Drag him down

      — Привет! — друзья обмениваются рукопожатиями, когда встречаются друг с другом в университетском коридоре.       Найл сегодня выглядит каким-то весьма загруженным. Словно одна мысль то и дело елозит в его голове и всё никак не может успокоиться, вызывая ужасный зуд, а парень уже потерял всякую надежду как-то справиться с этой проблемой. Ему даже не очень-то хочется искать её первоисточник, корень. Ему лень. Всё, что он делает, — это пытается смириться с бешеным ритмом в собственной голове.       — Пошли перекусим, заодно поговорим. У меня окно между парами, — Олден кивает другу головой в сторону кафе. Тот отвечает ему согласным мычанием, и парни перебегают дорогу, даже не посмотрев по сторонам.       В кафе они заказывают стандартный набор, и как только официант принимает их заказ и уходит в сторону кухни, они возвращаются к разговору. Точнее, начинают его.       — Ну что? Ты узнал её имя? — в голосе белобрысого теплится надежда. Она понемногу начала сгорать, когда Олден после свидания с Ханной стал светиться как лампа на 100 Ватт. Ведь изначально планировалось, что всё это абсолютно подставное. Всё должно было идти по плану.       — Как бы сказать… — парень пытается оттянуть момент, когда он скажет, что влюбился в подругу Цветастой и, чтобы не портить с ней отношения, не станет узнавать имя. В мыслях признаться в этом самому себе было очень просто. А вот произнести то же самое вслух…       — Понимаешь, — ещё одна не очень удачная попытка отдалить признание.       — Да что такое? Чё ты тянешь кота за яйца? — Найл нервно ёрзает на стуле и сверлит друга тупым взглядом.       Дверь в кафе открывается. Разговор друзей на мгновение прекращается. Всё затихает. В помещении появляется она. Походка от бедра. Распущенные светлые волосы едва касаются плеч, пряди у лица немного завиты и мягко огибают профиль девушки. Легкая улыбка-ухмылка играет на её губах. Она окидывает своим цветным взглядом кафе и направляется к столику парней. Всё происходит так быстро, что когда до Найла доходит, кто сидит с ними рядом, ронять челюсть на пол оказывается уже слишком поздно.       — Привет, милый, — девушка опускается рядом с парнем и целует его в щёку, — сегодня всё в силе? — она утыкается носом в его плечо, и волосы закрывают лицо девушки. Каждое словечко ударяется об открытые участки кожи парня, и он тает от малейшего тепла. По телу бьют крошечные раскаты тока, приятными волнами разливаясь вдоль позвоночника.       — Конечно, Хло, — ему едва ли удаётся совладать с собой и выдавить из себя эти два несчастных слова. И как только они слетают с его губ, он чувствует, как девушка расплывается в улыбке и касается нежными губами его подбородка. Ещё один поцелуй обжигает кожу у самого уха, и всё. Парня уже бессмысленно спасать. Он поражён насмерть. Наповал.       — Тогда я буду ждать, — Хлоя ещё раз улыбается, чмокнув парня в щёку. Она поворачивается и одаривает Найла самым злым взглядом из всех возможных. Встаёт и уходит.       После неё остаётся тягучий шлейф кисло-сладких духов. Они дурманят, заволакивают пространство и делают воздух чуточку гуще. Запах оседает в лёгких и приклеивается к ним изнутри. Впечатывается.       Телесного цвета длинный свитер с чёрными джинсами и сапогами на толстых каблуках создавали образ девушки с обложки журнала. Той самой, непостижимой, но чрезвычайно желанной. Хлоя заказывает у барной стойки большую кружку горячего шоколада с маршмеллоу и порцию сырников с кленовым сиропом. Только одну порцию.       И это не ускользает от вездесущего взгляда Найла. Он сразу же обращает на это внимание, но шок после увиденного не сразу дает ему силы собрать все слова из собственного мозга в единое предложение. Всё рассыпается на куски и какие-то бессвязные кучки.       — Э… А… — первая попытка была не самой удачной. — Я вижу, ты девушкой обзавёлся, — парень всё же решает сначала одну проблему, чтобы уже потом перейти к следующей. Всё-таки вопрос новой пары его весьма беспокоит.       — Как видишь, — Олден шумно выдохнул. То, что он так боялся сказать лучшему другу, вдруг сказалось как-то само по себе, без его особого участия. — Она мне давно нравилась, а это твоё предложение — подкатить к ней, чтобы узнать номер подруги — сыграло мне на руку, — слова, которые он так долго пытался сдерживать в себе, лишь бы только не проболтаться другу, теперь полились из него рекой, — и… Когда настал момент спросить имя Цветастой на нашем свидании, знаешь, всё пошло как-то не по плану. Мне кажется, с Хлоей вообще ничего не может идти по плану. Так что прости, друг, но я не узнал имя её подруги.       Повисло молчание. Разговор прервал лишь официант, который принёс заказ и молча расставил тарелки на столе. Он было попытался спросить, нужно ли что-то ещё, но, посмотрев на выражения лиц парней, понял, что об этом можно поинтересоваться и в другой раз. И работник кафе удалился, не произнеся ни звука.       — Я рад за тебя.       Это были не те слова, которые ожидал услышать Олден. Это было что-то из разряда «да ну нахрен, неужели он это сказал». Но да, Найл реально это сказал.       Даже больше.       Он был действительно рад.       — Т-ты рад? — слова превращались в неразборчивую кашу. Было сложно принять сказанное.       — Да, — пару секунд, чтобы обмозговать следующее предложение. Задача было не из лёгких: спросить так, чтобы не вызвать подозрений. Бросить фразу небрежно, будто интересуешься чисто ради поддержания разговора, а не потому, что реально интересно. — А где же её подружка? Чего твоя дама скучает одна? — сарказм, немножко иронии и нескрываемый пофигизм. Вот он — актёр без Оскара.       Олден оборачивается и смотрит на Хлою. Она поставила на стол тетрадку, оперев её на кружку с шоколадом. Перед ней лежит большая тарелка с сырниками и соусник с кленовым сиропом. Взгляд девушки устремлён на строчки в тетрадке; она внимательно вчитывается в текст, не обращая внимания на изучающий взгляд своего парня. Она не села рядом с ним только из-за Найла. Ну, ещё из-за проверочной, которая грозит ей на следующей паре. И к ней надо срочно подготовиться. Хлос поливает сырники сиропом, отставляет соусник и придвигает в себе тарелку, взяв в руку вилку.       Олден ласкает взглядом каждое её движение. Мимолётный взмах руки. То, как она поправляет волосы чистым кончиком вилки, продолжая жевать. Как она задумывается, замерев с кусочком сырника у рта. Как вглядывается в страницу и бегает взглядом по строчкам, чтобы перечитать и понять. Как она закидывает одну ногу на другую, потом обратно выпрямляет их и ставит ровно. Прикрывает глаза и шепчет что-то губами, наверное, повторяя формулу или какое-то определение. Парень следил за тем, как она двигается, и ему это нравилось. Каждое крошечное, неуловимое для других движение становилось для него чем-то особенным и важным. Она была такой естественной, когда не знала, что Олден за ней наблюдает.       — А, — парень еле отрывает взгляд от девушки, переводит его на друга, сидящего рядом. Снова пытается сформировать мысль, потому что только присутствие Хлои рядом, кажется, мешает все ощущения блендером, превращая их в непонятное месиво, — так она же заболела ещё на прошлой неделе, — немного помедлил, вспоминая, что именно тогда рассказывала его девушка о том случае, — кажется, даже потеряла сознание.       