Ангел мой, ты меня бесишь

Мамору мерил шагами небольшую светлую кухню, хмурясь и прижимая к шишке на лбу завернутый в полотенце пакет с замороженными овощами. Несмотря на усилившуюся после столкновения с дверным косяком головную боль, тошноту и сушняк, в его голове происходил не хилый мыслительный процесс. Мамору пытался решить, кем или точнее чем была сидящая на кухонном столе босоногая голубоглазая блондинка — последствием белой горячки, проявлением шизофрении, галлюцинацией или результатом тяжёлого нервного расстройства. — А ты один живёшь? — Серенити от нечего делать махала ногами. — Так ведь скучно? Ты завтракать-то собираешься? Это, между прочим, главный приём пищи за день. А ты учишься или уже работаешь? Мамору бросил на гостью колючий взгляд — какая-то слишком шумная, раздражающе любопытная и говорливая у него шизофрения. — Вообще-то, игнорировать других невежливо! — Серенити надула губы и укоризненно посмотрела на мечущегося по кухне Мамору. — Дожил — плод моего же воображения меня ещё и отчитывает! — он с силой швырнул подтаявший пакет с замороженными овощами в раковину. — А это уже совсем грубо с твоей стороны, — возмутилась Серенити и откинула назад длинные волосы. — Даже дети с первого раза понимают, что «воображаемый друг» термин неверный. Третий раз объясняю, что я существую отдельно от твоего сознания! — Ну, так и шла бы к кому-нибудь более понятливому! — Мамору включил кофеварку — бодрящий напиток был ему жизненно необходим. Чиба прикрыл глаза и потёр виски. Чтобы разозлить, а потом ещё и обидеть собственную шизофрению, нужен талант. И судя по грустному лицу собеседницы, у него он был прямо-таки выдающийся. — Прости, ты права, получилось грубо, — Мамору глубоко вздохнул и взъерошил волосы — теперь он извиняется перед своим психическим расстройством. — Просто я и в далёком детстве в сказки не верил, всегда полагался исключительно на научно обоснованные факты. Не могу иначе. Мамору ещё раз вздохнул. Если бы не мерно гудящая кофе машина, соблазнительный аромат свеже сваренного бодрящего напитка и адская головная боль, то он посчитал бы всё происходящее не более чем ночным кошмаром на фоне сильной алкогольной интоксикации. — Я понимаю. Я ведь тоже не могу к тебе прикоснуться. Собственно, я вообще никак физически не могу взаимодействовать с твоим миром, но при этом не отрицаю его реальность, — Серенити примирительно улыбнулась. — Вот именно — ты не можешь доказать, что существуешь на самом деле, а я не могу поверить на слово, — Мамору налил дымящийся чёрный кофе в кружку. — Я должен знать наверняка. Если ты всего лишь плод моего воспалённого сознания, то обращусь к врачам, если же, в чём я сильно сомневаюсь, ты реальна, то буду думать, как тебя изгнать. — Я не демон или злой дух, чтобы меня изгонять! — у Серенити заканчивалось терпение. — Я и сама не понимаю, как оказалась рядом с великовозрастным болваном и грубияном! Но сама уйти не могу, как бы мне ни хотелось. — Прости. Хотел просто пошутить, — Мамору рассеяно вертел в руках кружку. — Совсем не смешно, — Серенити обиженно поджала губы. — Эксперимент! — громкий возглас Мамору заставил Серенити вздрогнуть. — Ты читать умеешь? — Да, а что? — её настораживало бурное оживление Мамору. — Пойдём в комнату. Ну, или как ты там передвигаешься в пространстве, — он оставил почти не тронутый кофе и вылетел из кухни. — Что ты задумал? — Серенити с интересом наблюдала за расхаживающим вдоль полок Мамору. — Так, вот эта подойдёт, — он достал увесистую книгу. — Суть эксперимента в следующем. Я открываю книгу, которую ни разу не читал, на первой попавшей странице. Ты читаешь, что там написано, а я записываю под диктовку. Потом сравним, что получилось. Серенити пожала изящными плечами и приготовилась следовать правилам странной, скучной игры. Но если она поможет хоть как-то наладить отношения с этим невыносимым типом, то Серенити готова постараться. Иначе куковать ей тут целую вечность. Вот ведь угораздило же, а могла бы, наверное, сейчас играть в чаепитие или принцесс с какой-нибудь очаровательной девчушкой лет пяти — шести. Та была бы только рада компании друга, пусть и невидимого для окружающих. — Готова? — Мамору приготовил чистый лист и ручку и приступил к диктанту. Записав всё, что было на странице сто сорок восемь справочника собаковода, Мамору взял исписанную мелким аккуратным подчерком бумагу и приступил к сличению текстов. К его глубочайшему удивлению совпадение было стопроцентным. — Убедился? — Серенити не скрывала торжествующую улыбку. — Этого просто не может быть! — Мамору устало потёр глаза. — Надо повторить эксперимент, но с привлечением третьей стороны. Серенити тяжело вздохнула. А ведь когда она впервые увидела Мамору, спящим на кровати, он ей даже понравился. А ещё говорят с детьми трудно! Попробовали ли бы они с этим упрямцем справиться!

