Love scenario

      — У меня съемка завтра, — Ёль нервно ковырял ногтями. — Мне завтра нужно быть дома. Может, — совсем неуверенно. — Пойдем ко мне?        Бэкхен повернул голову в сторону парня и вопросительно поднял бровь.       — Я там зачем? — Бён правда не мог понять, зачем ему быть у Ёля в квартире. Пусть идет и снимается в дораме. Бэк то тут причем?       — Ну, ты же вроде как, — голос Пака заметно подрагивал, а уши начали краснеть. — Мой… Парень?       — И? Вообще не объяснило. — Сердце Бэкхена застучало быстрее, когда он увидел вот такого Ёля, милого и смущающегося. Но голос Бёна был холоден, как и его взгляд.       — Блять, Бэкхен, — заскулил Чанель. — Просто пойдем уже со мной, — и вот как тут откажешь, когда на тебя смотрят поблескивающие от слез глаза. Эти глазки и надутые губки растопили сердце (и весь здравый смысл) Бэка, и он согласился.        Март в этом году выдался снежным. Этот ленивый месяц всё отдавал деньки февралю, не желая занять свой «пост», но вот уже приближался апрель, а значит станет намного теплее, снег растает и появится первая зеленая трава. Парни решили не брать такси, ведь идти под теплым тихим ветром, держась за руки, намного приятнее, чем за пару минут доехать в душной машине.        Солнце грело макушки двух влюбленных, что тихо смеялись друг над другом, оскорбляли, но совсем не со зла. Когда они молчали, им было вовсе не неловко. Оба чувствовали, что вот так приятно идти, что когда родной человек рядом, можно хоть вечность молчать, лишь бы видеть его глаза и улыбку. Бэкхен погрузился в свои мысли и воспоминания.       — Слушай, ты уже знаешь о моей семье, но как же ты? Расскажешь? — вспомнив утренний разговор, спросил Бён. Чанель на секунду подвис, а потом его лицо перекосило в страхе, но он быстро взял себя в руки и спокойно ответил.       — Да ничего особенного. Семья как семья. Я, мама и папа. Папа глава компании, а мама просто домохозяйка. Только вот в доме ее редко увидишь, она все-время куда-то летает, — хоть Чан и говорил это спокойно, но в его глазах плескался ужас, который не скрылся от наблюдательного Бёна. Второй уже хотел спросить, но противный голос прервал еще даже не начавшийся вопрос.       — Ты же Бён Бэкхен? — спросил подбежавший парень. — Ооо, ты и правда он. А я то думаю, лицо знакомое. Как я рад тебя видеть! — парень подпрыгивал на месте, будто всерьез был счастлив. Чанель же выдернул свою руку из Бёновой и отошел на пару шагов. Бэк бы обратил на это внимание, только вот его отвлекал юноша, что скакал вокруг.       — Ты, блять, кто? — писатель выглядел раздраженным. Такую идилию прервали. Да еще и таким ужасно противным голосом.       — Ты меня правда не помнишь? — парень захлопал глазами. — Я же Нам Чжибин. Ну, мы вместе в универе учились. Я старостой еще был, а ты мне помогал, — Бэкхен тут же все вспомнил. — Ах, были деньки. Я даже помню про твой секрет, — Нам воодушевленно посмотрел на своего собеседника, который казалось, дыру хочет прожечь в старом знакомом. Но ведь правда, никаких таких «деньков» совсем не было. Бэк и помогал то лишь потому, что хотел заработать уважение преподавателей. И вообще «секрет»? Какой нахрен секрет знал это парень? Бэк открыл рот, чтобы задать вопрос, но его СНОВА прервали скрипучим писком.       — Ой, а ты Пак Чанель? Вы гуляете вместе? Встречаетесь? — Чжибин положил руку Бэку на ягодицу, от чего второй зашипел, но Нам не придавал этому значения, он сделал вид, что случайно задел пятую точку «друга» и поднял руку на талию Бёна.       — Нет, я просто мимо проходил, — уткнувшись носом в шарф пролепетал Чан и послешил удалиться. Он видел, что ЕГО парня лапали. Руки чесались и ужасно хотелось врезать. ЕГО Бэкхена сейчас обнимает какой-то козел, и Бён вообще ни капельки не рад этой встрече. Только вот отец будет пострашнее всяких Бён Бэкхенов. Так что лучше потерпеть истерику парня, чем крики и нотации папочки.       — Блять, да отъебись ты от меня! — завопил взбешенный писатель. — Хрена ли ты вообще пристал? И убери свои поганые грабли от меня! — Бэк отпихнул от себя Нама и поспешил за Паком. Предательство и безразличие давило на грудь. В районе сердца было безумно больно, эта боль могла бы встать на второе место за всю скромную жизнь писателя. Первое было занято родителями.        Писатель нагнал актера и молча шел за ним. Бэк не хотел устраивать сцены на улице, где множество людей, детей (дети не люди) и животных. Когда же дверь щелкнула, оповещая хозяина, что она закрылась, Бён грозно посмотрел на парня и ударил того в живот, от чего второй согнулся. Пак ожидал крики, но вот совсем не это, а тем временем Бэк уже занес локоть и с силой впечатал его в спину Ёлю, который после этого упал, издавая тихие стоны.       — Ты тварь, — злобно выплюнул писатель. — Меня прямо на улице чуть не изнасиловали, а ты что сделал?       — Да с такими ударами к тебе и за километр подходить страшно, — болезненно улыбнулся в ответ Пак.       — Ты шутить вздумал? — Бэкхен всем телом показывая ярость прошел на кухню, и схватив оттуда тарелку с силой бросил ее на пол, а потом с еще одной в руках подошел к уже почти вставшему Чану и кинул тарелку в него. Ребро посуды ударилось о плечо парня и с грохотом упало на пол, разлетаясь в мелкие осколки. Бэкхен кричал, смотрел ненавидящим взглядом, а потом внезапно успокаивался и громко плакал, всхлипывая и закрывая лицо руками, но вскоре его эмоции менялись на равнодушие, он холодно смотрел на Чана и повторял, какой же тот ублюдок, но «Мне вообще-то плевать на тебя. Я подумал, что нахуй ты мне такой, что сначала заботишься, а потом „просто мимо проходил“.» И так по кругу, злость, слезы, равнодушие, злость…        Пак ждал пока закончится эта истерика. Ждал и слушал даже тогда, когда Бён разбил последнюю кружку и перешёл на фарфоровые статуэтки, что стояли на полках кухни. Чан вытирал слезы своего парня, а потом бежал от летящего предмета. Его все это забавляло, хоть он и понимал чувства парня. Ёль оставил Бэка на кухне и ушел в другую комнату. Бён вот вообще не ожидал, что в самый разгар ссоры его просто так возьмут и кинут. Он даже перестал злиться и просто сидел на стуле, неудомевая, что происходит. Чан вернулся с гитарой и улыбнулся реакции писателя, который открыл рот от удивления. Они тут вообще-то расстаются. Разве нет? Зачем гитара то? Что бы я делал без твоего острого язычка        Тихо забренчал Чанель на гитаре и пропел низким бархатным голосом, от которого все внутренности сжало. Которым ты то покоряешь меня, то не даёшь спуску        Злость отступила, а голос Чана заполнил воздух и сердце Бэкхена. У меня от тебя кружится голова, без шуток. Мне не под силу поймать тебя на слове. Я хочу узнать, что же творится в твоих прекрасных мыслях        Будто все шрамы вспоролись вновь, будто все тело било током, страх и боль сковали тело Бёна. Он не мог и двинуться. Он вслушивался в прекрасную песню и тихо умирал. Бэк слышал и чувствовал, что она написана будто для него. И пускаюсь в это волшебное и таинственное исследование тебя, И я так ошеломлён, и не знаю, что нашло на меня. Но уверен, всё будет хорошо        Из глаз полились слезы. Бён тоже не знал, что на него нашло, и тоже хотелось верить, что все будет хорошо. Ведь сейчас Чанель поет для него. Только для него, рассказывая все, что на душе, все чувства были слышны в тихом пении. Я словно под водой, Но могу дышать       — Остановись, — всхлипывал Бэк. Это он сейчас не мог вдохнуть, это он был в воде и задыхался. И ты сумасшедший, и я не в своём уме        Пак не останавливался, его изящные пальцы ходили по струнам, вызывая волшебную мелодию, что заставляла тело покрыться мурашками. Потому что я всем своим существом Люблю всё в тебе: Люблю каждый изгиб твоего тела и каждую угловатость, Все твои идеальные несовершенства. Ты — мой конец и моё начало. И, даже проигрывая, я побеждаю, Потому что я отдаю тебе всего себя, А ты отдаёшь мне себя        Никто и никогда не пел для Бэкхена. Никто и никогда не пел для Бэкхена ТАК. Никто и никогда не любил Бэкхена больше, чем Чанель. Бён чувствовал каждое слово, он всхлипывал все громче, а капли его слез все чаще падали на белоснежный ковер. Ты прекрасен, даже когда плачешь.        