Love scenario

       Словно крошечные балерины, снежинки кружили по воздуху, танцуя свой, никому неизвестный, но от того не менее прекрасный, танец. Снег уже застилил землю и блестел от слабых лучей солнца. Стояла полная тишина, ни одна сухая травинка не шелохнулась от ветра. А внутри дома четыре парня, громко смеясь, собирались на улицу. Сюмин решил, что было бы хорошо прогуляться. Остальные согласились с Сю. Когда уже одетые Бэкхен и Минсок вышли, Чанель начал лазить в шкафах.       — Ты чего делаешь? — неудомевал Чен.       — Смотри, чтобы никто не зашел. Я ключ от дома ищу, — поспешно ответил Ель. Чондэ послушался и встал у двери. Когда запасной ключ был найден, а злобный голос Бэка кричал «Чо вы там так долго, дамы?», друзья вышли.        Словно дети, они играли в снежки, бегали друг за другом и роняли в сугробы. Они радовались всему, что видели: снегу, дереву, собаке. Позабыв все обиды и разногласия, парни просто проводили время вместе.        Немного заигравшись, Чанель со спины схватил Бэка и повалил на землю, заставляя глотать холодный снег.       — Отстань! — вопил Бён. — А вдруг он грязный! — но его не слушали, продолжая пихать снежки в лицо. Сильные руки оттащили Бэка от Чанеля и мягко отряхнули лицо.       — Тебе бы домой, — с материнской заботой произнес Сюмин. — А этому мы сами отомстим, — меняя лицо с любови на ехидство, указал глазами на все еще валявшегося Ёля. Бэкхен заметил искры в глазах друга и послушался его. Уж они то точно отомстят. Бён попрощался и медленно побрел домой. Он думал о том, что далеко все-таки они ушли, за всеми ребячествами даже не заметили этого.        Чен и Сюмин, потирая руки, смотрели на Чана, который стоял на коленях и молил о пощаде. Первым не удержался Чен, и слепив громадный ком, бросил в Пака, которому по условию наказания нельзя было ответно воевать. В него летело все больше и больше снежков, а когда ноги Чана были уже по колено закопаны, друзья остановились.       — Извини, заигрались, — вытирая слезы от смеха, произнес Чен. Минсок лишь похлопал Ёля по плечу.        Пак поежился, когда снял куртку в своей холодной квартире. Хозяина не было всего сутки, а дом остыл, не выдавая того, что здесь кто-то жил. Ёль включил обогреватели и ушел в теплый душ, не столько для того, чтобы помыться, сколько, чтобы согреться. Через 20 минут, когда Ёль уже вышел из душа, в доме уже было намного теплее. Пак вытащил из кармана джинс ключ и, повертев его в руках, написал в твиттер:        @Chan_455 «Как ты? Все нормально? Извини меня за сегодня. Не болей <3» — ответ пришел тут же.        @Baek344 «Ты ведь знаешь, что можно было блять просто взять номер моего телефона? Или хотя бы написать в сообщения твиттера, а не отдельным постом. Блять»        @Chan_455 «Ооо, а ты готов дать мне свой номерок, детка?»        Бэкхен тихо фыркнул и откинул телефон. Хоть Чанель и пожелал не болеть, голова Бэка ужасно раскалывалась, и к горлу подступала желчь.        Уже вечером Бён написал Сюмину, что заболел и попросил не трогать его хотя бы неделю. Все тело парня ужасно ломило, и уснуть было практически невозможно. Он выпил горсть разных таблеток и снова попытался погрузиться в сон. Но на этот раз более удачно.        Бэкхену снилась мелодия звонка его телефона, потом будто кто-то стучится в двери, а потом приснилось, что кто-то заботился о нем. Эта забота была так тепла, что Бэк был готов влюбиться в свое видение. Ему нравилось, когда о нем думают, когда любят и не скрывают этого. ***        Минсок прочитал сообщение лишь утром. Мозг еще не проснулся, а тело на автомате уже набрало номер друга. Только тот не отвечал, и тогда вся сонливость прошла. Сюмин позвонил еще раз, и снова тишина. Тогда парень разбудил Чена, крича, что «БЭКХЕННИ УМЕР». Чондэ подорвался с кровати и уже успел одеться, пока Сюмин в панике бегал вокруг.       — Остановись, — приказал Чондэ. И Сюмин, словно по велению волшебной палочки тут же встал на месте, не двигаясь. Ну и не дыша. — Ты чего? С ним точно все в порядке. Может, в душ ушел.       — Да ты сам не веришь в то, что говоришь! — снова включил истеричку Сю. — Ты вот нафига тогда подорвался и оделся за две минуты, если с ним все хорошо?        « И не поспоришь» — подумал Чондэ. Он кинул в своего парня одежду и крикнул, что Сюмину тоже стоило бы одеться.        Уже несколько минут Сю и Чен стучались в двери дома своего друга, но никто не открывал. И тут уже было серьезно не до смеха. Дыхание сперло, а сердце стало биться чаще. Из глаз Минсока потекли слезы, а внутренности рвало от боли. Чен успокаивающе гладил спину своего парня, но у самого на душе было тяжело. Догадки делали только хуже. Оба пытались придумать что-то более позитивное, чем «Бэкхен умер», но только это и крутилось в голове голосом Минсока.       — Что мы будем делать? — сквозь слезы прошептал Сю.       — Для начала, позвоним Чанелю. У него есть ключ от дома. Не плачь, пожалуйста, я не могу смотреть на твои слезы.        Чанель примчался очень быстро. Растолкав Сюмина и Чена в разные стороны, он дрожащими руками вставил ключ в двери. Когда замок тихо щелкнул, друзья ворвались в дом и, не разуваясь, вбежали на второй этаж в комнату Бэкхена. Бён бездвижно лежал на кровати. Чанель посмотрел на Сюмина, который еще больше разрыдался, и уже из глаз Пака потекли соленые слезы. Не сдерживая всхлипов, Чан подошел к кровати и упал рядом на колени. Он взял ладонь Бэка и хотел прокричать «Неееет», как в фильмах, но рука Бёна была очень горячей.       — Блять! — проорал Чан. — Вы какого хуя то сука так пугаете? Живой он сука! Живой, — Чанель злился и кричал на Минсока с Ченом, которые облегченно вздохнули. Сюмин поднял руку и уткнулся носом в свой локоть, продолжая рыдать. Только теперь не от страха, а от облегчения.        Но пока еще рано было радоваться. У Бэка был жар и бред, от того он не мог ответить на звонок и открыть дверь, и эта болезнь все еще ставила под сомнение жизнь парня. Чанель вызвал скорую, которая ехала, казалось, целую вечность. Врачи осмотрели больного и поставили ему укол, дав указания Чанелю какие таблетки нужно принимать Бэку и как о нем заботиться. Так же врачи посоветовали остаться одному, а не трем людям. Они обосновали это тем, что больному нужны тишина и спокойствие, а с тремя парнями в доме, вряд ли этого можно ждать.        Было решено оставить Чанеля. Ну как решено. Чанель уперся руками и ногами в косяк двери, пока Сюмин кричал, что лучше знает Бэка и останется он, а Чен одевал на Пака куртку. Шпала просто вытолкала Чондэ и Минсока за дверь вместе с их верхней одеждой. Чувство дежавю не отпускало трех парней.        Несколько дней Чан бегал от каждого стона, слова и просто движения Бэка, чтобы посмотреть все ли с ним хорошо. Ёль запихивал в глотку друга таблетки, пытался кормить пюрешками из трубочки и точно так же поить. Безусловно, это было тяжело. И морально, и физический. Каждую минуту волноваться, потому что температура не спадала, каждый час проверять, просыпаться ночью от чужого кашля и вновь проверять, все ли хорошо. А еще ежедневная готовка не только для себя, но и для другого, покупка таблеток и многое-многое другое. Но Пак не жаловался. Во-первых, конечно, потому что некому блять было пожаловаться. А хотелось. Ну, а во-вторых, потому что он сам навязался. Хотя Чанель соврет, если скажет, что ему не нравилось. Назовете его мазохистом и будете правы, но ему серьезно это нравилось. С каждым вдохом Бэкхена, Чанель все больше влюблялся, с каждым выдохом — умирал.        