Ангел мой, ты меня бесишь

— Привет, — Серенити виновато улыбнулась в надежде смягчить очевидное возмущение Мамору. — Оданго, я же просил тебя не выходить на улицу одной, — он по привычке нахмурился, прожигая сидящую на диване девушку суровым взглядом. — И это, позволь спросить, что? — Я не уходила далеко от дома, — Серенити невинно хлопала глазами. — А это Луна. Мы же можем её оставить? От громких голосов дремавшая, свернувшись калачиком, кошка проснулась, зевнула и слезла с коленей Серенити. — Правда она милая? Мамору страдальчески закатил глаза — на полу сидела самая уродливая бездомная кошка во всём Токио. Покрытая пылью и грязью черная шерсть, впалые бока с выступающими ребрами, обломанные усы, поцарапанные уши, покрытые болячками — жалкое существо с обреченностью смотрело на Мамору. — Почему ты решила назвать её Луной? — ему казалось, что Страшила, Блохоноска, Дрыща или Гаргулья были куда более подходящими именами этому шерстяному чудовищу. — Просто у неё пятнышко в виде полумесяца. Вот тут, смотри, — Серенити села рядом с кошкой и дотронулась указательным пальцем до проплешины чуть выше уровня глаз животного. «Блевонтина было бы отличным именем», — подумал Мамору, глядя на то, как кошку тошнило на светло-серый ковёр. — Одевайся и бери Луну, — вздохнул он и отправился на кухню за бумажным полотенцем. — Ты же не собираешься выкинуть её на улицу? — Серенити ласково поглаживала кошку по спине и с тревогой поглядывала на Мамору. — Нет, конечно, — чуть раздражённо отозвался он, оттирая ковёр. — Её надо показать ветеринару. Боюсь даже представить весь список того, чем она болеет. Серенити посмотрела на Мамору с лёгким недоверием. — Если ты не хочешь, чтобы Луна умерла у тебя на руках от какой-нибудь инфекции, а заодно и нас заразила, то собирайся и поехали, — Мамору закончил с уборкой и сурово смотрел на растерянную девушку. — Хорошо, я быстро, — согласилась она и поспешила одеться, чтобы ещё больше не сердить Мамору. — Только пообещай мне, что Луна будет единственным домашним животным, и ты больше не притащишь в нашу квартиру ни кошку, ни собаку, ни птичку, ни даже таракана с переломанной лапкой, — Мамору надеялся, что выглядел достаточно серьёзным, ведь если бы Серенити притащила хоть крокодила, он не смог бы ей отказать, особенно глядя на то, с какой искренностью она переживала за несчастное животное.