А это Найл прекрасно помнил. И от этого воспоминания его передёрнуло. Внутри всё сжимается в ядовитый комок, отравляющий все ближайшие органы. Во рту становится очень гадко, будто кто-то влил в парня силой несколько пинт отвратительного варева.       — Сейчас с ней, вроде, всё в порядке, но у неё высокая температура, — ещё один крошечный взгляд на девушку. Раньше это была дикая игра с огнём. Если она заметит, то он пропал. И Олден смотрел тихо, украдкой. Сначала просто осматривал зал, останавливался немного дольше положенного на её силуэте, а потом сразу отводил, как только ему начинало казаться, что она заметила. А теперь всё было совершенно иначе. Он мог смотреть на неё. Мог любоваться. Он мог касаться. Просто быть с ней рядом. А раньше это едва ли казалось возможным. — Но тогда, Хлоя сказала, что она всех напугала. Цветастая потеряла сознание на паре у Мистера Дженкинса, и он отнёс её в кабинет медсестры. Туда приехала её мать и прибежала Хло, — парень пытается не поддаваться искушению и отлипнуть от девушки, которая продолжает ничего не замечать. — Хлоя говорит, что с ней тогда очень много времени проводил парень. Всю прошлую неделю он не ходил на работу, брал отгулы, чтобы ухаживать за Цветастой.       И вся пламенная речь, следовавшая за «парень», канула в небытие. Она рассосалась в воздухе и даже не дошла до ушей Найла. Его мозг завис на злополучном «парень».       Парень? Парень Цветастой?!       Олден продолжал что-то рассказывать, а Найл завис. Его мозг отчаянно пытался переварить полученную информацию. Парень не мог определиться, на чём концентрировать своё внимание больше: на том, что у Цветастой шлюхи появился парень, или на том, что она чувствовала себя настолько плохо, что потеряла сознание. И он даже помнил, как её несли к кабинету медсестры, когда она не двигалась и казалась такой бледной, что приходилось сомневаться в том, что она жива. Но сейчас совсем другая новость била молотом по голове. У шлюхи появился парень. Можно ли её теперь называть шлюхой?       Едва ли именно это было тем вопросом, который в действительности мучил Найла.       — Эй, ты меня слушаешь? — Олден пощёлкал пальцами перед глазами друга. Тот отреагировал не сразу. Спустя пару секунд Найл резко выровнялся и мотнул головой, фокусируя взгляд на лице парня перед ним. — У тебя какая дальше пара?       — Никакая, осталась только тренировка.

***

      Горячий чай успокаивал больное горло. С каждым глотком внутри становилось теплее. Да и кружка хорошо грела руки. Бекка сидела на балконе, закутавшись в пушистый плед. С утра небо заволокли стальные облака, и целый день было такое ощущение, что вот-вот грянет ливень с грозой и молниями, но после обеда всё рассосалось и уплыло куда-то в другую сторону. Куда?.. Даже не хотелось знать. Сейчас на небе не было ни единого облачка. Солнце медленно проваливалось за горизонт, опаляя небо в цвета Беккиной любимой помады. И чем ниже солнце уходило, тем темнее, насыщенней становился алый цвет. Выше в небо расплывались желто-рыжие разводы. Словно кто-то пролил на небо воду, в которой полоскал кисточки при рисовании. Воздух пах приближающейся ночью. Сочным запахом темноты и тумана, укрывающего город. Было спокойно. Тихо. Не мучили кашель и головная боль. Все остатки болезни забрал с собой уходящий день. И сидеть здесь, на кресле-качалке, вдыхая наступающий вечер, оказалось самым лучшим решением.       