Бомба замедленного действия

flashback. Арсений, уже заезжающий во двор многоэтажек, хотел было выключить радио, по которому рассказывали ежечасные новости, но услышав снова про нашумевший теракт в Лондоне, лишь прибавил громкости. «По последним данным, в Лондоне перекрыли все ветки метро. При взрывах погибло 42 человека, ещё 11 находятся в тяжелом состоянии. Мы следим за происходящим и будем держать вас в курсе дела.» Арсений нервно постукивал пальцами по рулю. Сегодня стало известно о готовящемся теракте тут, в питерском метро, и вроде бы всё под контролем… Но Арса что-то тревожило. Наклонившись к рулю он взглянул на многоэтажку, окно которой ведёт в квартиру Антона. Больше всего на свете Арсений боялся за Антона. Парня, которого он любил, пожалуй, больше жизни. Он зашёл в квартиру, и вся его сосредоточенность и жуткие мысли мигом куда-то испарились, ведь перед ним такой домашний, растрёпанный Антон, при виде которого Арсений становится самым счастливым на свете. Парень медленно перебирал ноги и, зевнув, прикрыл рот рукой. — Ты что… Спал?! — наигранно возмутился Арсений, а в его глазах затаились смешинки. — Как я мог? — забавно сморщил нос Антон. — Я тебя ждал… Он обвил шею Арсения руками, прижался к нему всем телом, вдохнул лёгкий аромат его парфюма и прошептал на ухо: — Ещё бы чуть-чуть, и ты бы опоздал… От прикосновения из головы Арсения вылетело всё: новость о готовящемся теракте тут, трагедия в Лондоне, заморочки на работе… Остался лишь Антон. И Арсений знал, что н е д о п у с т и т, чтобы с ним случилось что-то плохое, даже ценой своей жизни. Никогда. flashback. /// Антон один из тех людей, кто в первую очередь думает не о себе, а об окружающих. Вообще-то, это хорошо, но в сложившейся ситуации… Пару раз за всё это время людям раздавали куски чёрного хлеба. Чёрствые, сухие куски и маленькую бутылку воды: есть, конечно, это было невозможно. Будто бы насмехаясь над заложниками, террористы делали жизнь людей тут, в сыром и тёмном метро, ещё более невыносимой. В первый раз Антон понимает, что не может смотреть на голодные глаза девочки Сони ещё вечером того злополучного 14-го февраля. Но сделать он ничего не может. С каждым часом находиться тут всё сложнее и сложнее. Живот крутит от голода, но даже это не было самым страшным. Холод. Сонечка дрожит и плачет. Она как маленький клубочек, потрёпанный воробей — растерянная и напуганная. Поэтому Антон, нисколько не жалея о своём поступке, отдаёт ей свою куртку, говоря, что у него тёплая толстовка. Конечно лжёт. Полуразвалившееся метро, вонь, сырость, но самое ужасное — холод. На второй день стало хуже. Намного хуже. Антона охватывает дрожь, и больше не хочет отпускать. Чтобы хоть как-то отвлечься от ужасного чувства, он идёт к паре мужчин, переговаривающихся о чём-то — хочет познакомиться и вклиниться в диалог. — Ты думаешь, скоро? — спрашивает первый. — Я думаю, что про нас просто так не забудут, — отвечает собеседник в очках, — Главное — держать себя в руках и не разводить паники. Паника — худшее, что может случиться с нами. — Полностью согласен. — вклинивается Шастун, — Мой друг… Мой бывший друг всегда говорил — худшее, что может быть с человеком — сумасшедший героизм. Кажется так и зарождается обстоятельственная, но крепкая дружба. *** Новых знакомых зовут Стас и Дима, а второй умудряется оставить при себе зажигалку, которой время от времени незаметно пользуется, чтобы хоть как-то согреть онемевшие от холода пальцы. Глаза уже привыкли к темноте, и даже можно было с кем-то поговорить вполголоса. А ещё были мысли об Арсении. Мужчина крепко поселился в его голове. Что бы не происходило, всё, на что обращал внимание парень… В конце концов все мысли возвращались к его мужчине. Антон знал, это не просто влюблённость — это ёбанная болезнь. И вот в такие моменты размышлений, Антон иногда задумывался: а стоит ли? Стоит ли сражаться, пытаться выжить, строить немыслимые планы, терпеть, когда единственная причина жить уже скорее всего забыла, что в её жизни был кто-то по имени «Антон»? /// Антон не знает, как сильно он ошибается. Арсений не может успокоить дрожащие руки, когда думает об Антоне. /// Спустя какие-то часы Арсений с группой