Мост над белой бездной

Ни один пленник не сможет рассказать свою повесть, Пока не переживёт то, что довелось пережить мне, И лишь в песне я обретаю покой. Ричард I Львиное Сердце «Ни один пленник»

Обычно он вставал куда более бодрым. Но вчерашний день принес немало хлопот, так что тяжкий подъем можно было считать расплатой за приложенные усилия, а головную боль списать на волнения. Римус прошел в ванную, позевывая. Шесть часов двадцать пять минут. Еще пять внеплановых минуток на то, чтобы привести в порядок мысли и начать день как по маслицу. «Ну у меня и физиономия. В таком виде в Министерство заявляться нельзя. Порядок начинается с лица», — волшебник зачаровал бритвенный станок, сел на крышку унитаза и развернул газету, позволяя бритве делать свою работу. Все книги, за исключением специально подготовленных учебных изданий, оказались под запретом, но пресса всё же существовала. Правда, «Пророк» теперь звался «Вестником порядка» и носил сугубо информационный характер. Никаких статей о моде, выращивании волшебного лилейника и музыкальных премьерах. Римус сдержанно улыбнулся: он одобрял строгие колонки букв и черно-бело-серые снимки. Фотографии беззвучно двигались, но Римус не мог припомнить, какими были газеты прежде. «Сегодняшний день примечателен тем, что во Дворце Правосудия пройдет совершенно закрытое слушание по делу эмоционального преступника Сириуса Ориона Блэка III. Этот волшебник известен многим как один из первых магов, осужденных за контрабанду и эмоциональные преступления. Его приговорили к десяти годам заключения в тюрьме Азкабан с правом получить полное помилование, поскольку он не был замешан в делах Сопротивления. Сегодня, если Блэк сможет убедить клерика-Собеседника в своей невиновности, ему даруют прощение. Этот случай может стать одним из первых подобного рода. Собеседником Блэка назначен один из клериков Четырех Струн, имя которого не разглашается…» Люпин дернулся, и бритва порезала щеку. Он зашипел, но не раздосадованный царапиной (их у него на лице хватало), а недовольный писаниной корреспондента. «Так мало информации! Статья совершенно бессодержательна. Кому нужны люди, не способные хорошо справляться со своими обязанностями? Неужели так сложно написать толковый материал?» Люпин умылся и расчесал мягкие волосы. Почистил зубы, прополоскал рот. Открыл шкафчик и извлек маленький сундучок. Тут-то он и обнаружил, что шесть ячеек из семи пусты: в сундуке оставалась последняя склянка с зельем. «Отлично, еще одно дело в Министерстве. Нужно было пополнить запас вчера, но в спешке и суматохе я мог случайно уронить флаконы. Хорошо, зайду в лабораторию сегодня.» Выцарапав флакон из углубления, Римус отвинтил крышечку, готовясь принять Сому. Взгляд упал на собственное отражение: бледная кожа, на которой, точно следы какой-то болезни, проступают веснушки, под глазами — синеватые тени, появившиеся пару дней назад. Сами глаза были какими-то слишком большими, блестящими. Может, они казались такими огромными из-за этих ужасных синяков? Римус глубоко вздохнул, почесав старый шрам, пересекающий щеку и спинку носа. «После завтрака буду упражняться. Потом — в Министерство. И никак иначе. Порядок, — он улыбнулся сам себе, — ты справишься, ведь ты — клерик высшего уровня, надежный и уверенный в своих силах. Соберись.» Что под Дракучей Ивой в земле давным-давно зарыто? — Что?.. — брови мужчины взлетели вверх, затем опустились, сходясь на переносье. Лунатик, меня-то хоть помнишь? Конечно помню, твой вопрос глупый. Объяснись, пожалуйста. Что ты с собой сделал? Почему смотришь на меня волком? Ты… что-то сотворил со своей памятью? — Что происходит? — Римус тяжело дышал, вертя головой по сторонам. Но в ванной был лишь он, он один. — Откуда опять это… этот голос? Он был почти уверен, что слышит собственный голос, но так, точно скрытые раньше воспоминания прорывались в разум извне. Лунатик. Это мои колдографии, ты, чертов лицемер, я буду делать то, что захочу! И смотреть на них, когда захочу, могу хоть на лоб себе прилепить… Паршивенький патронус, Лунатик, ну ты и слабак теперь. Этот сдувшийся шарик? Ерунда! У меня волк. Волк, понимаешь? Привет, Римус. Нет… ты