Ангел мой, ты меня бесишь

Смех, счастливый детский визг, восторженные крики и металлический лязг аттракционов остались позади. Эта часть парка была почти безлюдной, но после шума, радостной суеты, ярких огней и громкой музыки Мамору и Серенити наслаждались умиротворяющей тишиной. Запах свежих пончиков с карамельной глазурью, которые с удовольствием уплетала Серенити, смешивался с запахом опавшей листвы, тихо шуршащей под ногами. Заходящее солнце золотило листья на высоких деревьях, много лет назад высаженных ровными рядами вдоль дороги. Мамору счастливо улыбался. В крови всё ещё гулял адреналин от крутых виражей на горках, а рядом не менее довольная шла Серенити. Мамору даже стало казаться, что их прогулка была похожа на свидание, только лучше — Серенити не умела кокетничать или флиртовать, все её улыбки и прикосновения были искренними и естественными, а ему не надо было казаться лучше или производить на неё впечатление. По её глазам Мамору видел, что ей было хорошо с ним таким, какой он есть. — Как в тебя столько влезает? — усмехнулся он, наблюдая, с каким наслаждением Серенити откусила кусок от последнего, пятого, пончика. — Ты ничего не понимаешь, — не переставая жевать, с улыбкой ответила она и облизала пальцы, перепачканные глазурью. — Да уж куда мне, — рассмеялся Мамору. В пылу шуточного спора Серенити запихнула последний маленький кусочек пончика в рот Мамору, который перехватил её руку и слизал с тонких пальчиков карамель. — Ты права, очень вкусно, — улыбнулся он, проглотив сладость. Серенити перестала смеяться, затаила дыхание и завороженно смотрела в сапфирово-синие глаза. На кончиках пальцев она как будто всё ещё ощущала горячее прикосновение языка Мамору, от чего по телу разливалась волна приятного лёгкого возбуждения. Мамору не удержался и, чуть притянув Серенити к себе, наклонился и поцеловал её в губы — быстро, легко, порывисто. Ему хотелось большего, намного большего, но полный растерянности взгляд васильковых глаз заставил Мамору взять себя в руки. — Прости, — он чувствовал себя неловко из-за того, что смутил её, но не знал, как объяснить свой порыв, поэтому замолчал. Какое-то время они шли молча. От дружеского непринужденно веселья не осталось и следа, но как исправить ситуацию или о чём начать разговор, чтобы избавиться от гнетущего молчания, Мамору не знал. — Хочешь, ещё погуляем или, если устала, можем пойти домой? — он старался, чтобы вопрос прозвучал непринужденно, но вышло сухо. — Давай поедем домой, — Серенити натянуто улыбнулась. Дорога обратно казалось утомительно долгой. Разговор не клеился, Серенити в основном смотрела в окно поезда, хотя мелькавший за ним пейзаж нельзя было назвать захватывающим или впечатляющим. Мамору понимал, что им нужно откровенно поговорить, но не знал с чего начать. — Мамору, можно задать тебе личный вопрос? — огорошила Серенити, как только они вошли в квартиру и сняли обувь. — Конечно, — спокойно кивнул он, скрывая удивление. — Скажи честно, я совсем тебе не нравлюсь? — выпалила она. — Я имею в виду не как человек или друг, а как девушка? — Нравишься, — вопрос застал Мамору врасплох, и он не знал, что добавить, но судя по выражению лица Серенити, ответ её не удовлетворил. — Честно? Я не обижусь, просто… — она замялась, подбирая слова. — А с чего вдруг такие мысли? — Мамору никак не мог понять логику её размышлений. — Ну, ты почти никогда на меня не смотришь, — Серенити покраснела, что показалось Мамору милым. — И ты извинился за поцелуй, да и когда девушка нравится, её целуют по-другому… — Как «по-другому»? — до него стал доходить ход её мыслей, от чего ситуация показалась даже забавной. — Ты знаешь как! По-другому! — Серенити нахмурилась, заметив улыбку на лице Мамору. — Так? — он за секунду преодолел