Бомба замедленного действия

14-го февраля выпал снег. Это, собственно говоря, не было такой уж неожиданностью для Питера, однако синоптики обещали потепление. Антон недовольно выглянул в окно, понял, что на поиски и раскопки машины уйдёт слишком много времени, недовольно цокнул, накинул пальто и побрёл к метро. Одинокие прогулки по Невскому с периодичностью в два-три дня уже давно стали некой константой. Ну ладно, раньше прогулки не были одинокими. Раньше был Арсений. Чёртов Арсений. Ненормальный Арсений. Арсений, у которого скелетов в шкафу больше, чем у половины города вместе взятых. Ну да, разве работал бы обычный мужчина в ФСБ и скрывал это в течение долгого времени от своего парня? Антон тоже думал, что нет. В метро было много людей, особенно парочек, которые, очевидно, тоже ехали в центр пройтись по магазинам, сходить в кино и/или посидеть в кафе. Шастун пытается не вспоминать о том времени, когда был одним из них. Безуспешно. Влюблённые держатся за руки, Антон же прячет руки в карманах, чтобы хоть как-то согреть замёрзшие пальцы. На выходе ещё более людно. Антон чувствует, что что-то не так, но не может никак объяснить это. Все прохожие также счастливы, улыбаются, обнимаются, но Антон почему-то как чувствует: что-то произойдёт. И «что-то» происходит. Взрыв где-то позади, закладывающий уши. Толпа, давка. Паника. Крики. Страх, боль повсюду. Взрыв впереди. Обвал. Люди рыдают, люди выкрикивают имена друг друга, люди падают. — Наверное, вот так и выглядит конец света, — говорит кто-то позади *** Из-за заложенных от взрыва ушей Антон ничего не слышит: ни криков, ни плача, но всё видит; эскалаторы останавливаются, ещё один взрыв выше. Жуткая вибрация — обвал, который обозначает, что выход заблокирован. Парня взрывной волной бросает назад, но он удерживается. Мужчине, поднимающимся за ним, везёт меньше: он падает назад, ударяется головой о ступеньки эскалатора и больше не шевелится. Антон относительно спокоен: «это сон и ничего более». — Завтра ты проснёшься и, может быть, в одной кровати с Арсением… — бормочет он себе под нос. Его Арсением, Арсением, который никогда не врал и не имел секретов и тайн от парня. В ушах начинает звенеть; Антон расценивает это как хороший признак. Толпа понемногу редеет: те, кто успел, выбрались наружу, здесь остались только те, кто не успел, и те, кому уже всё равно. Антон решает спуститься обратно на перрон, всё равно выход завалило. Слух понемногу восстанавливается, он слышит отдалённый плач и вопросы вроде «что это было?». Вокруг слишком много крови, это сводит с ума. Повсюду кровь, она заливает пол, она на стенах, она чувствуется даже в воздухе. Надо позвонить кому-то. Кому? В голове отчётливо вспыхивает одно, такое родное имя: Арсений. Гудки, гудки, гудки, гудки. «Оставьте сообщение после сигнала». — Арсений, привет. Это я, Антон. Думаю, ты понял, какой. Я понимаю, мы расстались и всё такое, но… Я в метро, тут только что произошёл взрыв. Кажется, много взрывов… Арс, мне страшно. В общем, перезвони мне пожалуйста.