделю злится.       — Ох, прекрасно. Хорошо, что ты заметила хотя бы злость Хлои, раз мою ты так упорно игнорируешь, — укоризненный взгляд, слегка обиженная интонация. Ненастоящая и, к тому же, неправдоподобно наигранная.       — Мам, то, как ты пилила мне мозги на протяжении пяти дней, сложно было не заметить.       — Ну не так уж и сильно я их пилила, — Эмилия по-детски озорно улыбается, целуя дочь в лоб, — у меня сегодня совещание, так что до университета ты добираешься сама, — женщина распахивает шторы, пуская в комнату тусклый осенний свет, — завтрак на столе, — она ещё раз широко улыбается на прощанье и выпархивает из комнаты, оставляя дверь приоткрытой.       И сквозь эту маленькую щёлку — связь с внешним миром — слышно, как в коридоре женщина надевает туфли и стучит каблуками по паркету до выхода. Хлопает входная дверь, щёлкает замок. На улице заводится машина и с шуршанием колёс выезжает со двора.

«Доброе утро»

      И губы невольно расползаются в улыбке.

«Добрее некуда» «Идёшь на пары сегодня?» «Да, только придётся добираться пешком» «Я буду возле твоего дома через 10 минут»

      И в это мгновение день сразу становится как-то чуточку лучше. И, возможно, Ребеккайн ещё сама не до конца осознала это, но события не ждут, чтобы их понимали. Они просто случаются.       — Привет, — Бекка открывает дверцу машины и садится на сидение, ставя сумку между ног на полу.       — Здравствуй, — голос сладкий, воздушный. Течёт по коже, пробираясь внутрь. И парень наклоняется через сидение и тянется к девушке за поцелуем. Ничего серьезно, честно.       Она смущенно подставляет ему щёку. Сухие губы касаются румяной щеки, посылая по всему телу разряды тока и табун мурашек. Но парню оказывается мало, и он непривычно мягко берёт девушку за подбородок пальцами и поворачивает к себе. Поцелуй больше похож на ребячество. Игру. Иссак чуть сильнее надавливает пальцем на подбородок, заставляя Бекку открыть рот. Его язык сразу проникает внутрь, сталкиваясь с её. Так непривычно. Так по-другому.       Парень хватает ртом её недовольное мычание, но отстраняется не сразу. Томительно долго он впивается в её губы, почти сминая их, искусывая.       — Поехали, я не хочу, чтобы ты опоздала, — он нехотя отрывается её сочных пурпурных губ. И сразу же его одолевает желание припасть к ним снова. Впиться в них своими, укусить немного больнее, чем нужно. Оставить крохотный след. Ещё один.       — Да, нужно ехать, — девушка застенчиво улыбается, отводит глаза в сторону. Как будто в первый раз целуется.       И парень замечает это смущение, протягивает руку к щеке девушки. Он подставляет свои пальцы под длинные ресницы. Горячая ладонь обжигает кожу, но дарит такую невероятную нежность, о которой и мечтать слишком. Бекка закрывает глаза и полностью отдаётся этому ощущению. Вкладывает себя в руки парня.       И он принимает.       К университету они доезжают в тишине. Тихая музыка играет на заднем плане. В салоне только дыхание двоих и игра в гляделки.       — Иссак, смотри на дорогу! — ребяческий писк.       — Красный.       Его руки на её ноге. Уже не такие чужие. Длинные пальцы, стучащие легонько по коленке в такт музыке.       — Спасибо, что подвёз. Увидимся, — она хватается за ручку сумки и уже собирается выйти из машины, как его рука ловко останавливает её. Тянет к себе, обратно. В объятья для поцелуя.       — До встречи, — он оставляет крохотный, почти невесомый поцелуй на её приоткрытых губах, улыбается и выпускает Бекку из рук.