В самые глубины души, в самые тайные углы добрался голос любимого человека. Он разрывал болезненные воспоминания, сжигал их и не оставлял ничего после. Только чувство свободы. Весь мир будто исчез, оставляя лишь двух влюбленных и гитару. Откроем же карты и собственные сердца друг другу        Все замки, на которые Бэкхен запирал свое сердце и душу, рассыпались, будто песок. Бён вытирая слезы подошел к тому, кто впервые заживил старые раны, к тому, кто заставил забыть все что было, прекратить думать о том, что будет, и жить сейчас. С ним. С этой песней и любовью, что переполняла обоих. Бэкхен положил свою руку на щеку Пака и нежно поцеловал. Ёль перестал играть и притянул Бэкхена за талию, наслаждаясь запахом парня.        Они долго целовались, беря перерыв лишь на дыхание и, чтобы сказать «я люблю тебя». Самая обычная музыка смогла успокоить Бэкхена и закончить ссору. Самая обычная песня проникла в глубины души и освободила ее от оков. Самые обычные слова рассказали о парнях, связывая нитью.       — Мой отец гомофоб, — произнес Чанель, когда парни сидели на кровати. — Все детство я выслушивал его нотации и лекции кто такие геи и что ужасного в этом. Мама говорила отцу, что нужно быть толерантным, но папа не слушал, а только злился на ее слова. К слову, у меня почти не было друзей пацанов, потому что отец боялся, что они могут оказаться геями, — Чанель тихо захихикал. — Я люблю папочку, но у этого образованного человека, который перечитал целую библиотеку книг, отключается мозг, когда дело касается геев. Извини за это. Я более чем уверен, что тот парень что-то да выкинул бы в сеть. Я был бы ввязан в, возможно, скандал, и папа бы узнал о тебе. И… Меня увезли бы в Германию, — Бэкхен склонил голову на бок, как бы спрашивая «с чего это?». Чан заметил действия парня и пояснил. — Когда я переезжал в свою квартиру, последние слова, сказанные отцом с порога дома были «Если у тебя появится парень, я увезу тебя в Европу, и пусть эта „толерантная“ страна выебет тебя во все щели. Люблю тебя».       — Типа клин клином? — громко рассмеялся Бён. Его действительно забавляла эта ситуация, но ему все-равно придется знакомиться с родителями Чана. Но это проблемы будущих Чанбэков. А они живут сейчас, в эту секунду и в эту минуту. Бёна клонило в сон, он приобнял парня и уткнулся носом в его шею, закрывая глаза.        Чанель с Бэкхеном тило сопели на кровати, все глубже погружаясь в сон.       — Бэкхенни, мне холодно.       — Отстань, иди надень кигуруми и спи в нем, — прошептал Бэкхен. Когда они упали на кровать, а глаза еше не успели закрыться от усталости, в открытом шкафу Бэкхен заметил пижамку и незаметно улыбнулся, умиляясь детским повадкам Пака.        Чанель неохотно выпустил из длинных рук тело Бэкхена и сонно побрел к шкафу. Достав оттуда кигуруми Тотторо, он поспешил надеть его на себя, но пижама затрещала и послала небольшие разряды, на секунду освещая сантиметры вокруг. Чанель увидел это, и его глаза заблестели игривыми искрами. Он начал специально тереть материал об себя и «посылать молнии» в парня.       — Бэкхенни, смотри, я как Пикачу, только Тотторо.        А Бэкхен смотрит на Пака как на умалишенного и бурчит что-то похожее на «ты идиот, а не Пикачу». А Чанелю нравится, нравится быть идиотом для Бёна, нравится лежать и обнимать своего парня, тереться щекой о его грудь и быть самым счастливым на свете.        «Вас отметили на фотографии» булькнул телефон новым уведомлением из твиттера. Причем булькнули сразу два телефона. Чанель неохотно открыл глаза и потянулся за мобильником. Когда он его разблокировал то увидел, что твит был от пользователя, которого Пак не знал. Актера часто отмечали на твитах, но он все забывал отключить уведомления. Взглянув на текст поста, челюсть Пака раскрылась в удивлении. @Nam «Вы же хотите знать, как выглядит писатель Бён Бэкхен. Так вот, на первом фото он. И чтобы не быть пустословом, на втором фото его каракули из института, которые он мне показал.»        