Бомба замедленного действия

Антон лежит на мраморном полу. Окутан в несколько слоёв того, что раньше было чьей-то одеждой, однако сейчас это просто тряпки. Из своих вещей на Антоне лишь джинсы и розовая толстовка. Та самая розовая толстовка, которую они вместе с Арсением ходили выбирать под Новый год. Антон лежит на мраморном полу — бледный. Коснувшись запястья парня, его сердце сжалось - холодный. Его грудная клетка медленно-медленно, но равномерно вздымалась, и только это, да слабый пульс, давало понять, что парень ещё жив. — Тош, проснись. — шепчет Арсений, сжимая запястье. Ноль реакции. Try again. — Антон? — Арсений, пытаясь привести Антона в сознание, слегка тормошит его по плечу. Start over. Арсений почему-то боялся лишний раз потревожить парня. Каждая секунда, что он проводил рядом с любимым человеком, казалась протяжённой на часы, ведь тот не шевелился. Антон не приходил в себя и это заставляло мужчину оставаться в ступоре. Арсений не сводил глаз со светловолосого. Однако, поверх чувства, что перед ним лежит некто неимоверно хрупкий, такой беззащитный сейчас, его захлестывает волна гнева — на боевиков, на самого Антона, который зачем-то пошёл в это ебаное метро, на самого себя. Арсений чувствовал свою вину и с каждой секундой всё больше себя ненавидел. Потому что когда-то... Арсений дал обещание. Дал обещание, что будет защищать человека, которого любит. И чем всё это закончилось? «Антон лежит на мраморном полу.» От пугающей мысли безысходности, от мысли, что Арсений может потерять любимого и понимания того, что он не может этого допустить, в порыве гнева Арсений бьёт со всей силы по щеке Антона, но в тот же момент жалеет о содеянном. На коже расцветает алый след. А потом происходит невероятное. Глубокий вдох, Антон распахивает ресницы, жмурится от света, а потом снова раскрывает глаза. Пытается что-то сказать, но в горле пересохло; в его глазах, тех самых, зелёных с нотками смеха, стоят слёзы. Совершая попытку подняться, он со стоном почти падает назад. — Тихо, тише, пожалуйста, прошу, тише... — шепчет Арсений, доставая из рюкзака бутылку воды. Снова пытаясь пошевелиться, Антон невольно стонет. Движения доставляют адскую боль. Антон горит изнутри, горит заживо, но когда чуть тёплые пальцы Арсения касаются его шеи, становится немного лучше. Спокойнее. Арсений приподнимает голову Антона и подносит к губам горлышко бутылки. Тот, поморщившись от боли, делает несколько глотков. Теперь Антон плачет, а Арсений, не в силах сдерживать эмоций поддаётся им, прижимая к себе любимого. Первым нарушил тишину Антон: — Я знал, что ты придёшь. Ты не бросишь меня. — Тише, Тош, конечно не брошу. Сейчас мы выберемся отсюда, и всё… — всхлип, — Всё будет хорошо. Антон пытается подняться на ноги, но с криком падает обратно. Арсений подхватывает его. — Совсем сдурел? — кричит он. Качает головой, поднимая Антона на руки. Антон прикрыл глаза. — Только не засыпай, ладно? Поговори со мной о чём-нибудь. Серёжи впереди не было, как, впрочем, и пленников — значит, они уже ушли на выход. — Арс. — Да? — Ты думал обо мне? — Постоянно. Знал бы ты, как у меня крышу снесло, когда увидел тебя в списках… — Арс. — Да? — Я люблю тебя. Арсений смотрит с изумлением. — Ты меня… Взрыв. *** Арсений понимает: проебались. Он слышит очень отдалённые крики, а значит, скорее всего, Серёжа с остальными сумеют выбраться. Всё медленно, как в фильме, начало обваливаться. Все выходы были отрезаны, и Антон с Арсением остались в ловушке. Здесь пока стены держались, но оба понимали: у них есть буквально пара минут. Антон, по-домашнему уютный, стоит возле плиты, что-то готовит и улыбается. Арсений подходит сзади, опускает руки ему на плечи и шепчет на ухо: «И что же у нас на завтрак?». Антону щекотно, он резко дергается, а потом заливается заразительным смехом. — Боишься? — Нет. — А стоило бы. Мы умираем, Антон. Они садятся на пол и переплетают пальцы; Арсений кладёт голову на плечо Антону. С потолка падает штукатурка, где-то с грохотом обламывается колонна. — А давай… Давай я тебе выиграю во-о-он того мишку в тире? — Антон, блин! Только в меня не попади, — говорит Арсений со смешинками в глазах. Десять из десяти, и через пять минут Арсений держит в руках маленького плюшевого мишку, которого позже Антон назовёт Сеней. Потолок обваливается. — Я тоже тебя люблю, Тош, — кричит Арсений и целует парня в ледяные губы. Считанные секунды. Они целуются вновь. «Пока смерть не разлучит…» — думают оба. — Арсений! — Что? — Ты со мной будешь всегда-всегда? — Пока я тебя окончательно не достану… Молчи, я тебя когда-нибудь достану. Или пока смерть не разлучит нас. — Пусть только посмеет. Они плачут и целуются. Антон на мгновение отрывается, что-то говорит, но из-за грохота Арсений его еле слышит: — Я рад, что умер именно так, рядом с тобой. Небо упало на землю. Потолок обвалился, похоронив под собой и десятками метров земли двух человек. /// По всей России опущены флаги. Вся страна, да что там, весь мир подавлен. К их могилам несут цветы, игрушки детям. В каждом взгляде читается скорбь и уважение. И тишина… Пронзительная тишина, более многозначная, чем все слова. Лишь диктор, не отрывая взгляда от листа, читает: «Жертвами террористического акта стали 158 мирных граждан и 4 сотрудника спецподразделений. Гнездо боевиков было уничтожено. 14-е февраля объявлен всероссийским днём траура». Любовь? До гроба.