After/Before

Следующее утро

— Черт, это горячо, — сказал кто-то… Не Йен. Микки моргнул на мгновение и покачал головой, прежде чем вспомнить, что они с Йеном были не одни, и провернул шею, чтобы посмотреть, кто оставил этот комментарий. Это был тот парень, который все время хотел поговорить с ним о том, чтобы рассказал про свои прошлые сутенерские дела для какой-то там его научной работы — Гейб или что-то типа того. И он слишком внимательно смотрел на Йена. — Никаких идей, — заявил Микки, глядя на Гейба, или как бы его там ни звали. Он ненавидел всех, кто был заинтересован в Йене, который, казалось, притягивал, блять, магнитом их всех. Микки притянул себя поближе к своему Дому. Микки немного нахмурился, услышав ответ от Йена. — А какие идеи, ты боишься, он может предложить? Думаешь, он хочет кофе? — предположил Йен, глядя на парня: — Хочешь попробовать, Габриэль? Это действительно хороший кофе. Вкусно почти так же, как Микки, а вместе… — прокомментировал рыжий с ухмылкой, сделав еще один глоток из своей кружки, глядя на Габриэля. И Микки не был уверен, что ощущение, прокравшееся сквозь него, было из-за замечания о его вкусе или ревности к Йену, которое заставило другого парня покраснеть; но только один человек в этой комнате имел значение. — Ты не хочешь меня ни с кем делить. И я тоже считаю, что мое — то мое. Понимаешь? Микки попробовал перевести свое внимание на Йена и заблокировать от него остальную часть комнаты. — Если так, то и ты мой. — Думаешь? Микки едва слышал слова, прежде чем все вокруг него стремительно закрутилось. Йен обнял его, подтолкнув к кухонной стойке, и из него вырвался воздух, когда его живот сткнулся о черную мраморную столешницу, сгибая его пополам. Сначала он отшатнулся, — его мозг сказал, что он должен это сделать, — но его сердце и член замедлили его действия, пока он не почувствовал, что его затащили повыше на стойку и, когда он открыл глаза, увидел с одной стороны от себя тарелку, а с другой — бокал. Но это был знакомый вес Йена, прильнувшего к его спине, пальцы обхватили его запястья, и все это чувствовалось… так хорошо. — Ты мой, Микки, ты понял? — Слова, прошептанные прямо в ухо обошли мозг и направились прямиком к его члену, заставляя его содрогаться снова и снова. Микки не был уверен, что когда-нибудь он снова станет мягким для Йена; не того, чтобы он часто бывал таким раньше, но, черт возьми, это было не так уж и тяжело. — Ты понял это, Микки? Ты мой, скажи это! — Голос Йена, рот Йена, так близко и так возбуждающе. И он хотел ответить. Это была почти необходимость, но как-то не смог. Он ничего не мог сказать; он едва мог стонать. Едва мог думать. — Ты помнишь, кто здесь главный, Микки? Ты сказал это прошлой ночью, и все сделал правильно. Повтори, Микки Он с трудом сглотнул, вытянув шею, чтобы взглянуть на Йена. Он пытался говорить, но… все еще не знал, что сказать. Он даже не был уверен, что он может что-то сказать, но если бы мог… он хотел сказать, чтобы Йен отъебался от него. Но часть его… часть его знала, что это не правда. Знала, что он хотел сказать не это. Как и накануне. Часть его знала, что он имел в виду каждое слово, сказанное им накануне. И даже если он не мог сказать это сейчас, он все еще имел в виду это. И нахуй все, Микки хочет, блять, это сказать.

