Под эгидой

Даже оглянуться не успел, как меня сразу схватили за загривок и словно пакет мусора потащили вниз по лестнице, не позволяя даже на ноги нормально встать. Ворот толстовки врезался в горло, поэтому пришлось руками оттягивать его как можно дальше, чтоб не задохнуться. - Эй, - вскрикнул я. Икры были точно уже отбиты, а когда ещё и пяткой застрял между лестницей и перилами, то голос волей-неволей вырвался. - Да погоди ты! Больно! - мистер мудак соизволил остановиться, надо же. - Заткнись, сказал, - пока он там ворчал, я успел вытащить ногу. - Ещё хоть звук и я тебя прямо с этой лестничной клетки вниз выкину, - конечно дальше пришлось молчать. Испытать ощущения полёта пока желания не возникало. У меня даже сбежать не получится. И сдачи давать бессмысленно. Вырываться тоже. Перспектива смерти пугала. Колени дрожали уже не понятно от чего - то ли от нахлынувшего страха, то ли от боли, шишки-то ступеньками набило нехилые. Нестандартные методы избиения у него пошли. Звонка на урок ещё не было, поэтому все, наблюдающие эту картину, только и могли открывать рот в недоумении, шоке или удивлении. Учителя и того хуже - делали вид, будто не видели. Вот так. Вот так вот можно себя вести, когда родители у тебя богатые, а сам ты чуть ли не модель, ну или не победитель чемпионата мира по боксу. Абсолютно каждый не смел и слова поперёк Соколову сказать. Я представляю, что на лице у Влада. Хищные тёмные глаза, метающие молнии далеко вперёд. Звериный оскал. Напряжённая челюсть, словно вот-вот укусит. Да, я бы тоже боялся быть с такой мордой лицом к лицу. И теперь пощады, помощи можно не ждать. Ниоткуда и не от кого. Долго терпеть необычную пытку не пришлось. Сразу, как закончилась лестница, Влад и его прихвостни свернули к подсобным помещениям, которые находились в самом тихом и безлюдном углу школы. Мне это не нравилось ещё больше. Данная территория на самом деле была глухой. То есть отсюда в остальной части школы очень сложно услышать даже самый громкий звук, доказательством чему и послужил раздавшийся будто за километр школьный звонок. Я начал сопротивляться, но меня деликатно подпнули под измученную ногу. Мы оказались в каком-то кабинете, в котором было темновато и пахло дёгтем. Влад откинул меня к каким-то деревяшкам, стоявшим вертикально. Спустя короткое время понял, что оказались мы на лыжном складе. Прихвостни закрыли хлипкую дверь, оставляя нас тет-а-тет. К моему удивлению, этот зверь не бросился на меня сразу, а стал расхаживать по небольшому квадратному помещению. Раздражался сильнее с каждым телефонным звонком, а после совсем кинул эту пищалку в какой-то угол с грязными тряпками. Стало страшнее. В голове мелькали мысли о том, что он думает, как бы поизощрённее надо мной поиздеваться. Возможно, убить. Пододвинулся спиной ближе к лыжам, облокотился на них и вздохнул, почти облегченно и практически не слышно. Подогнул к себе колени, икры болели нещадно, лежа просто на бетонном полу. Удалось хоть краем глаза рассмотреть эту фигуру, нагнетающую обстановку. Весь растрёпанный, взъерошенный, лицо бледнее обычного, напряженные скулы. Рубашка расправлена, помятая какая-то. Джинсы рваные - уж по моде или сам где споткнулся не знаю. Его самого будто только выкинули откуда. - Слушай, - наконец заговорил Влад очень низким и хриплым голосом. Я вздрогнул от неожиданности, однако виду старался не подавать, - ты говорил кому-нибудь о том, что я с тобой делаю? - второй раз за день меня выбивают из колеи словами. Сразу мысли пошли не в ту сторону, хотелось из-за защитной реакции ядовито пошутить, но понятно, что если сейчас так сделаю, то не жить мне дальше. - Нет. - Что ты там бурчишь? - разозлился. - Говори громче и чётче, - уже раздражённей ответил он. Его же громкий голос из-за эха был оглушительным. - Нет, говорю, - повторил и сквозь тёмные очки стал глядеть выжидающе. Всё же ситуация была до жути, именно до жути странная. Дальше ещё хуже - он сел недалеко от меня. Не напротив, а почти рядом, также облокотившись на лыжи, раскинул ноги и закурил, перед этим очень и очень облегчённо вздохнув. И снова я опешил. Шевелиться не стал. Спрашивать ничего тоже. В нос аккуратно пробрался запах дыма. Помещение глухое - ни вентиляции, ни возможности открыть окно из-за решёток с обеих сторон. Да, великая ценность - лыжи. Из платины стоят тут, наверно. Мы так и сидели, не говоря друг другу ничего. Мне было страшно даже на миллиметр шевельнуться. Сейчас он очень зол и сломать пару костей для него не сложно, а мне было бы невероятно неприятно. Тем временем я сидел и вдыхал аромат, не запах или вонь, именно аромат корицы и никотина. Он немного успокаивающе подействовал, но трясучка никуда не делась. - Вали, - докурив и потушив бычок о пол, пробасил Соколов. - Вали, кому сказал? - он это серьёзно? Ни пинка под зад, ни смачного подзатыльника, ни даже приветственного удара в живот? Он. Это. Серьёзно? - У тебя не только со зрением, но и со слухом проблемы? Вали! - с испуга и всё того же оглушительного крика резко поднялся. Чуть не упал, пока пытался дойти до недалеко расположенной двери. - Если кто-то что-то у тебя обо мне спросит, говори, что ничего не знаешь, понял? - более спокойно продолжил он, когда я почти натурально выполз со склада. Пройдя настолько быстро, насколько было возможно с болевшими ногами мимо дружков этого придурка, пошёл быстрей к цивилизации, к людям. Вышел из этих немых тёмных коридоров, увидел небольшой пуф у окна, направился к нему, сел. Ноги взвыли. Мысли запутались. И я произнёс многозначительное: - А?