***

      Кафе наполняется ароматами овсяной каши с бананом и свежего зелёного чая. С каждым днём тут становится всё больше и больше народу. Брать кофе на вынос теперь слишком холодно. С приходом лёгких заморозков, предпочтения изменились, и теперь посетители покупали кофе в больших фарфоровых чашках, садились за высокую барную стойку и обжигали пальцы об нагретые бока посуды.       Но место девушек навсегда оставалось исключительно их местом, которое, по счастливому стечению обстоятельств, никто другой не занимал. И вот теперь, после двух пар, Бекка и Хлоя собрались за своим столом, готовые обсудить самую важную новость дня.       — Ну, и что ты мне хотела рассказать? — Бекс зевнула, показывая стопроцентную заинтересованность в будущем рассказе подруги.       — Ты ни за что не догадаешься! — в одной короткой фразе восторга столько, что хватит на целый утренник с Санто Клаусом.       — Не поверишь, даже не собираюсь догадываться. Ты сама мне об этом скажешь, — ещё раз зевнула и сделала глоток кофе, на который возлагала очень большие надежды.       — Чуть больше недели назад, когда я отпросилась с пары, чтобы отвезти мать в аэропорт. Помнишь? — Хлоя смотрит на подругу и ждёт, когда та утвердительно кивнёт, — так вот, иду я по коридору на парковку. Машину уже завела. В наушниках иду, как обычно, — действительно, как обычно, — и вдруг чувствую, как что-то касается моего кроссовка. Я, конечно же, пугаюсь, подумав, что это мышь. Хотя, блин, откуда в университете мыши? — девушка закатывает глаза и отбрасывает назад светлые волосы, упавшие на лицо, — поворачиваюсь, а там….       И в этот момент дверь кафе распахивается, и с непостижимым фарсом входит Найл со своей свитой. Они чинно шествуют на своё место, занимая столик по диагонали от женского. Сначала никто из вошедших не видит двоицу, и парни мирно разговаривают о своём. Но потом кто-то замечает Бекку. Точнее, её фиолетовые волосы, так ярко пылающие на фоне светлого интерьера кафе. Какой-то коротко подстриженный парень с гаденькой улыбкой пихает Хорана в бок и шепчет что-то на ухо. И белобрысый резко разворачивается всем корпусом, стреляет взглядом в сторону стола Бекки и расплывается в по-змеиному ядовитой улыбке.       За стол возвращаются парни с напитками. Они рассаживаются вокруг Найла. И тот им что-то начинает говорить, нагнувшись к середине стола, словно передаёт большую тайну. Парни громко гогочут и переглядываются. Через секунду в сторону Ребекки летят один за другим похотливые взгляды, которые точно не одевают её. Найл смотрит, как Бекка покрывается румянцем, как она отводит в сторону взгляд и съеживается.       И парень решает добить. Он вспоминает, как отступил в тот раз. Как-то пустил её, хотя хотел сдавить посильнее эту тонкую шею, сжать, пока не услышал бы хруст позвонков. И вот сейчас — как на ладони — прекрасный момент, чтобы спихнуть жертву в огромную яму. Он снова наклоняется над столом и рассказывает парням о своей затее. Олден недовольно хмурится и говорит, что пора прекращать заниматься такой ерундой. Хоран зло на него смотрит, затыкая одним взглядом. После того, как пламенная речь заканчивается, стол гремит хохотом громче прежнего.       За дальним столом видно, как девушка вздрагивает тянет руку к подруге. Она испугана.       Страшно тебе, Цветастая?       — Давайте, — Найл даёт отмашку. И спортсмены начинают по команде скандировать своими громоподобными голосами на всё кафе:       — ШЛЮ-ХА! ШЛЮ-ХА!       Минуты взрываются фейерверками. А ушах стучит барабанная дробь, когда девушка видит, как парни разворачиваются к ней и начинают талдычить вызубренное «шлюха». Становится так обидно. Так невыносимо обидно, что сложно усидеть на месте. Люди за другими столиками оборачиваются и смотрят, кому же направлено такое огромное внимание. Находят фиолетовый хвостик и брезгливо смотрят на заливающуюся краской девушку.       — Пошли отсюда, пошли, пожалуйста, — Бекка хватает за руку Хлою и почти умоляет.       Как же блять обидно.       Хлоя мотает головой и шепчет:       — Ты не участвуешь в этой войне. Не давай ему повода увидеть твою слабость.

