Любовь во время зимы

Командир не соврал. Он принес одеяло. Вернее, клетчатый флисовый плед, оказавшийся очень теплым. Зимний долго просто трогал новую для себя ткань, проникаясь ее мягкостью, тем, как она лежала в руке. Он мял одеяло живой рукой, ощущая, как она легко принимала форму его кулака, как ворсинки обволакивали его, как приникали к коже, а потом заворачивался в него, полностью избавившись от одежды, чтобы ощутить всю мягкость ткани, сворачивался клубком, натягивая новое одеяло на голову и тихо урчал от тактильного наслаждения, вспоминая командира. Он рычал на техников, которые, не посоветовавшись с Рамлоу, попробовали забрать новую мягкую штуку, одному даже сломал руку. И, когда ему было не надо ничего делать, сидел на своей койке, плотно завернувшись в черно-голубую мягкую ткань. Совершенно голый. — Ну вот зачем? — спросил один из техников Рамлоу, когда тот пришел проведать свою «винтовку». — Правильное поведение необходимо поощрять! — оскалился Брок. — Про систему дрессуры Дурова слышал? — Не-а, — отозвался техник, но решил забить на странного нового командира Актива. — Командир, — обрадовался Зимний, увидев Рамлоу в следующий раз. Тот не приходил к нему несколько дней с момента, как принес одеяло. — Миссия? Он вскинулся, не выворачиваясь из одеяла, в которое был закутан с головы до ног. — О, крошка, да тебе нравится, — оскалился Брок. — Правильно. Можешь раздать хуев всем, кто попробует отнять. Ты заслужил. Но сейчас выпутывайся из одеяла. Миссия для нас с тобой. У тебя четыре часа на пристрелку новой снайперской винтовки, час на разработку операции — и за дело. Зимний нехотя выпутался из одеяла и надел штаны. У него с командиром была миссия на двоих, и она требовала четкой проработки, а у него был всего час на нее. Хотя он просмотрел материалы до пристрела новой винтовки, а обдумыванием предстоящей миссии занялся в процессе. Приклад мягко толкался в живое плечо, отзываясь на каждое касание пальцем спускового крючка. Зимний укладывал пулю за пулей в мишень, менял настройки прицела, потому что не попадал туда, куда хотелось, а это не всегда была голова. Пробовал новое оружие лежа, сидя, стоя, укладывался в самые неудобные позы, но это все было механикой. Весь его отмороженный, побитый обнулениями мозг был занят предстоящей операцией, где, как ни крути, командиру отводилась роль наблюдателя, потому что он мог все сделать сам. — Командир, — отстрелявшись так, чтобы ему понравилось, Зимний подошел близко-близко. — Зачем ты? Я все могу один. — Регламент, — объяснил Брок. — Ты же знаешь, что такое регламент и протоколы операции? К тому же, отчет по ней писать мне, а не тебе, и я должен знать, что мне писать. Давай, крошка, поехали. Раньше сядем — раньше выйдем. — Есть, командир, — Зимний был собран и готов ко всему, а к предстоящей миссии особенно. Он не представлял себе, зачем кому-то нужны отчеты о проделанной им работе, потому что свою работу он всегда делал на ура, но раз командир говорил, что так надо, Зимний спорить не стал. Он просчитал пару версий, где все могло пойти не по плану, но озвучивать их не стал, уверенный, что не даст ход подобному развитию событий. Актив отстрелялся четко, сняв мишень с расстояния в тысячу шестьсот восемьдесят метров, когда цель во время благотворительного обеда вышла покурить на балкон. Брок наблюдал за целью в бинокль. Одна пуля в лоб — и цель осела на пол. Дорогие занавески за ее спиной даже не колыхнулись. Пока тело обнаружат, они с Активом будут уже далеко. Когда Актив встал у машины рядом с Броком, тот докуривал сигарету. Сунув окурок в карман, Брок велел: — В машину. Миссия была экстренной, поэтому по возвращении на базу ему еще предстояло ваять срочный отчет. Домой Брок доберется только к полуночи. Но Актив сработал так быстро и четко, что у Брока образовалось двадцать свободных минут. Как раз хватит заехать за кофе. — Кофе пьешь? — спросил Брок, трогая машину с места. — Запрещено регламентом, — отозвался Актив. — А горячий шоколад? Зимний задумался. — Не знаю, — честно ответил Зимний, потому что представления не имел, что это такое, но уже хотел, потому что предлагал командир. Потому что «одеяло» оказалось теплым и мягким, именно таким, какого Зимнему и не хватало, когда он коротал свои ночи под армейским, колючим и темно-зелено-серым. Зимнему нравился даже цвет своего нового одеяла, и он был уверен, что вещи вне регламента от командира получать можно. Поэтому, немного подумав, кивнул, больше