***

Меньше чем через час Мамору звонил в дверь друга и вчерашнего собутыльника в одном лице. — Рад, что ты не спишь. Есть важное дело, — Мамору практически втолкнул заспанного, взъерошенного и злого, как чёрт, Мотоки обратно в квартиру, как только тот открыл дверь. — Что у тебя за свинарник в квартире всё время творится? — Если бы знал, что зайдёт инспектор санэпидемстанции, то обязательно подготовился бы — устроил бы настоящую свалку, — Мотоки стоял с закрытыми глазами, покачиваясь из стороны в сторону. — Чиба, чего тебе надо в такую рань? — Сейчас почти одиннадцать, — Мамору деловито расхаживал по квартире друга, заваленной одеждой, журналами, пустыми коробками из-под фастфуда и, Бог знает, чем ещё, в поисках подходящей книги и места для эксперимента. — Мне не обойтись без твоей помощи. Это очень важно, но не займет много времени. — Хорошо, — обречённо вздохнул Фурухата, — я в душ на десять минут, а потом весь твой. — Подожди, тут дело-то на пять минут, — Мамору взял с полки первую попавшуюся книгу, открыл на середине, положил в одном конце комнаты, затем усадил Мотоки за стол. — Что я должен делать? — без энтузиазма спросил блондин, не открывая глаз. — Я буду диктовать, ты — записывать, — не глядя на друга, ответил Мамору, увлеченный поиском листа бумаги и ручки. — Серьёзно? — Мотоки с трудом приоткрыл глаза. — Я вертикальное положение с трудом-то удерживаю, впрочем, как и содержимое желудка, а ты решил устроить мне проверку на грамотность, или ты мне мстишь за вчерашнее? — Мотоки, пожалуйста. Очень нужно. Буду должен, — Мамору понимал, что со стороны ситуация выглядела странно. — Ладно. В четверг за меня поработаешь, — Фурухата потёр глаза. — Налей воды, пожалуйста, а то сейчас сдохну. Выпив до дна содержимое стакана, Мотоки приступил к диктанту. Мамору стоял у друга за спиной и старательно повторял то, что читала Серенити в противоположной стороне комнаты. Чиба с трудом сдерживал желание исправить ошибки, которые ляпал Фурухата в каждой строчке. — Всё, больше не могу, — после четырех параграфов сдался Мотоки. Мамору забрал лист с каракулями друга и приступил к финальной части эксперимента. Не считая кучи ошибок, тексты совпадали слово в слово. — Чиба, ты знаешь, что ведёшь себя странно? — Мотоки скептически разглядывал хмурого Мамору. — Начинаю подозревать, что ты больной на всю голову. — Даже не представляешь насколько, — пробормотал Чиба. — Слушай, вчера, конечно, был неудачный день, особенно если учесть, как ты не любишь собственный день рождения. А тут такой «подарок». Но будут и другие возможности, на той стажировке свет клином не сошёлся, — Мотоки подошёл и хлопнул друга по плечу в знак поддержки. — Спасибо. Я знаю, — Мамору изобразил подобие улыбки. — Извини, что разбудил, да и вообще, что вломился без звонка.

***

Мамору медленно брёл по улице, засунув руки в карманы и разглядывая асфальт под ногами. — Теперь ты мне веришь? — Серенити жизнерадостно скакала вокруг него. — Видимо, ничего другого мне не остаётся, — пробормотал Мамору. — Но объясни, зачем ты вообще появилась? — Ты позвал, — улыбнулась Серенити. — Как? — меланхолично поинтересовался он. — Мы слышим зов души, когда человеку очень тяжело, одиноко и больно. Правда, ты первый взрослый, которому удалось меня призвать. Обычно нас зовут только маленькие дети. Им трудно самим справляться с болью, а ещё у них чистые души, поэтому нам легко их услышать, — бодро объясняла Серенити, с любопытством разглядывая пейзаж вокруг. — То есть ты не одна такая? — без особого интереса спросил Мамору. — Нет, конечно, — рассмеялась она. — Нас сотни, а может и тысячи. Я точно не знаю. Мы никогда не собираемся все вместе в Иллюзионе. — Иллюзион? — Мамору приподнял одну бровь. — Да, место, где мы появляемся на свет. Его сложно описать, потому что Иллюзион совсем не похож на ваш мир, но мы всегда поддерживаем с ним связь и черпаем энергию, — Серенити замерла перед витриной магазина игрушек. — Понятно. А почему ты говоришь, что не можешь уйти? — Мамору мало интересовало мифическое место со странным названием. Ему хотелось знать, как избавится от незваной гостьи. — То, насколько отчётливо я слышу зов, означает совпадение душ между мной и подопечным. Чем оно выше, тем больше шансов у меня помочь. Как только я соглашаюсь, в силу вступает своего рода контракт, который я не могу разорвать, — Серенити стала серьезной, ей ещё не приходилось объяснять процесс её работы изнутри. — А ты не могла ошибиться и выбрать не того? И ты ведь не остаёшься с человеком до конца его жизни? — Мамору поморщился — последняя мысль казалась особенно малопривлекательной. — Честно сказать, я сама в замешательстве. Вчера я точно слышала тебя, иначе не пришла бы. Но сегодня как-то всё не так, — Серенити задумалась. — Так что нужно сделать, чтобы ты ушла? — нетерпеливо поинтересовался Мамору. — Обычно я могу уйти в двух случаях — если у меня получается научить ребенка быть счастливым, либо если он вырастает, его душа черствеет, и мы теряем связь. Это очень печально, но такое тоже бывает, — Серенити подстроилась под шаг Мамору и медленно шла рядом, не обращая внимания на проходящих сквозь неё прохожих. — В твоём случае, мне скорей всего придётся придумать, как сделать тебя счастливым. Мамору страдальчески закатил глаза. Похоже, он никогда не избавится от этой безумной невидимой девицы.