Светило закатилось за горы вдали, и на небе догорали последние яркие лучи, пробиравшиеся на небо из-под самой земли. С другой стороны опускалась тьма. Мягкое полотно ночной гостьи. Ткань, сплетённая за сотни веков, в каждый сантиметр которой вставлена тончайшая серебряная нить, которой вышиты звёзды. Они сплетались в узелки, а сами узелки — в созвездия. Их переливы заманивали взгляды простых зевак и больших любителей. Блеск этот притягивал, манил. И будет нечестным не сказать, что некоторых он и вовсе сводил с ума. Да, эти крошечные узелочки, вышитые серебряной нитью на тёмном ночном полотне, сводили с ума. Затягивали в свои сети. Им повиновались. Им поклонялись. Им доверяли судьбу.       И сейчас, минута за минутой, приближалось это блаженное время — ночь. Когда все маски остаются на закате и не переносят тёмное время суток. Когда каждая ложь всплывает на поверхность, и если не полностью, то хотя бы частично. Хотя бы немного, но она покажет свой бочок, откроет чуточку правды. Когда каждый разговор — в душу. В самое глубокое дно. И только с головой. Когда каждое слово, каждая фраза — искренность. Душа. Как на блюдечке. Выложена и ждёт, когда же её схватит нуждающийся, прижмёт к себе и больше не отпустит. Когда каждый человек больше не человек. Что-то иное. Монстр, который вынужден прятаться при свете дня. Ангел, который еле прячет свои крылья под тесными свитерами. Многоликая тварь, которая с каждой стороны разная. Всё это ночью становится явным. Больше никаких теней, искажающих сущность. Никаких масок, прячущих правду. Никакой лжи, пытающейся скрыть чувства.       Только ночь. И жизнь. Такая, какая она есть.       Это чувство одурманивало и напрочь заволакивало разум. Оно утаскивала в параллельную вселенную и сковывало там жесткими цепями, чтобы не вырваться и не повернуться. Приходилось забывать про реальность и действительность, теряться в звёздном небытие и сходить с ума, если, конечно, ты не найдешь в себе силы, чтобы вырваться.       Что же касается Бекки, то она совершенно не хотела этого делать. Она не хотела возвращаться в реальность, в которой у неё дико болело горло и голова, а температура, хоть и маленькая, делала любое движение слишком тяжёлым. Реальность, в которой она была больной. Больной цветастой шлюхой. Но у Бекки не было особого выбора. Вселенная, как обычно, решила всё за неё. Кто-то уже давным-давно всё решил за неё где-то там, наверху. Будто какой-то один очень умный всё просчитал наперёд и теперь наверняка знает, в какой момент и что лучше стоит сделать.       В соседнее окно прилетел камушек. Бекка дёрнулась и огляделась по сторонам. Она оценивающе оглядела обстановку и твёрдо решила для себя, что из неоткуда камень взяться просто не мог. Его кинули. И явно снизу. Пока она продумывала эту цепочку событий своим воспалённым и температурящим мозгом, в окно попал ещё один камушек. Девушка привстала с кресла-качалки и попыталась рассмотреть, что творится под окнами первого этажа. На балконе не горел свет, так что Бекка смогла разглядеть очертания человека, но точной уверенности в самой личности у неё не было. Чтобы это узнать, девушка решила подойти к перилам. Она укуталась в одеяло поплотнее и сделала пару шагов. Под окнами её дома стоял Иссак. Он выискивал в темноте маленькие камушки на дорожке, ведущей к заднему двору. Парень подбирал несколько штук, взвешивал их в своей руке, выбирал самый лёгкий и, прицелившись, кидал. Скорей всего, таким образом он пытался привлечь внимание его девушки. Но вот несостыковочка, парень напрочь забыл, что в двадцать первом, мать его, веке уже придумали телефоны и связь. И не обязательно было пользоваться средневековыми способами привлечения внимания. Но разве ему что-то докажешь…       Девушка, в прочем, оказалась не из робких. И не из самых правильных. Любая другая бы на её месте решила: «Какой это романтичный поступок», и всё такое. Но не Бекка. Всё, о чём она думала, было: «Хватит пытаться разбить моё окно таким варварским методом».       