сам себе. — Но регламентом не запрещено. Через десять минут Брок вышел из Старбакса с двумя стаканами венти — латте на сливках с дополнительными сиропами себе и горячим шоколадом с миндальным сиропом Активу. — Держи, — сказал Брок. — Осторожно только, горячее. Он с удовольствием отпил кофе и сунул свой стакан в автомобильный держатель. Жизнь была хороша, вечер был хорош, и если он быстро напишет отчет, то еще успеет нормально поужинать. Зимний, получив в руки стакан, который был похож и не похож на его стандартную пайку одновременно, сначала наслаждался теплотой в руках, не решаясь отпить глоток. Он, словно ребенок, получивший что-то незнакомое, долго нюхал стакан, но оттуда пахло неуловимо знакомо, как одна из смесей, которые ему давали, но гораздо ярче, полнее, интенсивнее. Он закрыл глаза и сделал большой глоток. В глотку полилось очень горячее сладкое нечто, от чего Зимний, проглотив на автомате, закашлялся, держа стакан от себя подальше. — Говорил же тебе, горячо, — напомнил Брок. — Сладко, — с улыбкой произнес Зимний. И добавил: — Спасибо. Теперь, в тронувшейся с места машине, он пил очень аккуратно, наслаждаясь каждым глотком «горячего шоколада». Он всегда знал, что та сладкая смесь ему нравится больше всего, но теперь понял, что «горячий шоколад» ему нравится в разы больше. И выпил его весь очень быстро, но наслаждаясь каждым глотком. Это было сродни одеялу, так же приятно и тепло, только, в отличие от черно-голубой ткани, кончилось очень быстро. Зимний с тихим вздохом огорчения оторвался от опустевшего стакана, не зная, куда его деть, и как-то по-новому посмотрел на своего командира. — Если после миссии будет оставаться время заехать в Старбакс, буду покупать тебе каждый раз, — пообещал Брок. Он уже знал, что во взаимодействии с Активом предыдущие кураторы пользовались русским методом «кнута и пряника» — это когда пряник засохший и им тоже бьют. Брок подобного не одобрял. Он давно вывел для себя оптимальное соотношение строгости и поощрения, и знал, что за «Ты хорошо сработал, парень» многие сделают куда больше, чем из страха наказания. Когда-то в детстве ему попалась переводная книжка русского дрессировщика Дурова, про дрессированную свинью и прочих тварей, и Брок крепко запомнил, что зверье слушалось Дурова не потому, что тот его пиздил почем зря, а потому, что хвалил и подкармливал. Брок давно убедился, что это срабатывает и с людьми. Вот и с Активом, похоже, сработало. Много ли винтовке с глазами надо? Винтовке с глазами много было не надо. Зимний был счастлив от одеяла и шоколада, а еще от того, что командир проявлял к нему больше внимания, чем другие. И не бил. Это было очень важно для Зимнего, что его не били, не пытали ледяным душем из брандспойта, вообще не пытались как-то проявить свою силу, хотя Зимний знал, что сильнее. Вот только пойти против приказа, против командира было бы невыносимо, и не потому, что ему давно было вбито какими-то настройками, что это недопустимо. Он сам не хотел идти против, словно новый командир приручил его, сделал мягким, слабым перед ним. И это Зимнему не нравилось. Он не любил быть слабым, потому что это вело к беспомощности, а беспомощность убивала. Но командир был с ним заботливым, внимательным, и на самом деле это сбивало с толку, потому что никто другой так к нему не относился. — Командир, — позвал он как-то Брока, писавшего отчет. — Почему? Брок поднял голову. Внимательно оглядел Актива, оценил его совершенно живое, человеческое лицо, становившееся маской при посторонних — при ком угодно, кроме Брока. Брок осознавал, что ходит с Активом по очень острому лезвию. Актив не проявлял никаких признаков, требующих применения протоколов обнуления. Но он уже не был и просто винтовкой с глазами, просто оружием. Идейный или какой еще, оружие Гидры оказался человеком, и довольно молодым парнем. Да стукнул ли ему хотя бы тридцатник? — Потому что… — аккуратно подбирая слова, начал Брок, — что ты бойцовый пес Гидры. Если начать тебя пиздить, ты будешь кидаться на всех. А я хочу, чтобы ты сберег всю свою ярость для врагов Гидры, парень. — Пес? — Зимнему почему-то не понравилось сравнение, хотя оно, как он понимал, было даже хорошим, но он все же усомнился: — Я не пес. А вот тут они подошли уже к самому краю. Актив возражал. — Это была метафора, — усмехнулся Брок. — Ты лучшее оружие Гидры, и все, что ты делаешь — огромный дар человечеству. Ты же помнишь, что тебе говорит начальство? Но у тебя есть