разделяющий их метр, крепко обнял Серенити за талию, чуть приподняв, и поцеловал. Она вновь ощутила прикосновение теплых губ Мамору на своих. Его язык дразняще коснулся её губ и скользнул вглубь рта. Мамору крепче прижал Серенити к себе одной рукой, а второй гладил её лицо и волосы. Он не спешил, нежно касаясь её языка и нёба, затем вновь легко целовал губы и снова углублял поцелуй. Серенити обняла Мамору за плечи. Близость и тепло его тела, новые сказочные ощущения от поцелуя кружили голову, а в животе как будто порхали бабочки. Даже в самых смелых мечтах она не могла представить, что ей будет настолько хорошо. — Теперь ты мне веришь? — Мамору разорвал поцелуй, боясь, что не справится с нарастающей страстью, но заставить себя разжать объятия он не смог, поэтому продолжал крепко обнимать Серенити. — Да, — выдохнула она, поднялась на цыпочки и робко поцеловала Мамору в губы. Не увидев на его лице недовольства, Серенити немного осмелела и постаралась повторить то же, что минуту назад делал языком он. Её неловкая попытка вызвала в Мамору сильную волну возбуждения, и он страстно поцеловал Серенити в ответ. — Давай сделаем паузу, иначе это зайдёт слишком далеко, — Мамору прерывисто дышал, а его глаза потемнели от бушующего внутри желания. — А что в этом плохого? — Серенити прижалась к нему всем телом, боясь, что он отстранится и лишит её волшебных ощущений. — Ничего, но для одного дня может быть слишком много. Я не хочу тебя напугать, — Мамору говорил то, что подсказывал ему здравый смысл, но поступить хотелось совсем иначе. — Мне совсем не страшно, — прошептала Серенити ему в губы и вновь поцеловала, перебирая его густые, мягкие, тёмные волосы. — Первый раз для девушки может быть болезненным и не самым приятным, — Мамору старался мыслить здраво, но не мог противостоять прикосновениям тонких пальчиков к его волосам и нежным поцелуям, которыми Серенити покрывала его губы и щеки. — Нам незачем спешить. — Мамору, я ничего не боюсь и не хочу ждать. Я хочу быть с тобой. Хочу быть твоей, — Серенити доверчиво посмотрела ему в глаза и нежно погладила по щеке. — Пусть это прозвучит глупо, но «потом» и «завтра» всего лишь иллюзия. По-настоящему есть только «сейчас». И если нам обоим хорошо, то зачем ждать? Мамору не нашёл что возразить. Он поднял Серенити на руки и пошёл в спальню, едва не споткнувшись о путающуюся под ногами Луну. Он осторожно опустил Серенити на застеленную кровать и замер. Серенити казалась ему удивительно красивой. Но Мамору не мог провести грань между физической красотой её тела — хрупкой фигурой, нежными чертами лица, и её внутренним светом, который он так явно ощущал, и который делал лежащую перед ним девушку ещё более желанной. Он был вынужден признать, что испытывал к Серенити не просто влечение. К ней тянулась его душа, поэтому каждое её прикосновение, ласка, поцелуй вызывали не просто физическое блаженство, они окрыляли. Ничего подобного Мамору никогда не испытывал, он даже не верил, что способен на такие чувства. Его рубашка задралась, и он почувствовал теплую ладонь Серенити на пояснице. Простое, почти невинное прикосновение вызвало сильную волну желания. Мамору нащупал молнию с боку и расстегнул её платье. Серенити помогла его снять, оставшись в простом нижнем белом белье, в очередной раз поражая своей смелостью и доверием к нему. Серенити закрыла глаза и шумно вздохнула, выгибаясь всем телом навстречу Мамору. Он нежно целовал её шею и плечи, легко гладил живот и ноги. Каждое его прикосновение отзывалось в ней незнакомым до этого момента возбуждением. Но Серенити хотелось большего. Хотелось ощутить не только прикосновение его теплых ладоней, но и всего его тела, хотелось прикоснуться к нему самой, но мешала рубашка. Отвечая на страстный