теперь какой-то странный, странный… Он согнулся, хватая ртом воздух. Голова не болела, но кружилась всё сильнее и сильнее. «Мерлин, что со мной?! Отправить сообщение в Министерство?» Но теперь у него не было напарника. Римус совсем один… есть ли надежда, что на помощь незамедлительно кого-то пришлют? И досадно отвлекать коллег: всего лишь головокружение! Волк. Волк. Волк… Римус Люпин, я рад за тебя. Действительно рад… Станешь ли меня преследовать? Я — плохая собака? Там Лили и Джеймс. Как не смотреть? Теперь, когда они мертвы. Я видел ее раскинутые руки, так страшно… Хммм… Лунатик, а ты знаешь, что клерики не могут произносить Убивающие заклинания? И многое другое… многое другое… А любить? Его привел в сознание звон стекла. Люпин ошарашенно смотрел, как стекает в раковину прозрачная жидкость. «Черт побери!» Он заметался, ища палочку, но опоздал: зелье исчезло в сливном отверстии, а там оно наверняка смешалось с водой, слюной, пеной для бритья… одним словом, стало совершенно непригодным для употребления. «Я — осел. Теперь точно не до медитаций, нужно спешить в Министерство за заменой. Придется писать объяснительную…» Римус поморщился — не любил бюрократическую тягомотину. Возможно, он хотел бы разозлиться на себя, но не совсем понимал, что это значит. Вспышки странных воспоминаний ушли. Он устало выдохнул. То, что клерик раньше считал умиротворением, было всего лишь отсутствием всякого движения чувств. «Интересно, кому принадлежал тот грубый голос? Всё же не мне. Но он звучал… с теплотой. Уизли сказал бы, что это голос друга. Смешно.» Люпин оделся и прошел на кухню. Не стоило мешкать, дела не терпели отлагательств. Ѻ — Доброе утро, клерик Люпин. — Доброе утро, мистер Малфой, — мужчина поднял руки, приветствуя блондина в строгой черной мантии. «Досье. Имя: Люциус Абрахас Малфой. Год рождения: 1954. Род деятельности: меценат, глава совета попечителей Школы чародейства и волшебства Хогвартс. Темное прошлое? Наличествует. Смог оправдаться и вызвал доверие членов Визенгамота. Собственноручно сжег свою фамильную библиотеку и собрание гравюр XVIII века, оставшуюся часть предметов, подлежащих уничтожению, передал клерикам Четырех Струн. Поддерживает новую власть и министра К. Фаджа. Предан Отцу. Возглавляет антимаггловскую кампанию… Вердикт? Скользкий тип.» Люпин вздрогнул. «Надеюсь, я не сказал последнее вслух? Хоть я не единственный, кто его подозревает. Мы, клерики, внимательно следим за такими пройдохами, как Люциус. Они могут нарушать закон, храня дома разнообразные безделушки. Хрустальные вазочки, например. У аристократов с этим масса проблем.» Всё это промелькнуло в голове Люпина за несколько мгновений. Он привык соображать быстро, ведь точность реакций — лучшее качество клерика. Разминувшись с Малфоем, он свернул в другой коридор. «Досье. Имя: Амелия Боунс. Год рождения…» — Здравствуйте, Римус. — Доброе утро, миссис Боунс, — почтительно поклонившись, он проследовал дальше. Наконец маг добрался до своего кабинета. Шторки были опущены, а стол Артура пустовал: ни чернильницы, ни стопки пергаментов. Мистера Уизли поместили под стражу, но судебное разбирательство задерживалось. Члены Визенгамота рассматривали не более двух дел за день, и суд над теперь уже бывшим клериком отложили на неделю. Дворец Правосудия предназначался для гораздо более опасных преступников, и сам Римус был там всего дважды. В первый раз ему пришлось стать Собеседником для одного заключенного Азкабана. Тому удалось оправдаться. А во второй… во второй раз он вынес смертный приговор. И Люпин не представлял, чего ожидать от сегодняшнего процесса. Придется остаться с преступником один на один: беседа во Дворце была своего рода ритуалом, весьма странным, придуманным скорее не ради эффективности, а для запугивания мятежников. Вначале Собеседник забирал преступника у ворот Азкабана, на территории, тщательно завешенной заклинаниями. В тюрьме сильно изменились условия содержания: дементоров стало втрое меньше, а заключенные уже не выглядели, словно живые скелеты. Но всё же Азкабан оставался твердыней неприступной… и узники, томившиеся за толстыми каменными стенами, горевали и пребывали в вечном