эмоции, а эмоции — это сила. Если ты растратишь эту силу на то, чтобы отрывать руки техникам, для врагов ее останется меньше. А врагов у нас много. Зимний задумался. С ним никогда не говорили, только если по делу, обсуждая миссии, а командир сейчас говорил с ним о чем-то, что миссий не касалось. И это было неожиданно приятно, даже если он говорил не очень понятные вещи. Но Зимний заметил странное, совершенно мимолетное выражение лица, которое выразило, буквально на секунду, что-то похожее на недовольство, и он стал искать в своем поведении, в своих словах все, что могло не понравиться командиру, и не находил. Он все делал правильно, не говорил лишнего. Или говорил? Но он же ничего не сказал такого сейчас. Почему расстроить или разозлить командира не хотелось, эта мысль была такой же неприятной, как если бы у него захотели отобрать одеяло, принесенное командиром. Командир был важен, Зимний понимал это. Командира нужно было хранить. Он уже много чего продумал, чтобы командиру не пришлось подставляться совсем, но пока это были только мысли. — Я хочу быть лучшим оружием для тебя, — почему-то сказал Зимний, уверенный, что так будет правильно. Именно этого и ждет командир. Броку стало не по себе, и в то же время он чувствовал себя польщенным. Когда тебе дают поводок, на другом конце которого дрессированный тигр, это и страшно, и лестно. Но вот когда тигр начинает тебе мурлыкать, это уже не просто лестно. От этого можно улететь в стратосферу. — Я знаю, — сказал Брок. — Ты будешь. — Буду, — уверенно ответил Зимний. — Но ты будешь сзади. Ты много берешь на себя тогда, когда не надо, командир. Зимний подошел близко-близко, заглянул в глаза и по-звериному втянул носом воздух. Брок пах потом и порохом, сталью и выстиранным хлопком одежды, кофе, сигаретами, оружейным маслом — и самим собой под всеми этими запахами. Будоражащим запахом сильного здорового мужика. И совсем чуть-чуть — гелем для душа и дезодорантом с пряными древесными ароматами. — Я командир, — ответил Брок. — Я должен. — Не должен, — уверенно ответил Зимний, и перечислил несколько миссий, где для Брока было лучшее, менее опасное место, которое он проигнорировал вопреки советам Зимнего. Командир пах приятно, правильно, и это вызывало в Зимнем странные, доселе неизвестные ему чувства. Командира хотелось рядом. Всегда. Он и до этого чувствовал запах командира, но сейчас отчетливо понял, что хочет вдыхать этот запах постоянно. Чувствовать его рядом. Зимний потянулся и коснулся живой рукой руки командира, желая узнать, какая она на ощупь. Кожа оказалась теплой и мягкой. Приятной. Ее хотелось касаться, и Зимний схватил Брока за руку, притягивая ладонь к губам. — Отставить, солдат, — скомандовал Брок уверенно и твердо. Актив немедленно послушался, но на его лице отразилось такое разочарование, что Брок почти почувствовал себя виноватым, словно щенка пнул. Правда, это щенок мог влегкую отхватить ему руку до плеча. Брок взглядом показал Активу на камеру под потолком. — Не вынуждай меня применять к тебе регламент наказаний, — негромко, но весомо сказал Брок. — Есть, командир, — верно понял своего командира Зимний, но нагло облизнулся, словно смакуя мимолетный вкус кожи на губах. Он ушел от командира, потому что того хотелось касаться, хотелось взять и затащить к себе под одеяло, то самое, теплое, которое он принес, и трогать-трогать-трогать. А еще хотелось все же коснуться губами, чтобы узнать, какой командир на вкус. Лизнуть его ладонь, теплую, мозолистую. У нее должен был быть вкус пороха, стали, еще чего-то терпкого и горького, того, что он всегда пил. Кофе. Или он должен был быть сладким, как горячий шоколад, который покупал Зимнему. Зимний даже лизнул себя в ладонь, чтобы узнать, а сладкий ли он, но он был на вкус простой, солоноватый и с легкой горчинкой. Но командир должен был быть другим. Совсем другим, но каким, Зимний не знал, но очень хотел узнать. Командир указал ему на камеры, но Зимний знал все камеры, оставалось затащить командира туда, где их нет, или дождаться, когда он будет мыть ему волосы, в душевой тоже не было камер, и попробовать его на вкус. То, что командир мог наказать за это, Зимнего не пугало, потому что, он был уверен, оно того стоило. И вот настал долгожданный день помывки, Зимний хорошо отработал очередную операцию, даже получил свой горячий шоколад, как и обещал командир, и стоял совершенно голый под струями воды, ожидая, когда его командир придет помогать ему с помывкой.