Ангел мой, ты меня бесишь

Мамору, не моргая, наблюдал, как Серенити робко провела ладонью по одеялу, затем коснулась золотистых волос и улыбнулась. — Что происходит? — хриплым ото сна и волнения голосом спросил он. — Не знаю, — тихо отозвалась Серенити. Мамору хотелось верить, что происходящее было лишь сном, и он не сошёл окончательно с ума. — Моё платье! Моя причёска! — громкий и растерянный возглас Серенити выдернул его из размышлений. — Эй, всё хорошо, — Мамору старался говорить спокойно и мягко, неожиданно поняв, что Серенити напугана не меньше него. — Я тебе сейчас дам что-нибудь из своей одежды, а потом мы придумаем, как быть с твоим нарядом. Мамору встал с пола и подошёл к шкафу, взял первую попавшуюся рубашку, протянул её Серенити и отвернулся, чтобы она могла спокойно одеться. — Как её надеть? — в её глазах заблестели слёзы. Мамору вздохнул и сел на кровать рядом с растерянной девушкой. — Сюда правую руку, сюда левую, — Чиба придерживал рубашку за ворот, подстраиваясь под неловкие движения Серенити и помогая попасть в рукава. — Теперь застегни пуговицы. Её руки сильно дрожали, и Мамору понял, что даже эта нехитрая задача ей не под силу. Он осторожно убрал её густые, мягкие, шелковистые волосы, случайно коснувшись нежной кожи шеи. Мамору судорожно сглотнул, когда увидел её красивую небольшую грудь и плоский живот. Он постарался сосредоточиться на лице Серенити, но нежные черты, доверчивый и одновременно растерянный взгляд огромных васильковых глаз, пухлые чуть приоткрытые губы казались не менее соблазнительными, чем стройное обнаженное тело. Одно дело видеть красивую картинку, видение, волшебное существо, и совсем другое неожиданно оказаться рядом с очаровательной девушкой из плоти и крови. — Как такое возможно? — Мамору помог подвернуть длинные рукава рубашки, невольно касаясь бархатистой кожи тонких рук. — Я, правда, не знаю, — Серенити била мелкая дрожь. Мамору ласково улыбнулся и накинул на плечи едва сдерживающей слёзы Серенити тонкое одеяло. — Не бойся. Всё хорошо, — он продолжал не сильно сжимать её плечи, чтобы успокоить, а заодно убедиться в реальности происходящего. — Мы обязательно во всём разберемся. Ты же сама мне говорила, что что бы ни произошло, во всем надо искать хорошее — считай, что променяла платье на возможность прикоснуться к чему захочешь. Несколько секунд Серенити завороженно смотрела в лицо Мамору. В её васильковых глазах зажёгся азарт, и она радостно улыбнулась. Уже через пятнадцать минут Мамору пожалел о своих словах — Серенити решила в полной мере воспользоваться новыми возможностями. Сначала она очень осторожно выбралась из кровати, скинув одеяло. Мамору пришлось подхватить Серенити, чтобы она не упала, так как тело её плохо слушалось. Без тени смущения Серенити провела руками по плечам и груди Мамору. Он нахмурился, так как её невинное прикосновение вызвало горячую волну, пробежавшую по телу, и заставило сердце биться чаще. Уловив недовольство Мамору, Серенити смущённо потупилась, отступила от него на шаг и принялась изучать окружающую обстановку. Мамору наблюдал, как Серенити осторожно ступала босыми ногами по покрытому тонким светло-бежевым ковром полу. Она старалась прикоснуться абсолютно ко всему — стенам, шторам, мебели. Досконально изучив спальню, Серенити двинулась дальше. Ванная показалась ей волшебным местом. А вот Мамору осознал весь ужас происходящего — словно маленький любопытный ребенок, Серенити хватала всё подряд, пыталась потрогать, открыть, понюхать и даже лизнуть. Мамору только и успевал выхватывать из её рук то мыло, которое она собиралась лизнуть, то его зубную щётку, чьи щетинки вызвали неподдельный восторг, то шампунь, который Серенити разлила по большей части ванной, когда с силой нажала на пластиковую упаковку. Пока Мамору устранял беспорядок, Серенити успела переместиться на кухню, где интересных предметов для изучения было в разы больше. — Не трогай! — громкий голос Мамору заставил Серенити вздрогнуть и отдернуть руку от подставки с ножами, в этот момент стеклянный стакан выскользнул из её неловких пальчиков, упал на пол и со звоном разбился. — Прости, я нечаянно, — смущённо произнесла она и поспешно бросилась собирать осколки. Мамору не успел её остановить, и она порезала палец об острый край разбитого стакана. На пол упала алая капля крови, и Серенити вскрикнула от неожиданной боли, а из глаз сами собой потекли слёзы. — Дай посмотрю, — Мамору недовольно хмурился, но её руку взял очень осторожно. — Тебе повезло, порез не очень глубокий, но обработать рану всё равно придется. Мамору усадил Серенити на диван в гостиной, строго попросив ничего не трогать, и пошёл за аптечкой. — Я не думала, что люди настолько хрупкие и могут так легко пораниться, — утирая редкие слезинки, Серенити внимательно наблюдала за действиями Мамору. — Ай! Больно! Она хотела отдернуть руку — антисептик неприятно жёг ранку, но Мамору был готов к такому повороту, поэтому крепко держал её за запястье. — Сейчас пройдет, — он осторожно подул на переставший кровоточить палец. Серенити в растерянности уставилась на Мамору. К его раздражительности и недовольству она давно привыкла, а вот неожиданное проявление заботы сбивало с толку, хоть и было до безумия приятным. — Послушай, — он тщательно подбирал слова, чтобы в мягкой форме донести свою мысль. — Я не знаю, как ты вдруг обрела человеческую форму, и не знаю, вернёшь ли ты в прежнее состояние. Но пока ты физически находишься в моей квартире, давай обговорим ряд вещей, которые помогут тебе избежать неприятных и даже болезненных ситуаций, а мне окончательно не сойти с ума.