поцелуй Мамору и тая от его ласк, Серенити на ощупь начала расстёгивать пуговицы на его рубашке. Но было неудобно, и Мамору просто снял её через голову, отшвырнув в сторону. Серенити медленно провела ладонями по его плечам, груди, рельефному торсу. Мамору закрыл глаза и замер. Серенити коснулась лёгким поцелуем его шеи и ключицы, от чего он судорожно вдохнул. Нарастающее возбуждение заставляло его действовать смелее. — Ты очень красивая, — уверенным движением он расстегнул бюстгальтер, а за тем снял его, наблюдая за её реакцией. Он и раньше видел Серенити обнаженной, особенно первые дни, когда ей приходилось привыкать к человеческой жизни. Она и тогда ему нравилась, но сейчас казалась прекрасной и желанной как никогда. Мамору коснулся языком её соска, и громкий стон вырвался из её груди. Серенити даже представить не могла, что поцелуи и ласки любимого мужчины могут одновременно приносить неописуемое наслаждение и сводить с ума. Её будто кидало в жар, а приятные тянущие ощущения внизу живота усиливались от каждого нового прикосновения его умелых рук. Казалось, она больше не выдержит невероятной нежности, которую дарил Мамору, а её сердце выскочит из груди от захлестывающих чувств. Мамору страстно целовал её губы, шею, грудь, продолжая ласкать и гладить её руками. В какой-то момент он положил руку на внутреннюю сторону её бедра и медленно провёл ладонью вверх. Легко сдвинув тонкую ткань, Мамору коснулся её самого чувствительного места, и Серенити вздрогнула всем телом и напряглась. — Мы можем остановиться, если ты передумала или не готова, — прошептал Мамору ей на ухо, сгорая от желания. — Нет, я хочу… — Серенити едва заметно дрожала от возбуждения и крепче обняла его за шею. — Я просто не ожидала, что ощущения будут такими… такими яркими. Мамору поцеловал её в губы, продолжив лёгкие неспешные ласки внизу. Когда он почувствовал, что Серенити немного расслабилась, то вошёл пальцем чуть глубже. От того, какой горячей и влажной она была, у Мамору перехватило дыхание. Осознание того, что Серенити хотела его ничуть не меньше, чем он её, опьяняло и сводило с ума. Но Мамору старался себя сдерживать. Он знал, что неизбежно причинит ей боль, но хотел подарить и наслаждение, хотел показать, что физическая близость стоит того. Серенити, казалось, что весь мир перестал существовать. Она не слышала ни шума улицы сквозь приоткрытое окно, ни шороха штор от лёгких порывов вечернего ветра, лишь шумное прерывистое дыхание Мамору, смешанное с её вздохами и тихими стонами, которые вырывались из груди сами собой. Серенити с упоением вдыхала запах свежего парфюма Мамору с легкими цитрусовыми нотками, смешанный с приятным запахом его тела. Его взгляд околдовывал, заставляя её чувствовать себя красивой и желанной. Никогда раньше Мамору так на неё не смотрел. Движения его пальцев, поцелуи, ласки его языка доводили до исступления, но ей хотелось большего. Серенити неловко коснулась его брюк, пытаясь нащупать пуговицу и расстегнуть их. Мамору глухо застонал и отстранился. Он помог расстегнуть брюки и снял их вместе с нижним бельём. Несколько секунд Серенити просто любовалась его красивым, хорошо сложенным телом, затем коснулась пресса и, не встретив протеста Мамору, провела рукой вниз. Он застонал, ощутив прикосновение чуть прохладных нежных пальчиков. На краю его сознания мелькнула мысль, что он, видимо, слишком поздно установил ограничения на просмотр каналов для взрослых. — Усако, милая, я больше не могу, — Мамору перехватил её руку и притянул Серенити к себе, чтобы поцеловать. Она улыбнулась в ответ, прижимаясь к его обнаженному телу. Мамору снял с неё давно мешающиеся трусики и потянулся к выдвижному ящику прикроватной тумбочки за презервативом. — Я тебе потом объясню, — ответил Мамору