***

— Мы можем хоть немного помолчать? — Мамору еле сдерживал нарастающее раздражение. Девушка битый час, а то и дольше, засыпала его самыми разными, зачастую глупыми вопросами. Какой у него любимый цвет, что он любит есть на завтрак, обед и ужин, где жил, с кем дружил, и десятки подобных вопросов, на которые совсем не хотелось отвечать. От звонкого голоса Серенити и мельтешения её воздушного платья раскалывалась голова. — Если ты хочешь, чтобы я тебе помогла, то мне нужно знать о тебе как можно больше, — с бесящей Мамору жизнерадостностью прощебетала Серенити. — Я тебе уже говорил, что ничего мне не надо. А счастливым меня делает тишина, — он отвлекся от приготовления еды и произнес последнее слово по слогам для убедительности, сожалея, что надоедливую особу нельзя где-нибудь запереть на пару часов. — Ну, хорошо, последний вопрос и я отстану, — Серенити ослепила широкой улыбкой. — Давай, и чтобы минимум два часа я тебя не слышал, а лучше ещё и не видел, — с кислой физиономией проворчал Мамору. — Почему ты не любишь день рождения? — безобидный вопрос заставил его напрячься и замереть. — Не люблю и всё, — глухо отозвался он и продолжил резать овощи. — Просто так ничего не бывает, — с умным видом заявила Серенити. — У всего есть причина. Иногда то, что кажется нам неважным или незначительным, очень мешает жить. Мамору со звоном швырнул нож на стол и повернулся к вздрогнувшей девушке. Его глаза пылали яростью. — Хочется до всего и сразу докопаться? Отлично! Тогда слушай, — в его голосе слышалась неприкрытая злоба. — Я ненавижу свой день рождения, потому что он — ежегодное напоминание о смерти родителей, об одиночестве и ненужности. Ты знаешь, как страшно ребенку потерять родителей и остаться совсем одному по иронии судьбы в свой день рождения? Может быть, ты знаешь, каково это быть никому ненужным? Даже не просто ненужным, а быть немым укором, когда людям стыдно смотреть тебе в глаза, потому что «лучшие» друзья и коллеги твоих родителей тебя жалеют, но никто не готов взять в семью? Или ты знаешь, как живётся в приюте или закрытой школе для таких вот недоразумений? А может, ты в курсе, как бывает больно, когда ты целый год ждёшь, что за тобой приедут «лучшие» друзья твоих родителей, чтобы забрать на неделю в свой красивый, уютный дом, где ты хоть ненадолго чувствуешь себя человеком, где есть возможность немного узнать о родителях, которых совсем не помнишь? Но вместо этого эти люди присылают тебе лишь открытку с извинениями. И ты опять ждёшь, долго ждёшь. Но на следующий год им трудно прислать даже кусок дешевого картона! Мамору на секунду замолчал, осознав, что орёт на всю квартиру. — Я полтора года убил на грёбанный проект, не спал ночами по несколько суток подряд, потому что надо было учиться и работать. Мой проект лучший за последние пять лет. Но грант на стажировку, которую я никогда не смогу себе позволить без финансовой помощи университета, получил посредственный козёл из «политических» соображений, потому что у него отец влиятельная шишка, — Мамору говорил тихо, но в каждом взгляде, жесте и фразе сквозила злость. — В мой день рождения меня в очередной раз ткнули носом, что я никто, и что моя жизнь и работа ничего не стоят! Я смог обосновать свою нелюбовь ко дню рождения? Мамору горько усмехнулся, глядя на растерянное лицо Серенити, и отвернулся. Она, замерев, смотрела, как он шумно дышал и пытался справиться с эмоциями. Но видела Серенити не взрослого разозленного парня, а душу доброго, искреннего мальчишки, которому было нестерпимо больно и одиноко, и который так отчаянно звал её прошлой ночью.