***

Но ни правила, ни запреты не смогли уберечь квартиру Мамору от разрушений, а Серенити от синяков, ссадин, порезов и даже ожогов. В очередной раз сметая с пола кухни осколки на сей раз разбитой банки со специями, Мамору думал о том, какая чудесно спокойная была у него жизнь до появления урагана по имени Серенити. Теперь же вместо работы и учёбы он был вынужден нянчиться с девчонкой и надеяться, что она не успеет свернуть себе шею за те несколько минут, что время от времени оставалась без присмотра. — Прости, я не хотела, — смущенно пробормотала Серенити, извиняясь в сотый раз за день. — Не злись на меня, пожалуйста. — Я не злюсь, — нахмурился Мамору. — У тебя на лице написано, что злишься, — Серенити продолжала топтаться в дверном проёме, не решаясь войти на кухню. — Слушай, я не злюсь, — раздраженно произнес Мамору и высыпал собранные в савок осколки и специи в мусорное ведро. — Я переживаю. Меня и так три дня не было ни на работе, ни в универе. Завтра я должен пойти на учёбу, а как оставить тебя одну, я не представляю. — Прости, я не думала, что причиняю тебе столько неприятностей, — Серенити опустила голову, чтобы Мамору не увидел, как сильно она расстроилась. — Просто пообещай мне, что завтра с тобой ничего не случится, пока меня не будет, — Мамору подошел к ней совсем близко, вынудив посмотреть в глаза. — Обещаю, — смущенно глядя в серьёзные синие глаза, произнесла она. Следующие два дня стали для Мамору настоящим испытанием. Он сомневался, что, даже несмотря на данное слово, Серенити сможет усидеть на месте и за весь день ничего не натворить, поэтому после учёбы он несся домой как угорелый, всем сердцем надеясь, что с ней ничего не случилось. Как ни странно, но Серенити честно выполняла обещание. И если не считать небольшого пятна на диване и того, что ноги стали липнуть к полу на кухне после второго дня самостоятельного пребывания Серенити дома, то никакого видимого ущерба помещению, а самое главное травм себе, она не нанесла. Но когда в субботу утром Мамору едва успел поймать Серенити, совершающую сложный акробатический кульбит со стула, куда она залезла, чтобы достать с верхней полки альбом с его фотографиями, Мамору понял, что пора решать вопрос с документами, и в первую очередь с медицинской страховкой. Прочесав весь интернет и проанализировав найденную информацию, Мамору пришел к выводу, что объяснить появление девушки без каких-либо документов просто невозможно, а уж законным образом получить документы и подавно. Тогда Мамору отыскал номер одного университетского знакомого, чья семья по слухам имела необходимые связи для того, чтобы получить документы в обход системы. После личной встречи и почти часа уговоров парень всё же согласился помочь Мамору, которому это стоило всех отложенных на машину денег, которую он собирался купить в следующем месяце.