страхе, нагнетаемом присутствием стражей. Вместе с заключенным клерик переносился на другой специально подготовленный участок. Этот полет отслеживался, и бегство не представлялось возможным хотя бы даже потому, что руки преступника связывала магия: колдовать или самостоятельно аппарировать нарушитель не мог. Дворец Правосудия был не лучше тюрьмы: его со всех сторон окружал глубочайший ров, упасть в который не пожелал бы ни один волшебник или маггл. Собеседник-клерик и Ответчик-преступник оказывались прямо перед мостом — длинный и узкий, он вел к островку со зданием Дворца в центре. Римус прекрасно знал: длина моста — двести двадцать ярдов. Он проходил его за две с половиной минуты, но с заключенным шел несколько дольше — около четырех минут. С обеих сторон моста парило по дементору. Аппарировать с этой узкой и длинной полоски было нельзя. Клерику высшего уровня всегда казалось, что прохождение моста — нелепейший ритуал. Но в этих четырех минутах было и нечто зловещее… преступник настраивался на предстоящую беседу, взвешивал слова, которые предстояло произнести. На обратном пути бывшие заключенные либо радовались, либо рыдали — в зависимости от исхода часового разговора с Собеседником. «Что ж, во всем этом есть некий символизм… весьма нелепо, ведь символ — обращение к душе, следовательно — к эмоциональному началу. Но символ в то же время помогает поддерживать порядок…» Люпин обнаружил, что застыл перед своим столом, грызя карандаш. «Документы, документы! Надо забрать их и как можно скорее посетить лабораторию! — он глянул на настенные часы. — Десять да пара сиклей. В запасе еще по меньшей мере четыре часа. Нужно успеть перечитать дело Блэка, продумать вопросы… стоп, секундочку, я собирался сделать что-то еще! — Люпин опять впал в ступор, моргая голубыми глазами. — Лаборатория! Да что со мной такое?» Он сгреб в охапку несколько пухлых кожаных папок и пергаментов, бочком вышел из кабинета, захлопывая дверь ногой. «Ох и долго же проваландался: зельевары и заведующий точно зададут массу вопросов. В частности, почему не пришел раньше.» Римус спешил, но, поворачивая к лифтам, столкнулся с каким-то волшебником. — Простите! — Свитки и папки посыпались на пол, и клерик бросился их собирать. — Это вы меня простите… о, мистер Люпин? Римус поднял глаза и узнал Эммелину Вэнс, главу Аврората. — Миссис Вэнс! Мерлин, простите, пожалуйста. Вы не ушиблись? — Нет-нет, всё в порядке. Давайте, я вам помогу… — Не стоит… — Как же, как же, — она сурово поджала губы, поднимая пергаменты один за другим. — По правде говоря, есть одно дело, которое я желала бы с вами обсудить. Но если я не вовремя… слышала, сегодня у вас очень важная беседа. Она кинула на Люпина быстрый и цепкий взгляд, которого он не заметил, потому что находился в замешательстве. Эммелина — солидная волшебница на высокой должности, и клерик не мог сообразить, что именно ей нужно от такого, как он. Они работали в разных сферах, хотя время от времени клерики Струн и сотрудничали с Авроратом. Естественно, Люпин не мог отказать при всем своем желании. — Пока я совершенно свободен. Беседа с Блэком состоится после обеда, миссис Вэнс. Чем могу быть полезен? Он наконец-то переловил все прыткие пергаменты, собрал папки и вылетевшие из них листки и встал, выпрямляясь. Волшебница сунула ему в руки еще несколько бумаг и проворно подхватила под локоть. — В таком случае идемте, мой кабинет недалеко. Это чрезвычайно ответственное дело, о котором не следует говорить в коридоре. — Конечно, — Люпин склонил голову в своем обыкновенном услужливо-вежливом жесте. Как-никак, он был всего лишь клериком, пусть и весьма неплохим. Войдя в небольшую светлую комнатку, Эммелина прошла к столу, жестом приглашая мужчину занять кресло напротив собственного. Она молчала, но Римус терпеливо ждал, ощущая себя гостем. Наконец колдунья промолвила: — Вчера вы посетили больницу Святого Мунго. — Действительно… — Это не вопрос. Будьте любезны, перескажите мне подробности вашего с Алисой разговора. Понимаю, просьба несколько странна, но я весьма заинтересована в судьбе этой волшебницы. Когда-то Алиса подавала большие надежды. Я уповаю на ее выздоровление, сами