Во время пребывания в доме Бэка, Чан решил прибраться в комнате. А точнее осмотреть ее, но этого никто не узнает. Плакат во весь рост с изображением Пака, он решил не трогать, пусть радуется фанючка, а вот рабочий стол привлек много внимания. Чан рассматривал исписанные от руки листы, потом листы с напечатанным текстом. В отличии от того дня, когда Чан впервые зашел в эту комнату, сегодня бумаги были красиво разложены по стопкам. В каждом шкафчике были разные вещи, но обязательно лежала книга. В первом розовые наушники, плеер и заламинированный кленовый листок, а рядом книга Бён Бэкхена. Чанель точно читал эту книгу, она была первым бестселлером писателя. Книга начиналась с того, что девушка попала под машину, когда из-за розовых наушников не услышала гудков и шума мотора. Эти наушники после еще ни раз мелькали в книге. «Кленовый лист упал на алую кровь, что растеклась по асфальту». И так еще пара шкафчиков. Чанель подумал, что это как минимум странно. Пака все чаще и чаще посещали мысли, что Бён Бэкхен не просто Бён Бэкхен, а писатель Бён Бэкхен. Да не просто мысли посещали голову, Пак был на 90% уверен в этом. Странное поведение Бёна, когда Ёль увидел листы, да и сами эти скомканные листы. Распечатанный рассказ, который Пак ни разу еще не видел. Он даже вбил начало в поисковик гугла, но тот ничего не нашел. И все эти книги Бёна, даже те, что были до публикации первого произведения. То есть, они написаны, они стояли в красивом переплете с подписью «Бён Бэкхен», но их не было ни в книжных, ни в интернете.        Спустя несколько дней мучений, когда солнце уже зашло за горизонт, когда бледный Чанель, с красными от недосыпа глазами, сидел на диване и засыпал под монотонный говор ведущего, послышались легкие шаги. Мозг Пака бил тревогу от постороннего шума, за несколько дней его уши стали очень чувствительны к звукам, но вот тело ослабело от усталости. Чанель, услышав шаги, по рефлексу подорвался, но тут же упал обратно на диван.       — Бэкхенни, ты очнулся? — тратя последние силы, произнес Чанель, услышав, что шаги стали ближе.       — Угу, — ответили откуда-то сверху. Бэк сказал еще что-то, но Чанель уже мог слышать лишь звуки, не разбирая слов.        Пак проснулся от легкого неудобства в ногах. Он спал на диване, поджав ноги, но даже так было безумно приятно наконец поспать. Конечно, морфей не забрал бы Чана, если бы он не услышал голос Бэкхена. Охрипший, сонный, но такой знакомый голос. Чанель вспомнил, почему его мозг наконец дал зеленый свет на отдых, и подорвался с дивана, вбегая в комнату больного. Тот тихо сопел, раскрыв рот, из которого стекала слюна. Чанель умилился такому виду и решил пока не будить Бэка. Пусть сам проснется, все же он еще болеет, хоть и температура спала. Вздох облегчения, а после бодрящий душ. Чанель приготовил завтрак как раз к моменту пробуждения Бёна. Бэк подешел к Чану и обнял того со спины, произнеся теплое «спасибо». В душе обоих что-то, что уже давно зародилось, начало расти. Симпатия перерастала в любовь, а может уже переросла. Для обоих спасением и толчком к принятию чувств стала забота.       — Где твои родители? — сжимая чужие руки в своих спросил Чан, не поворачиваясь. Его давно мучал этот вопрос. Почему Минсок не позвонил маме Бэка, ведь она бы справилась намного лучше и быстрее, чем Пак. Бэкхен потянул парня сесть за стол и поесть, а когда они уже навели чай, тихо начал:       — Я жил в обычной семье. Мама, папа кот и я. В детстве родители никогда не отказывали мне в моих прихотях. У меня были все игрушки, которые я хотел. Естественно, я не просил звезду с неба или луну, понимая, что мои родители не богачи, я заботился о телефонах, просил что-то дешевле самой новой и крутой приставки. Я жил в любви и заботе. Перед сном мама с папой приходили ко мне по очереди и рассказывали разные сказки. Мама — красивые истории про рыцарей и принцесс, а папа детективы и ужастики, после которых я иногда не мог заснуть. Мама часто ругала отца за это, — Бэкхен тихо хихикнул. — Но однажды я увидел, как родители ссорятся. Отец ударил маму, а когда я с криками забежал, папа отлупил и меня, сказав, что нельзя лезть в дела взрослых. После этого начались множественные скандалы. Я часто просто запирался в комнате и в наушниках делал музыку на максимальную громкость. Я тихо плакал по ночам, потому что никто не приходил. Все мои игрушки были выкинуты. В