на её вопросительный взгляд и разорвал фольгу. Мамору нежно поцеловал её губы, затем шею. Он уже успел понять, где ей было особенно приятно. Мамору устроился между её ног, продолжая покрывать тело Серенити поцелуями. — Не бойся, я не буду спешить, — он просунул руку ей под поясницу и немного приподнял. Жар и мягкость её тела сводили Мамору с ума. Никогда прежде он так отчаянно не жаждал близости с девушкой, никогда не терял контроль над собой или своими эмоциями. Но с Серенити всё было иначе. Мамору старался двигаться осторожно, но когда он вошёл достаточно глубоко, она дернулась, всё её тело напряглось, а в глазах мелькнул страх от неожиданно пронзившей всё тело боли. — Прости, Усако, — Мамору успокаивающе гладил её по голове и лицу, не переставая целовать. — Тебе очень больно? — Сейчас уже нет, — она провела рукой по его волосам, а затем по плечам и спине. Боль быстро отступила, но неприятные ощущения всё же остались. Но Серенити старалась сосредоточиться на другом — на ласках Мамору, на тепле его тела, на бесконечной нежности и любви, что разливались у неё в душе от осознания того, что она по-настоящему стала его. Вскоре Мамору почувствовал, что Серенити расслабилась, и двигаться стало чуть легче. Он с каждым разом входил всё глубже и двигался быстрее. Сдерживать себя больше не было сил. Он хотел её до боли, до умопомрачения. Но дело было даже не в безумно приятных физических ощущениях. Он хотел её душой. Первый раз в жизни физическая близость стала для Мамору способом выразить все свои чувства, передать то, что он не мог описать словами. И по светящимся от счастья и возбуждения глазам Серенити он знал, что это было взаимно. Незнакомое, но такое приятное чувство душевного единения, наполненное безудержной страстью, затмило сознание, по телу, словно электричество, прошли волны экстаза, и из груди вырвался хриплый стон. Через несколько секунд приятная усталость заняла место страсти. Мамору совсем не хотелось шевелиться. Все мысли вылетели из головы, осталось лишь ощущение безмерного счастья и нежности. Всё ещё тяжело дыша, он крепко обнял разгорячённую от любви Серенити. Она так неожиданно появилась в его жизни, перевернула абсолютно всё с ног на голову, заставила увидеть и поверить в настоящие чудеса и сделала самым счастливым человеком на планете. — Усако, моя Усако, — Мамору широко улыбнулся, глядя ей в глаза и слушая её сбившееся дыхание. Он осторожно приподнялся и вышел из неё. Затем нашёл пачку бумажных салфеток в выдвижном ящике и аккуратно вытер следы их близости. — Пойдём в душ? — Мамору нежно погладил Серенити по щеке. — Давай через пару минут? — она прижалась к нему, увлекая с собой на кровать, и удобно устроилась на его груди. — Усако, — Мамору перебирал её волосы, гладил голую спину и счастливо улыбался. Серенити замерла, слушая биение его сердца и нежно поглаживая его горячую и чуть влажную от пота кожу. Усаги. Наверное, до этого дня, а может, и до этой самой минуты, это имя казалось Серенити чужим. Она разве что не вздрагивала, когда Мамору её так называл. И не потому что имя ей не нравилось, просто казалось, что он зовёт не её, а кого-то другого. Но сегодня всё неожиданно стало иначе. То, как он смотрел на неё, как целовал, как любил, всё изменило. Она, действительно, стала его Усако. И никем другим ей быть уже не хотелось. Тихое ровное дыхание Серенити подсказало Мамору, что она незаметно уснула. Будить её совсем не хотелось, поэтому одной рукой он осторожно укрыл её одеялом, выключил лампу и обнял свою Усако.

***

Мамору повернулся во сне и не сразу понял, что было не так. Он открыл глаза и уставился в темноту. Ему не нужно было включать свет, чтобы понять, что, кроме него и спящей поперек кровати Луны, в комнате больше никого не было.