понимаете… Она могла бы пройти обучение на аврора. — Вы произнесли это так, точно случилось что-то… непредвиденное. — Молва о вас правдива: вы действительно неплохо разбираетесь в людях, мистер Люпин. Да, этой ночью произошло пренеприятнейшее событие. Алиса Долгопупс напала на медсестру и попыталась сбежать из лечебницы. Люпин округлил глаза. — Не может быть. Она обезумела? Ей бы в жизни не удалось… Бред! — Моя группа была вызвана посреди ночи, но применять силу не пришлось. Ее поведение списали на действие анальгетика и зелий, облегчающих адаптацию внутренних органов к пробуждению. Целители считают, ее рассудок слегка замутнен, но я сильно в этом сомневаюсь. — Она под стражей? — Да, но по-прежнему в Мунго. О чем вы говорили с нею вчера? Римус кратко пересказал Эммелине содержание своей крайне неудачной беседы с пациенткой. Он не понимал, как подобные сведения могут помочь волшебнице, но та, кажется, осталась удовлетворена. — Вы облегчили мне задачу. Теперь мы усилим охрану, чтобы жизни Алисы ничто не угрожало. — Но что может случиться, ведь она… постойте-ка, не желаете ли вы сказать, что она может… наложить на себя руки? Мерлин всемогущий, в таком случае, ей просто необходимо начать пить Сому! Бедная женщина… — Ей не дадут зелье, пока не пройдет испытательный срок. И организм ослаблен, спешить нельзя. Римус, прошу вас, встретьтесь с нею завтра. Вы сможете? Кажется, ей нужна ваша помощь, чтобы справиться со сложившейся травмирующей ситуацией. Ее муж убит, а сын находится довольно далеко… — Я обещал прийти через три дня, а не через сутки, — слегка нахмурился Люпин. — Есть установленный порядок посещений, миссис Вэнс. Как я могу нарушить его? — Но ей пойдет на пользу ваше участие. — Волшебникам, что составляли программу реабилитации, наверняка видней, что пойдет на пользу больной, а что — нет, — строго заметил клерик. — Я не стану нарушать устав. — Даже если просьба исходит от меня? — колдунья выглядела удивленной. — Миссис Вэнс! Я поражен… Но Римус Люпин не выглядел пораженным. Весь его вид сейчас говорил о том, что он — упрямый осел. — Я удивлен тем, что вы предлагаете мне нарушить правила. Если бы лечащий врач или автор реабилитационной программы миссис Долгопупс дал подобные указания, я бы подчинился. Но вам я вынужден отказать. Это… это же почти… «В этом есть нечто неправильное… Обуреваемые чувствами люди теряют голову, день-деньской сидят над постелями больных, досаждая им своей никчемной заботой. Этим она предлагает мне заняться? Как глава Аврората может быть компетентнее, чем, скажем, целитель больницы? Какая странность!» — Очень жаль. Я не смогла вас убедить. А ведь вы дружили в Школе. — Друзья? Разве дружба имеет значение? Даже если подобное и имело место быть, я того не помню, — сухо отрапортовал Люпин, поднимаясь с кресла. — Простите, могу я идти? Я собираюсь посетить лабораторию и заняться документами Блэка. — Конечно, — женщина устало прикрыла глаза. — Сожалею, что отняла ваше время. — И я извиняюсь за то, что не оказался полезен, — Римус поклонился и спешно покинул кабинет. «Сумасшедший дом. Дружба! Вначале Уизли, теперь эта странная Вэнс. Еще немного, и она начала бы читать мне стишки.» Он вынул из кармана старенькие часы — один из немногих предметов прошлого, что Люпину разрешили оставить при себе. «Одиннадцать — двадцать пять. Долго же я с нею проболтал! Бегом на первый уровень! Как бы выкрутиться и не схлопотать выговор?» Римус понимал, что его вина в произошедшем есть, но не желал считать себя жертвой собственной халатности — это Эммелина задержала его, лишая возможности добраться до лаборатории и пополнить запас Сомы! Но теперь уж он сделает всё, как нужно. Но не успел клерик подумать о том, какими словами его встретит мастер зелий Слизнорт, как прямо перед ним возникла тощая и сутулая фигура. — Мистер Люпин, доброе утро, могу я вас побеспокоить? «О нет», — Римус скрипнул зубами! — Слушаю вас, мистер Нотт. «Досье. Имя: Амадеус Нотт. Дата рождения: не известна Римусу Люпину, но не позднее 1955 года. Род деятельности: главный секретарь при главе Школы клериков. Подозрительные связи? Наличествуют. Темное прошлое? Как же без него. Вызывает