Предыдущий вечер

Он расслабился в веревках, в словах Йена и отпустил себя. — Да, это так, Микки, у меня есть ты. Микки позволил этим словам течь в его уши так же, как позволил веревкам скользить по коже его обнаженной груди, позволил себе тонуть в руках Йена. Затем он почувствовал, что одна веревка — на шее, — затягивается. В тот момент, когда он почувствовал нехватку воздуха, он остановился, подталкивая себя ногами подальше от Йена, пока веревка не ослабла. И все, что видел Микки, было разочарованием в глазах Дома. — Доверься мне, мальчик. Будь моим, Микки. Будь моим. Микки услышал слова, но этот взгляд… Он хотел порадовать Йена, хотел, чтобы рыжий улыбнулся ему. — Йен… — Доверься мне. Слова рыжика сократили то, что он собирался сказать. Не то чтобы это имело значение. Рука, которая эти слова сопровождала; рука, которая пробежалась по его лицу и волосам, не позволяла ему думать. Он мог сосредоточиться только на теплоте тела Йена. Рука на его теле и парень перед ним. Он закрыл глаза, позволив себе сосредоточиться на руке. То, как она нежно обводила лицо, как большой палец стёр слезу с кожи прямо под глазом. То чувство, как пальцы Йена взъерошивали волосы. Тепло, тепло, исходящее от ладони Йена. Его буквально повело от тепла, исходящего от тела, стоящего всего в нескольких дюймах. То, как это чувствовалось, было просто потрясающе; все было так хорошо, так хорошо. Он не хотел, чтобы Дом остановился. Не открывая глаз, он потянулся к этому теплу, к Йену. Он почувствовал, как веревка снова врезалась ему в шею: — Йен… Ему не понравилось, как прозвучал его голос — нерешительно… и, может быть… черт побери, напуганно, но он не мог с этим ничего поделать. Он действительно был напуган. Он не знал, может ли… — Ради меня, Микки. Ради меня. «Ради тебя», подумал Микки, поднял ноги и позволил себе опрокинуться на Йена, затянув веревку на шее, которая заставляла его медленно задыхаться: — Йен… Сэр, — ахнул Микки, паря в воздухе. Борьба с паникой, борьба с веревками и возвращение его ног на землю. Но он оттолкнулся и сосредоточился на руке, ласкающей его; на Йена; на его сэра. — Мой хороший мальчик. Микки расслабился и отпустил себя, когда голос окутал его. Доверяя ощущениям рук Йена, медленно скользящих по его шее и по телу, вдоль его спины; он чувствовал, как пальцы Йена пробегают по его бедрам и по ногам, раздвигая их, потом он почувствовал зубы. — Черт, Йен. — Неужели ты хочешь трахаться, Микки? — Слова, прошептанные ему на ухо, сопровождались… пальцем? Большой палец? Скользил по его попке, изредка входил в него, достаточно, чтобы заставить его почувствовать это, прежде чем выйти. — Или, чтобы потрахался кто-то ещё? — Блять, Иисусе… Йен-сэр, — задыхался Микки. Он попытался оттолкнуться от Йена, но не мог. Он не мог ничего сделать, кроме как висеть там, в полной власти Йена. — Засунь свой грёбаный член в меня, — приказал он. Только это был не член, а ладонь руки Йена, которую он почувствовал мгновение спустя на своей заднице. — Ох, блять, Йен, — закричал он, а его глаза удивленно открылись. Некоторое время спустя он закрыл их, чтобы не кружилась глава, когда мир завращался вокруг него от грубых шлепков; но они были открыты достаточно долго, чтобы Микки понял, что другие наблюдают за ними. Наблюдают за ним. Наблюдают, как Йен играет с ним, использует его и… и ему это нравится. Он хотел, чтобы они увидели. Он никогда раньше ничего такого не хотел… — Я знаю, чего ты хочешь, Микки, — прошептал Йен, прежде чем впиться зубами в кожу Микки. — И получишь это, — Йен выдержал паузу, прикоснувшись языком к соску Микки, засосал его, а затем сомкнул зубы вокруг него, оставив его влажным и покрасневшим, когда двинулся дальше. Дойдя до низа живота, Йен, не сказав ни слова, снова поднял губы, целуя шею Микки. — Все, что тебе нужно сделать, это попросить, Микки. — Теплый вдох на коже Микки был мягким контрастом по отношению к ощущению зубов Йена, которые снова сомкнулись на нежной коже. Микки ахнул, сексуально изогнувшись. — Скажи мне, кто ты, Микки. Саб заставил себя замолчать и ничего не просить, когда Йен все еще спрашивал его, все еще говорил, чего хочет, но как только Дом закончил… Микки хотел Йена, хотел быть его. И на этот раз ему было все равно, знал ли это Йен или кто-либо еще. — Трахни меня, сэр. Я твой и… — сказал Микки, с трудом сглотнув, прежде чем продолжить; его голос дрожал, как и он сам. — Я просто хочу, чтобы ты трахнул меня, пожалуйста, Йен. Мне это нужно. Сначала ответа не было, ничего не было. Он ничего не чувствовал и ничего не слышал. Даже когда он открыл глаза, он не видел ничего, что отвечало бы его просьбе; все, что он видел — это Брайан и ещё несколько других парней, что наблюдали за ним, но никаких признаков Йена рядом не было. Затем он почувствовал это. Холодный скользкий поток жидкости по его попке сопровождался пальцами, толкающимися в него. Глубоко вздохнув, он расслабился, делая все возможное, чтобы позволить пальцу Йена быстрее и глубже войти внутрь. Он задрожал от удовольствия, когда длинный палец исследовал его изнутри. И затем, несколько минут спустя Йен взял его. Заставлял его чувствовать себя целым, наполненным, пока все остальные смотрели на них. Видели, насколько он принадлежал Йену. Насколько он был его. Он чувствовал себя хорошо, он чувствовал себя хорошо. Он чувствовал себя… принадлежащим, желанным, любимым. Он был Йена.