И вот снова один камушек прилетел в окно по соседству. Это начинало немного подбешивать.       — Мимо. Ещё раз попробуй.       Парень замер. Немного офигел, потому что не сразу сообразил, откуда именно идёт звук. Фигуру на балконе он до сих пор не видел, потому что стоял почти чётко под ним, а голову задирал только для того, чтобы прицелиться и бросить камушек.       — Ну, чего замер? Давай, прицелься получше и не промажь.       Парень испуганно дёрнулся и вышел из-под балкона. Он, наконец, заметил Бекку, которая почти наполовину перевесилась через перила балкона, обмотавшись в одеяло, как в кокон. Она была явно намерена поиздеваться над ним.       — Ну и на кой-чёрт ты пытался разбить моё окно? — конечно же, девушка не начала свой разговор с ласкового приветствия.       — У меня телефон сел, — парень смущенно пожал плечами, даже не пытаясь как-то отнекиваться и говорить, что он вовсе не пытался разбить окно, а просто решил не пренебрегать старыми способами заигрывания. Следующим этапом стала бы серенада под окнами. А её бы он непременно исполнил бы в полной амуниции в виде фрака, белой рубашки и начищенных лаковых ботинок. Конечно же, на небе бы сияла полная луна, а звёзды рассыпались в мелкое крошево по всему ночному небу. Где-то на заднем фоне негромко бы пели сверчки, а редкая птица иногда бы чирикала в такт его аккордам на гитаре.       Но Бекка, хвала богам, оборвала эту идею ещё на корню, на моменте, когда та даже не родилась толком.       — Не хочу тебя расстраивать, но в нашем мире существует ещё несколько способов связи помимо телефона. Вот, к примеру, ты мог позвонить в дверь. Согласись, хороший вариант. И для этого даже не нужно искать в темноте камушки. Всё просто, — девушка презрительно хмыкнула и глянула на парня.       Тот никак не отреагировал на её гневную тираду. Только улыбнулся и развёл руками.       — Я вообще-то хотел позвать тебя гулять, — снизу его голос звучал приглушённо и изрядно выбивался за рамки ночной тишины.       — Иссак, у меня, на минуточку, температура. Я болею, если ты вдруг забыл, — голос холодный, как лёд. Но как только он достигает ушей парня — плавится. И вливается сладкозвучной мелодией ему в разум. Задурманивает.       — У меня есть плед, термос с горячим чаем, а ещё мы просто покатаемся в машине.       И его слова, такие удивительно простые, действовали слишком сильно. Слова Иссака захватывали в силки и утягивали. Вот секунду назад ты ещё был свободным человеком, а потом — мгновение, и ты уже под властью голоса. И не вырваться, не вызволить себя оттуда. Увяз, как в трясине. И тонешь. И нет шанса выбраться.       Даже Бекка, как бы ни пыталась отрицать, тоже попалась на крючок. Зацепилась за сладкий голос и повелась на заманчивое предложение. И всё, буквально пропала.       — Впустишь меня? — снова мелодия, потёкшая из его рта прямо в её уши.       — Конечно.       Конечно, проходи, располагайся. Вот тебе моя жизнь, вот моё сердце и ключи. Всё для тебя. Только, прошу, продолжай трепетать сладкие речи своим приторным голосом.       Девушка спустилась на первый этаж, шлепая тапочками по полу. Эхо её шагов разносилось по дому, и это помогало ей не чувствовать себя такой одинокой. Мамы не было дома уже вторые сутки, она уехала на какую-то чрезвычайно важную конференцию. И Бекке приходилось выживать как-то самой, пытаясь не поддаваться назойливым идеям своего мозга. А они так и кричали, что нужно схватить мороженое из морозилки и завалиться смотреть сериал на балкон. Не следовать этим мыслям было слишком сложно. Если честно, почти невозможно.       — Привет, — он почти ввалился в открытую дверь. И почти мгновенно растянул губы в самой доброй улыбке на свете. Иссак сделал шаг внутрь и обвил правой рукой талию девушки, притягивая к себе. Она безвольно упала в его объятья и уткнулась в шею, втянув аромат.       Такой дерзкий, вызывающий запах. Кисло-мятный, громкий. Запах, который подходит Иссаку, но не подходит никому больше. Он напоминал о свободе. Той самой, что за закрытой дверью. Той, что пока не была доступна Бекке, только если совсем немного, в рамках балкона.       — Ты такой тёплый, — она буркнула это ему в самую шею, опалив дыханием кожу, — но я так устала. Не смогу никуда двинуться.       — Мы можем просто посидеть у тебя. Выпить горячий чай. Поесть пирожное, — парень перебирал её волосы пальцами, сжимая маленькую талию рукой. Он пытался чувствовать её так близко к себе, как только было возможно. Буквально вдавить её в себя, пропитаться ею, прочувствовать её от и до. Сумасшествие. Сладкое безумие. Иссак тлел им изнутри. Горел медленно, как тонкий свечной фитиль.       Бекка что-то бурчала ему в шею. Парень сдавливал её тельце чуть сильнее с каждым непонятным словом. Её шёпот возбуждал.       Возбуждал.       — Мы можем проехаться по городу. Можем просто поваляться в кровати. Мы можем…. — он не успел продолжить.       Мягкий поцелуй обласкал его шею. Рой мурашек прокатился от того самого места, где побывали её губы, до кончиков пальцев.       — Я хочу свободы, — голос такой слабый. Чарующий. Тихий.       И если бы в этот момент весь мир рухнул. Если бы в этот самый момент всё время замерло. Они бы ничего не заметили. Просто продолжили стоять прямо там. Она, завёрнутая в одеяло с головы до ног, уткнувшись в его шею, закрыв глаза и втягивая его аромат. Он, влюблённый, безумный, сжимающий её талию почти до боли, так жадно, будто уже заранее начинает её ревновать ко всем. Уже заранее, ещё до возникновения угрозы в виде других парней, он не хочет её делить. Она только для него.       — Одевайся. Я устрою тебе свободу, — его медово-кислый голос лился ровно тем путём, какой требовался для достижения цели. А его цель была пленительной.       Бекке не пришлось повторять дважды. Даже её уставший организм понял, что к чему, и сложил два и два. Она быстро взметнулась на второй этаж и натянула на себя лосины и футболку с толстовкой. Внизу её уже ждал Иссак, держа в руках тёплую куртку, шапку и шарф. Он ласково улыбался.       — Ты должна быть в тепле.       — Но я ведь буду с тобой.       — Иногда этого недостаточно, — парень подмигнул и застегнул на девушке куртку.       Она хохотнула, задрала подбородок, чтобы он его не прищемил. Улыбка не слезала с её лица, пока Иссак натягивал на её голову шапку, а вокруг шеи оборачивал шарф. После всех проделанных махинаций, он наклонился немного и чмокнул её в уголок губ.       — Яжетебязаражу, — она пыталась разорвать их поцелуй своей болтовней и предостережениями, но вышло не очень. Иссак просто притянул её ближе и углубил поцелуй.       — Мне всё равно. Пойдём, радость моя, — её ладошка идеально уместилась в его руке. Всё это походило на приторно-прекрасный роман, написанный рукой великой писательницы.       В машине было тепло. Как всё… Привычно-тепло.       Бекка уселась на своё место, сбоку от Иссака, и пристегнула ремень. Пока он обходил машину и занимал своё место, она порылась в его бардачке и нашла там пачку конфет. Девушке не нужно было задавать это пресловутое «можно?». Хватило только взгляда. Одного-единственного взгляда серых глаз, чтобы он кивнул, разрешая. Она открыла пачку и достала одну штуку, развернула её и откусила кусочек. Повернувшись, Бекка протянула руку с конфетой Иссаку.       — Буишь? — она снова говорила невнятно, жуя.       