На первой фотографии и правда был Бэкхен, тот Бэкхен, который сейчас сопел под боком Пака. На второй фотографии были вырванные листы с сюжетом и жалобами на нехватку фантазии. Чанель подумал, что это очень глупо, ведь сюжет к уже написанным книгам мог пересказать любой идиот. А «нытье» тем более. В этот твит поверят лишь такие же отбитые, как и сам автора поста. Ну и Чанель впридачу. Просто потому, что он знал, что Бён действительно тот писатель. @chan_455 «Откуда ты знаешь Бёна? И я что-то не верю, что он дал тебе те листы. Они явно вырваны» написал Пак в личные сообщения неизвестному нахалу. @Nam «Оу, я и правда их вырвал из его дневника) Прошу прощения. И эй, мы сегодня виделись, Пак_простопроходилмимо_Чанель»        Пак сжал руку в кулак. Этот Нам сегодня мало того, что полапал Бэкхена, так еще и Пак узнает, что и до этого Нам доставал Бёна. Нужно было бы разобраться с парнем. Или оставить его и забыть как страшный сон. Ведь ему все-равно никто не поверит. В это время проснулся Бэкхен, который прижался всем телом к парню и заглянул в его телефон. Глаза писателя стали неестественно большими и в них плескался ужас.       — Ты ведь не веришь этому? Это не я, правда, — начал оправдываться Бэкхен. Чанель непонимающе посмотрел на лежащего рядом. Нет, конечно, он скрывает свою личность, но вообще-то они встречаются. Почему бы не рассказать. Да еще и такой прекрасный шанс выпал. Чанель неудомевал, а Бэкхен все оправдывался. Вырывая телефон из рук Чана и блокируя Нама.       — Прекрати этот детский сад, — пробасил Чанель, отчего Бэкхен прекратил все свои движения, а после осторожно вернул телефон владельцу. Чанель грозно посмотрел на парня. — Может расскажешь уже правду?       — Я говорю правду, — тихо произнес Бен, сжавшись словно котенок. Ему было безумно страшно, да и врать Паку совсем неприятно. Но приходилось, ведь никто не знал внешность писателя. И не должен был узнать. Просто потому, что в начале карьеры Бёну было действительно плохо лишь от мысли, что его будут узнавать на улицах, фотографировать, просить подписать книгу. Даже сейчас Бэкхен вздрогнул, представляя эти сцены.        А Чанель не понимал страха парня. Ему нравилось, когда на него смотрят, нравилось внимание и то, что он мог получить все, что пожелает, лишь сказав об этом пару слов. А еще Чанелю не нравилась ложь. Не нравилось то, что Бэк сейчас, как ребенок, оправдывается и нагло врет.       — Бэкхен, прекрати. Я знаю, что это именно ты. Что это твои книги. Ты думаешь, я не посмотрел на те листы, что стопкой лежали на столе в твоей комнате? Это ведь новая книга? Зачем ты врешь? — Внутри Бэкхена все ухнуло, а сердце перестало биться. Он дотронулся пальцами до щеки Пака и прошептал тихое «прости». — Пока ты сам не скажешь, что это правда ты, я не прощу тебя и твою ложь, — сквозь зубы сказал Чан. Он не был в бешенстве, но и спокоен тоже не был. Чувства как-то смешались и было не понятно. Плакать хочется, злиться или обнять Бёна и сказать, что вообще-то блять, Чанелю наплевать кто и что из себя представляет Бён Бэкхен, главное, что он сейчас рядом. Эмоции, словно цунами, накрыли парня и не давали рационально думать.       — Пойми меня, я не могу этого произнести. Это не я, — прошептал Бэк дрожащим голосом. Тогда Чанель отвернулся от парня и бросил «Уходи». Бэкхен и ушел, сдерживая слезы и пытаясь проглотить ком в горле. Больно. Страшно. Хочется домой. @Suho22 «Здравствуйте, Бён Бэкхен, я хотел бы сообщить, что конец дорамы мы немного переписали. Будет сцена с поцелуем и счастливый конец. Пожалуйста, поймите нас. Мы знаем, что вы не хотели видеть поцелуев в дораме, но зрители просят. А кто мы такие, чтобы отказывать зрителям. Да и Пак Чанель только что дал свое согласие на эту сцену.»