«Забери меня» «Где ты?» «Кафе через дорогу от университета»

      Бекс почти швыряет телефон на стол. Громкие выкрики начинают стихать. Парни простые до одурения: провоцируют на злость, на реакцию, а когда не получают — умирают от скуки. И сейчас Хлоя не позволяет Бекке дать им повод добить её, домучать и закопать заживо. Заклеймённую.       — За мной сейчас приедет Иссак.       — Хорошо. Пей свой кофе, — фразы резкие, обрывистые. Хлоя пытается следить за всем и сразу. За состоянием подруги и столиком в другом углу. Любое движение оттуда — и она готова вскочить с места и разорвать каждого.       Боковым зрением она ловит профиль Олдена. Разворачивается и гипнотизирует взглядом парня. Тот чувствует, как что-то сверлящий взгляд на себе и поворачивается. Сталкивается глазами с Хлоей. И в этот момент взрываются вселенные. Олден смотрит так покорно, извиняясь за каждое слово, выплюнутое спортсменами в сторону Бекс. Он берёт вину за каждый звук, задевший девушку. И Хлоя это чувствует. И принимает его извинения. Она кивает и чуть улыбается.       — Я пойду.       — Иссак приехал?       — Да, вот, — и девушка указывает рукой на припаркованный у окон серый форд.       — Пока. Я люблю тебя.       Ребеккайн целует в щёку подругу, оставляет там след от помады и наскоро стирает его большим пальцем. Девушка перекидывает сумку через плечо и мчится к выходу. Возле двери её застаёт голос Найла. Привинчивает к полу.       Сладкий, тягучий, как растопленная карамель.       — Что, сбегаешь, цветастая дрянь? — он фыркает, дёргает верхней губой, словно ему противно находится с ней в одном помещении.       — Что, продолжаешь быть мудаком? — она кидает фразу через плечо и с силой отдирает от паркета застывшие ноги.       В этот момент мир Найла сомкнулся на лице Цветастой. Её взгляд впивался в него так сильно, что сводило скулы. Но парень не мог собраться с духом и отвернуться, перестать смотреть в её сторону. Не видеть, как она вздёргивает подбородок, сразу меняясь в лице. Она больше не выглядит загнанной ланью, наоборот — теперь она готова нападать. И рвать на куски. Становится не по себе. Ещё минуту назад она готова была плакать, это было видно. Это чувствовалось.       Чувствовалось во всём. В том, как она вжала голову в плечи, словно прячась. В том, как она хваталась за руки подруги, спасаясь. Будто подруга может вытащить её, утопающую, на берег. В её нервных, боязливых движениях рук, печатающих сообщение. Как она вскакивает со своего места, мчась к выходу.       И в голосе.       Чёрт бы побрал этот голос.       Он бьёт по перепонкам кувалдой, разрывает. Устраивает в мозге салюты. Он не даёт успокоиться, только выводит, выбешивает. От него хочется кричать. Оглушительно громко. Без остановки.       А теперь всё, что осталось от почти материального страха — это девушка, которая его испытывала. Всё остальное испарилось в воздухе. Осталась только кристально-чистая ненависть. Она пропитывала воздух, электризовала его, подключая напряжение двести двадцать. От каждого вдоха драло горло.       Теперь жертвой чувствовал себя Хоран. Как быстро меняются роли.       И крошечный мир Найла, сфокусированный на растрепавшемся фиолетовом хвосте, разрывается на мелкие кусочки. Когда дверь в кафе открывается, заставляя Цветастую сделать пару шагов вперёд, ближе к его столику, и внутрь входит парень. Он осматривает обстановку и останавливает взгляд на девушке перед собой.       Цветастая дёргается, когда крепкие руки парня обнимают её за плечи. Он наклоняется над её ухом и шепчет что-то важное.       Снимите себе комнату и трахайтесь там. Как же беситбеситбесит.       — Тебе помочь? — эти слова, хоть и были направлены девушке, но слышали все, кто должен был слышать.       — Нет, — она поворачивается, расплывается в улыбке, — спасибо, что приехал, — малиновые губы оставляют легкий поцелуй на губах парня.       Свалите отсюда.       Бесите.       — Пойдём, — он обвивает талию Бекки и тянет за собой, открывая перед ней дверь.       — Эй, ты чего так напрягся? — Олден заинтересованно смотрит в лицо своего друга и не понимает, что происходит.       Оборачивается и видит, как подруга Хлои садится в машину к какому-то парню. А Найл сверлит взглядом каждое её движение. Он впивается в её лицо, цепляется взглядом за любую мелочь. И злится. Бесится. Почти скрипит зубами.       — Ты чего? — ещё одна попытка расшевелить.       — Ничего, — дробящий взгляд неправдоподобно резко становится спокойным, ничего не значащим взглядом. Одним из таких, после которых добровольно идут в психушку. Или сдаются на опыты.       Ничего. Пусть только они свалят отсюда.       Не бесите.       Не беси.       Цветастая.