Следующее утро

— Скажи это, Микки. Я серьезно. Я хочу это услышать. Они были так близко, что Микки знал, что он мог бы прошептать это, и Йен услышит, как если бы он сказал это громко и ясно… но это было не только для Йена. Он не хотел просто рассказывать об этом Йену. Это было не совсем то, что он обещал прошлой ночью, что он чувствовал прошлой ночью. — Твой, — выпалил Микки, достаточно громко, чтобы мог услышать из-за бушующих ударов его сердца, наполняющего его уши этим звуком. Это было всего лишь одно слово, но оно было похоже на проклятие. — Твой, — сказал он снова громче, чем стуки сердца. На деле же — это был громкий крик, и из-за него несколько парней рядом испуганно подпрыгнули. Возможно, это хорошо. Как и улыбка на губах Йена. — Ты главный, сэр, — добавил Микки, прочистив горло. Улыбаясь. Он, наконец, смог это сказать. Он назвал Йена сэром, и не во время секса и он думал, что это… это было просто фантастически. — Я твой, навсегда, — закончил он, сливаясь с Домом в поцелуе. Он планировал короткий поцелуй, но когда руки Йена вцепились в его шею, держа близко-близко у себе, Микки не сопротивлялся — просто пошел за парнем. Он позволил себе наслаждаться более глубоким поцелуем. Микки все еще мог чувствовать кофе на губах Йена, на его языке, когда тот доминировал над его ртом. Ему, возможно, придется привыкнуть к пидорскому кофе, если это означает, что Йен будет целовать его чаще. — Мой, — Голос Йена был грубым, хриплым, когда он прервал поцелуй. И голос этот прошел прямиком к уже болезненно жесткому члену Микки. — Твой, — повторил Микки, с каждым разом влюбляясь в то, как хорошо было слышать — говорить — эти слова. Чтобы знать, что Йен хочет его себе, он готов на многое. — Только твой, всегда — прошептал он на этот раз, спрятав лицо в складках рубашки Йена. Микки вздохнул, чувствуя, как пальцы Йена пробегают по его волосам, медленно подталкивая его вниз, пока колени не коснулись пола. — Правильно, Микки. Ты мой. Только мой. Он знал, что слова предназначены не только для него и, когда повернул голову, он увидел, что все в комнате все еще наблюдают за ними. Это заставило Микки хотеть обнять Йена за ноги и притянуть того ближе к себе, зарычать на каждого, кто смотрит на его Дома, угрожать им расправой… но Микки остановился. Это была не его работа, не его роль. Он должен был оставить это Йену, который прекрасно выполнял свою работу. — А я уж думал, что прошлая ночь была кульминацией. Кому-то нужна ледяная вода? — сказал Брайан, прежде чем поднять стакан с водой в руке. — Черт, тебе нужно перестать его прятать, Йен. Приводи его на все вечеринки, — добавил Брайан, сдвинув тарелку с клубничными блинами в сторону Йена. — Думаю, так и буду делать, — ответил Йен, подхватив вилкой большой кусок клубники, а другая рука выводила круги по спине Микки. Микки тихо простонал, прильнув к руке, которая так хорошо чувствовалась на его спине. И какая разница, что было ночью? Он думал, что бы мог это сделать. Отпустить все и наслаждаться всем этим. Позволить кому-то — черт побери, Йену, и только Йену — взять на себя инициативу. Черт, он хотел бы он знать много лет назад, что ему это понравится. Он давно бы перестал играть в Дома. Он надеялся, что Йен не станет его осуждать.

Предыдущий вечер

Дышать, ему просто нужно было дышать. Вдох, выдох. Вдох, выдох… — Мой мальчик, ты в порядке? Микки моргнул, открыл глаза, вздрогнул от яркого света, но все равно смотрел в сторону, откуда раздался голос; в сторону Йена, который стоял на коленях перед ним, держа его за руку. — Да, сэр, я в порядке, я… «Удивительно» было единственное слово, которым он мог описать свое состояние. Будучи полностью зависимым от Йена, пока он висел там… А Йен играл с ним и наслаждался им, черт побери, это было один из лучших состояний в его жизни. Он никогда себя так не опускал, просто сдался, черт возьми; он даже не помнил, как Дом освободил его, а когда оглянулся, увидел себя рядом с Йеном на раскладном диване. Да, у него было расплывчатое подозрение, как они туда попали. Он помнил, что его опустили на колени и понесли… Йен мог его поднять? Должно быть, это был кто-то другой, но просто ахуеть, если это был все-таки рыжий. Микки перестал думать об этом и прижался к Йену, крепко-крепко обнимая. — Твой, — пробормотал он, уткнувшись головой в ногу, все ещё скрытую джинсами. — Мой, — вторил ему Йен, и Саб почувствовал нежные движения руки Дома в своих волосах. Боже, это было так хорошо; он хотел, чтобы ночь никогда не кончалась. Он хотел быть таким навсегда.