оперов уже едет по заданным координатам, нервно грызя ногти, а в голове назойливое: «ШАСТУНШАСТУНШАСТУНШАСТУН». — Всё в порядке? — спрашивает Серёжа. — В полнейшем. *** Неделя. Целых семь дней ни переговоры, ни заманчивые условия не могли привести к разруливанию ситуации. Арсений с каждым днём чувствовал себя всё хуже и терял надежду, не смотря на поддержку напарников. Надежду встретить Антона живым. Но наконец-то, спустя неделю каких-то операций, манипуляций и захватов, Арсений с напарниками спускаются вниз, в полуразрушенное подземелье метро. Когда они прибыли, их настиг полнейший шок: по ощущениям, внизу было холоднее, чем на улице ((а в Питере зима, в Питере -25)). Море трупов на полу, смертный запах… Некоторых людей будет невозможно опознать. Живых людей пока не видно — должно быть, их отвели на одну из дальних веток метро. Долгие часы поисков всё же дали свои плоды. Людей держали в одной из закрытых веток. Там никогда не останавливались кары, и закрыта она была ещё при строительстве метро. Но кто знал? Снова перестрелки, крики и взрывы. Подойдя к группе выживших, Арсений сразу же начинает разговор с людьми. Ему рассказывают, что всего осталось двадцать четыре человека. Больные, уставшие и уже не надеявшиеся на спасение — все они будто нашли новую жизнь в этих людях, что пришли за ними. Двадцать четыре из сорока пяти. И даже самое страшное было не это. А самое страшное то, что среди этих двадцати четырёх пар глаз не было той самой, зелёной с постоянными нотками смеха, единственной, любимой, родной. Антона не было. **** — Серёж, — тихо-тихо произносит Арсений, — Антона нет. Давний друг, которому можно было доверять, и Арсений это знал, сжал его ладонь. — Не всё потеряно… *** — Мам, с ним всё хорошо будет, да? — Конечно, Сонечка. Он просто болеет. Помнишь, ты тоже болела? А потом вылечилась, помнишь? Вот и Антон тоже вылечится. — Он такой белый и холодный… Мам… — Всё будет хорошо. — Женщина обняла девочку и смотрела на лежащего перед ними юношу, что был обмотан в какие-то куртки. Дима подошёл к девочке и приобнял её, скрывая от её глаз страшную картину, умирающего парня. — Ну что с Антоном? — присел он к женщине. — Он сможет встать? Всё закончилось… — Он ещё не приходил в себя. — Надо сказать им, ребятам из ФСБ. *** — Простите, — начал мужчина, обращаясь к Серёже и Арсу, которые опрашивали людей, убеждаясь, что всё с ними в порядке и отправляли их группой на выход. — Там парень лежит, — он указал в дальний угол бетонной коробки. — Он не встаёт вообще, его бы вынести, помочь, я не знаю даже… Арсений вдруг всмотрелся в тёмный угол и, не дожидаясь дальнейших разъяснений, оставил Диму и Сергея разговаривать друг с другом о юноше. — А что с ним вы знаете хоть? — продолжал Сергей. — Мы не знаем, из нас же тут медики конечно… Но похоже на переохлаждение. Ещё и голод. А у нас тут из отопления была одна зажигалка, и ту на третий день отобрали. Мы сделали для него всё, что в наших силах, но сам он не просыпается, а будить его нарочно… Ну, может не стоит, сами понимаете, может так будет хуже. — И что вы сделали? — Тут есть много лишней одежды… Если вы понимаете, о чём я. Сергей одобрительно кивает. — Да, я понял. Идёмте. У него есть вещи какие с собой? Нужно будет забрать, если он не придёт в себя. Арсений стоял перед парнем на расстоянии десяти шагов, отчего-то не решаясь подойти ближе, и молча смотрел куда-то вдаль. — Арс… — тихо заговорил Сергей не сводя глаз с бледного лица парня, — нужно срочно его вывести, сидеть нельзя. — Знаете, без него бы тут всё развалилось. А ещё он постоянно говорил про некого Арсения, верил, что он спасёт его. А когда дело стало совсем плохо, просил передать, что любит вас. Это вы ведь Арсений, да? Арсений хватает ртом воздух и судорожно кивает головой. А он и не думал, что сердце может так сильно разрывать от волнения. — Знаете… Вы возвращайтесь к группе, вас Сергей сейчас должен увезти, а я с Антоном подойду попозже, хорошо? Чем дольше вы тут находитесь, тем больше риска. Дима кивает головой, сочувственно смотрит на Арсения, отчего последнему хочется взвыть, и уходит в обратном направлении. Арсений подходит к лежащему на каких-то тряпках бледному телу.