***

— Мамору, смотри какие пирожные. Пойдём хотя бы одно попробуем? — Серенити прилипла к витрине кафе. — Давай в другой раз. У нас мало времени, — он попытался продолжить путь, но Серенити упёрлась. — Ну, всего пять минуток. Мы только заглянем, — упрашивала она, жалостливо заглядывая в его глаза. — Ну нет, Оданго, в третий раз я на это не куплюсь, — усмехнулся Мамору и потянул её за руку прочь от кафе. — А это обидно, между прочим, — насупилась она. — Что обидно? — Мамору ловко лавировал среди потока людей, держа Серенити за руку, но девушка то и дело на кого-то натыкалась. — То, как ты меня называешь, — Серенити поправила идеально уложенные в любимую прическу волосы. После многочасовых тренировок в течение почти двух недель заплести волосы в оданго получалось теперь с первого раза. — Тебе не нравится моё имя? — У тебя очень красивое имя, — вздохнул Мамору, всё- таки некоторые тонкости человеческой жизни объяснить было непросто. — Но оно очень необычное и привлекает ненужное внимание. Скоро у тебя будет новое имя, и даю слово, что не буду тебя больше звать «Оданго». — А какое имя? — Серенити крепче сжала ладонь Мамору, наслаждаясь теплом прикосновения. — Не знаю. Боюсь, что какое дадут, — он старался говорить тише, хотя знал, что спешащей толпе нет особого до них дела. — Понятно. — Так надо, Оданго, — Мамору мягко улыбнулся, заметив, что Серенити приуныла. — Вот и пришли. Стеклянные двери бесшумно разъехались, и Мамору уверенно шагнул в яркий, глянцевый мир современного торгового центра, увлекая за собой свою спутницу, очарованную разнообразием магазинов. — Пойдём, — усмехнулся Мамору, глядя на зачарованное лицо Серенити. — Если быстро управимся, заглянем в какой-нибудь магазин. Но сделать фотографии на документы оказалось делом непростым. Мамору пришлось несколько раз подробно объяснять, как надо сесть, куда смотреть, и почему нельзя моргать. После пяти неудачных попыток нормальные снимки всё же были получены, и Мамору повёл сгорающую от нетерпения Серенити в ближайший магазин одежды. На несколько секунд Серенити замерла перед витриной, с благоговением глядя на манекены, наряженные в красивые модные платья. Мамору был вынужден признать, что сиреневый сарафан и бежевая кофта, что он купил для Серенити в дешёвом магазине около дома, были ей велики, да и смотрелись не очень. Поэтому ему хотелось, чтобы Серенити выбрала себе одежду сама. — Смотри какое красивое! — она кружилась перед зеркалом в бледно-розовом платье с плотным лифом и свободной юбкой до колен. — Можно, мы его тоже возьмём? — Тебе очень идёт, — улыбнулся Мамору и согласно кивнул. И тут он ни капли не врал. Серенити казалась ему невероятно красивой. Но дело было совсем не в одежде. То, какой искренне счастливой Серенити выглядела, рассматривая и примеряя вещи, наполняло душу Мамору теплом. Он любовался её улыбкой, светящимися радостью глазами. Более того, Мамору нравилось ощущение того, что он был причастным к её счастью. И пусть ему придется влезть в кредит, и чтобы сдать текущую работу вовремя, он просидит всю ночь за ноутбуком, но эти несколько часов, проведенных с Серенити за пополнением её гардероба, казались Мамору важнее любых его дел, а главное, намного приятнее.

***

Мамору в третий раз достал полученные документы и внимательно их просмотрел. Похоже, Кимура не врал, и они были подлинными. По крайней мере, ни одного отличия от своих Мамору найти не смог. Что ж, не зря он ждал почти три недели. — Усаги Цукино, — тихо произнес Мамору, провел пальцем по фотографии Серенити и улыбнулся — забавно и даже поэтично. Он убрал документы во внутренний карман пиджака и поспешил домой, чтобы порадовать Серенити, которая успела неплохо освоиться в человеческой жизни, если, конечно, не считать готовку. Тут масштаб разрушений был, как правило, непредсказуемым, так же как и результат кулинарного процесса. Мамору надеялся, что Серенити понравится её новое имя и фамилия. Кроме того, для него эти документы были своего рода символом новой, человеческой жизни Серенити. Жизни не рядом с ним, а вместе с ним. Мамору открыл ключом дверь, быстро снял обувь и прошёл в гостиную, удивляясь тому, что Серенити не выбежала его встречать, как делала каждый вечер. Но стоило Мамору войти в комнату, как объяснение нашлось само собой.