подростковом возрасте я часто задумывался о суициде, я все больше пролил слез, но все тише и незаметней это делал. А мама с папой продолжали скандалить. Только сейчас я уже понимал, о чем они ругались. Мама кричала о разводе, а отец не упускал возможности напомнить об измене. Именно с этой измены и начался мой личный ад. Когда я стал совершеннолетним родители выставили меня за порог дома. С теплыми улыбками и слезами на глазах они отправили меня учиться в Сеул. Я был рад уехать из этого места, которое принесло мне столько боли, — глаза Бэка стали красными, а сам он стал чаще шмыгать носом. — Но я все-равно скучал. В первый день в Сеуле, я много разговаривал с отцом и матерью. Они выглядели такими счастливыми, что я решил, будто они помирились. Все должно было быть хорошо. Только на десятый день пребывания в большом городе, когда я позвонил маме, мне ответил робот. «Данного номера не существует», я позвонил отцу и услышал то же самое. Мне стало ужасно страшно, что с родителями что-то случилочь. Авария, пожар, да что угодно. В голову лезли разные мысли. Я тут же сорвался и поехал домой. Когда я добрался и стал стучать в двери, вышла соседка. Знакомая аджума. Она посмотрела на меня с огромными глазами и сказала, что родители продали дом и уехали никому не сказав куда, очень странно, что я не знал этого. А я и сам понимал, что это странно. Поначалу я злился, потом был ужасно обижен, а после смирился. Я понял поступки родителей, хоть они и были ужасно глупыми и неправильными. Мама с папой совершенно точно развелись и завели новые семьи. Они оставили все, что их когда-то связывало, в том числе и меня. Самое большое напоминание о прошлом в аду. Сейчас я простил родителей и благодарен за то, что до 10 лет я жил в тепле и любви. За то, что еще 10 лет после они терпели все и выучили меня. За то, что у меня до 20 была крыша над головой, вкусная еда и хорошая одежда.        Чанель внимательно слушал, он наблюдал как с рассказом менялись выражения лица Бэкхена, он видел его мимику, и ловил каждый звук, вникая в рассказ. Когда глаза Бёна наполнились слезами, а голос задрожал, Чанель и сам был готов разрыдаться. На столе стоял уже остывший чай, а Чанель потянулся к Бэку и поцеловал его. Паку захотелось всегда заботиться об этом человеке, лечить от болезней, ему хотелось дарить любовь и нежность, защитить от всех бед и несчастий, никогда не давать грустить. Чанель решил, что он будет уводить Бэка от старых болезненных воспоминаний и создавать новые, красивые и приятные.        Бэкхен, на удивление Чана, ответил на поцелуй. Они оба понимали, что сейчас они перешагнули порог, что назад пути уже нет. Этот поцелуй означал принятие друг друга, принятие чувств, он говорил больше, чем тысячи слов. Нежность и страсть накрыли с головой. С плеч Бэка будто упало что-то грузное и тяжелое. Будто душа стала дышать легче, а внутри все кричало о том, что теперь Бэк под защитой, что он теперь точно и навечно любим. Чанель же вспомнил, что совсем недавно они ненавидели друг друга. Будто это было вчера, Пак помнил, как он врезался в какого-то карлика, который назвал Чана скотиной. Потом съемка сцены, где Пака избивают, и вновь этот карлик в черной кепке и маске. А вот совсем недавно они гуляли по парку и спорили из-за собаки. От любви до ненависти всего один шаг, так, вроде говорится, но ведь это действует и в обратную сторону. Они ненавидели друг друга, но полюбили. Искренней и большой любовью.       — Извини, за то, что пожелал тебе смерти, — воспоминания ударили в голову Пака, и он обязан был извиниться за это, даже если пришлось разорвать нежный поцелуй, чем был явно недоволен Бэк.       — Я уже давно забыл об этом, — проворчал ответ парень. — ради такой херни остановился. Блять. Весь настрой сбил, — Чанель на эти слова лишь засмеялся. Пак подхватил Бэка на руки и, возобновив поцелуй, понес парня на диван.       — Слушай, — нервно оглядев Чанеля, произнес Бэк. — А можно я буду сверху?       — Че?..