***

Список болезней, от которых пришлось лечить Луну, как и предсказывал Мамору, оказался внушительным, впрочем как и счёт из клиники. Чтобы хоть немного сократить расходы, Мамору пришлось делать почти все процедуры на дому самостоятельно. А ставить болезненные уколы в тощую кошачью задницу или в холку, которую с трудом можно было оттянуть на истощенном тельце животного, оказалось занятием малоприятным для всех его участников. Но лечение быстро давало положительные результаты, и уже через четыре дня Луна носилась по квартире и ела за пятерых. — Спасибо, что разрешил её оставить, — Серенити нежно посмотрела на кошку, удобно устроившуюся у неё на руках и урчащую с громкостью работающего дизельного генератора. — С ней намного веселее, когда тебя нет. — Прости, что провожу с тобой совсем мало времени, — Мамору посмотрел в глаза Серенити. — В выходные пойдём гулять, куда ты захочешь. Мамору удивился, что на него тут же не обрушился шквал безудержной радости, как это обычно случалось. — Хорошо. Удачного дня, Мамору, — Серенити мягко улыбнулась и закрыла за ним входную дверь, продолжая держать довольно мурлыкающую кошку. Несмотря на то, что день выдался весьма напряжённый, Мамору никак не мог сосредоточиться. Мысли всё время возвращались к Серенити. С ней явно что-то происходило. Возможно, в последние пару недель он был с ней слишком строг или невнимателен. В конце концов, он ни разу не поговорил о её чувствах, не узнал, каково ей быть человеком. Может быть, в начале, как ребенок, первый раз попавший на аттракционы, Серенити была рада всему новому. Но жизнь штука непростая, и разочарования неизбежны. А он ведь даже не поинтересовался, нравится ли ей её новое имя. Просто отдал документы и стал звать «Усаги», чтобы она быстрее привыкла. Или он мог её обидеть. Когда Мамору только помогал ей освоиться в человеческой жизни, Серенити казалась очаровательной, маленькой, беспомощной девочкой. Но быстро одолев многие премудрости бытия, она стала для него желанной девушкой. Сама того не осознавая, Серенити доводила Мамору до исступления. Её привычка ходить дома в его рубашке сводила Чиба с ума. В ней Серенити выглядела невероятно соблазнительно. Тонкая ткань не могла скрыть изящный силуэт её фигуры — маленькую, упругую грудь, плоский живот, тонкую талию. Когда Серенити тянулась за кружкой или тарелкой на полке, рубашка задиралась, оголяя ягодицы, и если Мамору становился невольным свидетелем сего действа, у него перехватывало дыхание. Спать с Серенити в одной постели стало для него настоящей пыткой. Чувствовать её прикосновения, тёплое дыхание, аромат волос и запах кожи, не решаясь ответить совсем не дружеским прикосновением или поцелуем, было выше сил Мамору, и очень быстро он переселился на диван, сославшись на непонятные Серенити приличия вместо того, чтобы откровенно признаться в своих желаниях. Наверное, это было неправильно, ведь он видел, что её это задело. Мамору вздохнул и уставился на три строчки конспекта, что он записал за всю лекцию. Надо всё было сделать иначе. Он так боялся показаться озабоченным маньяком и разрушить понимание и доверие между ним и Серенити, что обидел и оттолкнул её, испортив их отношения ещё больше. Погрузившись в невесёлые размышления, Мамору даже не заметил, как закончилась лекция, и профессор попрощался со студентами. Лишь благодаря дружескому тычку сокурсника Мамору вернулся в реальность. По дороге домой он забежал в кафе-кондитерскую, куда так хотела сходить Серенити, и купил для неё четыре пирожных, аппетитно украшенных ягодами, кремом, шоколадной стружкой и орехами. Открывая дверь ключом, Мамору приготовил коробку со сладостями, чтобы с порога порадовать Серенити. Но квартира встретила хозяина тишиной и темнотой. Сердце Мамору болезненно ёкнуло. Он успел привыкнуть к тому, что Серенити всегда его ждала, в гостиной обычно громко работал телевизор, а по квартире летал если не дым, то запах подгорелой еды. Правда, последние несколько дней у Серенити получался вполне вкусный ужин. Быстро раздевшись, Мамору почти вбежал в пустую кухню, затем решил проверить спальню. В полумраке он заметил худенькую фигуру девушки, которая лежала к нему спиной, поджав ноги, и неизменно дежурющую рядом с хозяйкой Луну. — Усаги, — тихо позвал Мамору, время для сна было всё-таки ранним. Когда ответа не последовало, Мамору почти бесшумно пересек комнату и посмотрел на притворяющуюся спящей Серенити. — Что случилось? — мягко спросил он, заметив, как она вытерла слёзы со щёки. — Обещай, что не будешь ругаться, — прошептала Серенити. — Обещаю, — Мамору зажёг лампу на тумбочке и осторожно сел на край кровати. — Я пошла купить продукты, но в магазине проводили бесплатную дегустацию морепродуктов… — Серенити поморщилась от воспоминаний. — И ты всё попробовала, — догадался Мамору. — Всё и несколько раз, — созналась Серенити. — А потом у меня заболел живот. — А почему ты мне не позвонила? Я бы сразу приехал, — Мамору положил руку на её покрытый холодной испариной лоб. — Сейчас болит? — Немножко, — Серенити слабо улыбнулась. — Скоро совсем пройдет. Я не хотела тебя беспокоить, от меня и так полно проблем. — Мы же с тобой договаривались, что если тебе становится плохо, то ты всегда звонишь мне, — Мамору укоризненно на неё посмотрел и покачал головой. — Сейчас принесу тебе лекарство. После первых двух недель пребывания Серенити в человеческом теле, аптечка Мамору пополнилась невероятным количеством таблеток, суспензий, капсул, микстур и мазей. По количеству в основном соперничали средства от ушибов и средства от расстройства желудка. В отличие от Мамору, который был весьма консервативен в выборе блюд и неохотно пробовал новое, Серенити была готова безостановочно дегустировать всё подряд. Мамору стоило очень больших усилий объяснить ей, почему не насыпают полстакана сахара в одну чашку чая, шоколад не едят с рыбой, а рис не грызут, а обязательно отваривают. После нескольких неудачных экспериментов с едой, за которыми Мамору не уследил, Серенити стала прислушиваться к его словам. Но, видимо, против красиво разложенного бесплатного изобилия новых продуктов она устоять не смогла, за что и поплатилась. Мамору принес лекарство и накрыл Серенити тонким пледом. — Минут через десять должно стать легче. Тебя тошнит? — он внимательно разглядывал её бледное лицо. — Уже нет, — Серенити притворялась, что ей лучше, хотя живот всё ещё сводили спазмы боли. — Хочешь, я заварю тебе чай, и мы вместе посмотрим фильм? — Мамору ласково погладил её по голове. — А разве тебе не надо сегодня работать? — васильковые глаза Серенити округлились от удивления, последнее время Мамору работал чуть ли не ночами напролет. — Нет, — легко соврал он. — Ну, так как насчёт какой-нибудь комедии? Серенити счастливо улыбнулась и кивнула в знак согласия. Когда лекарство подействовало, и боль отступила, Мамору помог Серенити удобно устроиться на диване, положив себе на колени подушку, чтобы девушка смогла лечь. Луна улеглась на спинке дивана рядом с Мамору, стараясь как можно громче мурчать ему в ухо. Мамору так и не смог сосредоточиться на фильме. Нежно поглаживая сквозь плед плечо Серенити, он думал о том, что никогда в жизни не чувствовал себя таким счастливым просто от того, что находился рядом с человеком. Мамору посмотрел на Серенити, и в душе новой волной разлилось тепло, от чего он широко улыбнулся. Удивительным образом она дарила ему ощущение спокойствия и безмятежной радости, желание жить и заботиться о самой удивительной девушке, от ласки которой даже весьма уродливое существо становилось все больше похоже на симпатичную кошку. Мамору почесал Луну, чем вызвал настоящий кошачий восторг, и Чиба вновь счастливо улыбнулся. На середине фильма Серенити крепко заснула, и Мамору осторожно отнес её в спальню. Укрыв Серенити одеялом, он коснулся губами её виска, думая о том, как надолго у него хватит сил сдерживать желание и нежность, которые она в нем вызывала, и которые с каждым днём становились всё сильнее.