Парень ничего не ответил, а просто наклонился и откусил ещё один кусочек от этой конфетки. Девушка не убрала руку, как бы намекая, что вся эта часть — для него. Он понял и аккуратно взял из её пальцев оставшуюся часть.       — Спасибо. Кто в этот раз будет штурманом?       — Ты сегодня командир, — она улыбнулась, протягивая руку к радио и включая музыку. — Ты ведь не против?       Большую часть дороги она совершенно не помнит. Только какие-то мелкие и совершенно глупые отрывки: его рука на её коленке на светофорах, чтобы убедиться, что она всё ещё тут, всё ещё рядом. Его бархатистый голос, который был едва ли громче музыки на радио. Этот голос одурманивал, казалось, именно он и погружал в сон, из которого она иногда неожиданно для себя выскальзывала, чтобы ухватить пару моментов из реальности и вернуться обратно. Были резкие остановки, которые почти болезненно выпихивали, но так же быстро и заталкивали обратно. Потому что сразу за ними следовал тёплый взгляд Иссака, который тревожно оглядывал девушку. Музыка, играющая задним фоном, просто чтобы дополнить атмосферу их маленького путешествия в большие воспоминания. Из колонок тихо пел Стинг. Что-то про любовь, кажется.       Ей было так неожиданно комфортно. Все переживания, казавшиеся раньше невероятно важными, вдруг отступили назад. На их место пришло успокоение, чувство… по-детски искреннего счастья. Голова перестала болеть. Скорей всего, это из-за таблетки, которую девушка приняла сорок минут назад, но хотелось думать, что по другому поводу. Из-за Иссака, который словно исцелял своим присутствием, своими прикосновениями и словами. А может, даже не сам Иссак, как атмосфера, которую он создал. Старая песня по радио, полупустая трасса, скорость, аромат ванили и розы в салоне и его рассказы. Они стоят отдельной мысли. Парень рассказывал что-то отвлечённое, отрывки из совершенно разных тем, которые были совершенно никак не связаны друг с другом. Сначала он говорит о своей работе, о новых рукописях и авторах. Потом эта мысль неожиданно обрывается. И вот он уже рассказывает про пейзаж и какую-то крохотную незамысловатую историю. Историй было много. Иссак будто хватал их пальцами из воздуха, разворачивал и просто читал, что написано, потому что не было другого объяснения для того, почему они появлялись так быстро. История заканчивалась, и её тут же заменяла другая. Это были какие-то мелкие исторические заметки, которые он когда-то от кого-то узнал, где-то прочитал, услышал.        — Проснись, пожалуйста, — большая ладонь опускается на её плечо, слегка трясёт и вытягивает из царства Морфея. — Мы приехали.       — Где мы?       — Выходи, чтобы узнать.       Бекка лениво открывает дверь и еле-еле выбирается из машины, пока парень уже сделал небольшой круг, метнувшись к багажнику за термосом и пледом. И стоило девушке сделать только пару шагов вперёд от машины, как её разум захлестнуло волной восторга. Настолько сильного, что в первые несколько секунд ей даже не вполне удалось с ним справиться, и она начала задыхаться. То, что она увидела, было почти невозможно описать нормальными словами, только какими-то нечленораздельными звуками, как из программы «В мире животных».       Город раскинулся перед ней как на ладони. Всё такое маленькое, будто игрушечное. Протяни руку и схвати вон того человечка, чтобы его переставить или поменять с кем-нибудь местами. Машины можно разгонять рукой и отпускать с горки. Так, что она в какой-то момент теряет управление, съезжает с дороги и переворачивается пару раз. Но это не страшно — ведь в руках всего лишь игрушка. Город, каким бы большим мегаполисом он не был, с наступлением ночи превращается в детский сон, где всё мигает и переливается. Фонарики по обоим сторонам дороги, эстакады и мосты, которые должны упрощать движение, но отчего-то делают его только сложнее. Люди, бредущие куда-то по пустынным улицам. Витрины магазинов, горящие ярче фонарей только для того, чтобы завлечь как можно больше нашего внимания. Захватить его полностью и присвоить себе. Огромное колесо обозрения, переливающееся сине-фиолетовыми гирляндами.       — Почему так красиво? — голос хрипит, запинается на каждой букве. Дыхание до сих пор застряло где-то в лёгких и всё никак не хочет выходить оттуда.       — Тебе нравится? — он укрывает её плечи пледом и доводит до скамейки.       — Это полнейшее б.е.з.у.м.и.е.       Иссак поворачивается к ней. Волосы собраны в пучок на голове, пряди у лица выпали, некоторые волоски торчат в разные стороны. Кожа бледная, ещё немного, и она будет полупрозрачной. На ней яркая куртка и шарф, закрывающий поллица. На руках — шерстяные варежки с дурацким детским рисунком. Так теплее. Нос Бекки выглядывает над шарфом, поэтому слегка покраснел. Парень протягивает руку, чтобы поправить шарф и прикрыть нос.       — Чего ты?       — Нос красный.       — А мне, может, так больше нравится, — она кидает в его сторону озорной взгляд. — Тебе, что же, он мешает? — приглушённый смешок.       — Очень даже, — парень предпринимает вторую попытку поправить эту раздражающую вещицу и натянуть его по самые уши, чтобы уж точно ничего не замёрзло. Но и вторая попытка рушится. Девушка быстро реагирует и отклоняется, чтобы не дать ему исполнить своё желание.        Парень не ожидал такой подставы, поэтому теряет равновесие и падает вперёд, накрывая своим телом девушку. Ей приходится согнуться пополам под тяжестью. И это вызывает гору смешинок, которые вылетают из неё как по команде. И вот, всего через пару минут, она хохочет без остановки. Тело Бекки вибрирует, а голос заражает смехом. Она пытается выпрямиться, но у неё ничего не выходит, потому что теперь Иссак решил поиграть не по правилам, придавив её сильнее к скамейке.       — От…ха…пу-сти, — слово еле различимо между приступами истеричного хохота.       — Неа.       — Давай же, — девушка настырно толкается вверх, пытаясь столкнуть с себя парня.       Через пару полностью провальных попыток, он всё же ей поддаётся и выпрямляется. Бекка резко садится и смотрит на парня в упор. И если бы взглядом можно было убивать, то он был бы уже давным-давно мёртв. Пару раз. Пару десятков раз.       — Бекс, — игра в гляделки прирывается его шёпотом.       — Да? — убийственный взгляд меняется на удивлённый.       — Ты такая чертовски потрясающая.       И он не даёт ей ни секунды подумать, проанализировать и что-то решить, потому что именно сейчас это совершенно не важно. Именно сейчас это совершенно не нужно. Всё, что действительно нужно обдумать и принять — это он и она рядом, на одной скамейке. Её приоткрытые губы, которые стали видны из-за стянутого вниз шарфа. Его безумное желание, которое буквально съедает его изнутри.       Весь его чёртов мир вдруг стал принадлежать только её губам. Вот так, оказывается, просто сойти с ума.       Он резко подаётся вперёд, обхватывая её лицо ладонями, и впивается в губы. Страстно. Жарко. Почти до боли. До звёздочек, мерцающих под ресницами. До бабочек в животе, которые врезаются в органы и приносят почти реальную боль. Иссак мягко надавливает большими пальцами, заставляя Бекс распахнуть рот и пустить внутрь. Язык обследует ровный ряд зубов, сталкивается с её языком. Прикусывает нижнюю губу, чтобы услышать слабый писк и отпустить. Зарывается пальцами в волосы, притягивая ещё ближе. Делая поцелуй ещё глубже, ещё ярче.       Секунда. И они отлипают друг от друга, тяжело дыша. И впервые оба яростно ненавидят необходимость дышать.