***

Жизнь - штука удивительная. Порой шокирующая, порой нелогичная, порой интересная, иногда бывают и счастливые периоды и периоды безразличности к жизни. Вот какая у меня сейчас часть я не понимаю. Два дня пришлось ломать голову над этим великодушным поступком тирана. Как не избил? Как не дотронулся даже? Не то чтобы я жаждал его прикосновений... Нет, в каком-то смысле ждал, но сейчас про другое. Для меня было привычней, когда он свои эмоции выражал через кулаки, так я хотя бы знал, что у Соколова на уме. А сейчас что? Что мне делать с этим неясно откуда взявшимся великодушием? Эти вопросы терзали бедный мой мозг часами, даже засыпать получалось далеко не сразу, хоть и рубило сильно. После всех мыслей и идей, пришёл только к одному решению и вообще причине сложившейся ситуации - я. Я сделал пакость, которая доставила проблем его семье и ему, соответственно, тоже. Несколько дней мне приходилось прятаться, не высовываясь и не интересуясь, как там дела обстоят. И Гор тоже не спешил мне рассказывать. Сейчас же сам Влад Соколов боится меня вдвойне. Ах да, то, что слил информацию я он ни сном, ни духом. Иначе во-первых, я был бы уже убит, во-вторых, я бы тоже уже был убит. (Окей, на свободе бы точно не был.) Боится потому, что найти хакера не могут. Боится потому, что я могу рассказать о наших побоищах, что не придаст ему авторитета и усугубит ситуацию, репутацию и всё вытекающее. Но до сих пор не знаю, могу ли я расслабиться. Вроде последнюю неделю никто меня не трогал. По школе я ходил свободно, правда немного шугаясь громких криков и услышанных рядом шорохов. Может, потому что контрольные? А может и потому, что ему не до меня - это и было решением задачи. Это не могло меня не радовать. Даже на время я могу вздохнуть спокойно. А впереди недельный отдых - ещё лучше. Не прячусь и почти совсем не боюсь побоев. За последнее время лучше я себя не чувствовал. Только напрягала легкая эйфория от "свободы". Понятно, что так будет не до конца года, как бы мне этого не хотелось, но на время, пусть и на время, но можно пожить спокойно. Надеюсь, эта эйфория не оборвётся слишком внезапно по закону подлости, и внутренний радар опасности заработает в нужный момент.

***

Сегодня последний день учёбы. Для многих контрольные позади. Четвертные оценки выставлены и озвучены непонятно зачем. Одноклассники радуются наступившим каникулам, ждут хеллоуинской вечеринки с переодеваниями, которая пройдёт сегодня в школе, но на которую я, конечно же, не пойду. Несмотря на радость, буквально парящую в воздухе, в кабинете было тихо. Все спокойно переговаривались в своих компаниях, создавая приятный гул голосов. На улице тепло, но идёт дождь с редкими каплями. На улице пасмурно, очень темно. Тихо шелестят листья, отрываются с веток, пытаясь угнаться за ветром, летят по его направлению. Позднее утро, машин и людей мало, учащиеся убежали быстрей домой, а я остался сидеть в серой толстовке на трибунах на стадионе. Вокруг всё мрачное, пасмурное, не очень-то и весёлое. Но на улице нет солнца, я могу снять очки, поднять лицо к небу, открыть глаза и посмотреть на тучи. Я так давно не видел улицу, этот мир вообще днём, потому что больно. А сейчас могу. Сижу и улыбаюсь, как дурак точно. Внутри нет урагана, в голове лишь проскользающие мысли. Прохлада, освежающие капли на лице. Я определённо счастлив сейчас. Временно. Но счастлив.