доверие? Нет… потому что клерик не доверяет никому, считая это чувство опасным и преступным.» — Мне срочно нужна ваша помощь. Заболел главный инструктор, а у мальчиков тренировка. Я знаю, у вас важное… э-э-э… мероприятие, но не могли бы вы уделить ученикам немного своего времени? Мне некого пригласить на замену, а вы, Римус, лучший из лучших! «Лицемер! Подставить хочет, не иначе. Они надеются, что я облажаюсь с Блэком, если плохо подготовлюсь? Прекрасно! Проведу урок!» Римус расправил плечи. — Конечно, мистер Нотт, разве я могу отказать? Вряд ли найдется дело более важное, чем воспитание юных волшебников. Где находится зал для занятий? Ведите. Люпин покинул класс в сорок пять минут второго. Живот сводило от голода, и невезучий клерик до сих пор так не раскрыл толстые папки с блэковским жизнеописанием. И он не выпил Сому! Но упражнения, выполненные вместе с юношами-учениками, вернули душе необходимое равновесие. Кажется, тренировка, пусть и проведенная им в роли учителя, пришлась очень кстати. Римус взял клочок бумаги и, призвав перо, наскоро нацарапал на нем записку для кухонных служащих. Свернувшись самолетиком, послание исчезло. Теперь Люпин снова направлялся в свой кабинет. Когда он вошел в комнату, обед весьма кстати ждал на столе. Плюхнувшись на стул, принадлежавший некогда Артуру Уизли, Римус раскрыл первую из папок. Зачарованная ложка черпнула немного бульона и терпеливо застыла около рта: Люпин вникал в записи. «Изъяты следующие предметы: книги (количество: 43, из них маггловских изданий: 37, полный список: стр. 16); маггловские приборы (?) для связи (1 шт.) неизвестного назначения; живопись (картины маслом, р-ры и полная опись: стр. 8); фотографии (маггловские: 5 альбомов, полная опись: стр. 11); колдографии (2 альбома и несколько папок с разрозненными снимками, полная опись: стр. 14); мотоцикл (маггловское средство передвижения), наложены чары (1 шт.); одежда (полная опись: стр. 27)». Люпин не удержался: движимый странным порывом, он открыл страницу двадцать семь. Тут были и фотографии. Он долго смотрел на изображение черной кожанки, пытаясь вспомнить, видел ли когда-нибудь, чтобы кто-то в здравом уме носил нечто подобное. «А эти брюки? Хм-м-м-м… Блэк — спятивший девиант, как пить дать. «При задержании вел себя агрессивно, оказывал сопротивление…» Красноречивая характеристика!» Далее шли пространные показания свидетелей и полная запись всех витиеватых ругательств, эпитетов и эвфемизмов, которыми преступник наградил клериков и членов Аврората, пытавшихся его утихомирить. Люпин почесал кончик носа, проглотил ложку остывающего бульона и вздохнул. Он мог бы покраснеть, если б умел. «Нужно настроиться. Не представляю, каков Блэк сейчас, ведь минуло десять лет… Слабо верится, что такой человек станет пить Сому и вести себя подобающим образом. Если верить этим показаниям, он — совершеннейший диссидент. Да, когда-то мы были дружны…, но дружба хрупка и эфемерна, не стоит на нее полагаться. Кажется, мне пора. О чем его спрашивать? Без понятия. Я должен быть объективен, должен проявить терпение и упорство. Я не имею права на ошибку.» Римус доел супчик, позволил тарелке и приборам исчезнуть, собрал материалы дела и покинул кабинет. Сому он так и не принял…

Ѻ

Весь остров — сплошь голый камень. Холодные волны набегали на серую громаду, разбиваясь и шипя. Согревающие чары спасали едва-едва, и совсем скоро Люпин начал сутулиться, вздрагивая от холода. Он хотел бы выглядеть солидно и внушать уважение, но в итоге скрючился и втянул голову в плечи: ветер пронизывал насквозь. Римус не огорчился, что не смог попасть внутрь. «Никакой разницы, где коченеть!» Пустого пространства было чертовски мало: главные ворота располагались лишь в тридцати шагах от клерика, и сам он стоял почти у обрыва, посматривая иногда на темную воду, что волновалась внизу. Наконец ворота отворились, и из них выплыли три фигуры в капюшонах. Два человека, идущие вместе с дементорами, казались хрупкими и маленькими. Один — весь в сером, как и Люпин, второй — в темно-синей бесформенной куртке и таких же синих штанах. На ногах заключенного чернели ботинки, едва ли подходящие ему по размеру. Мистер Крауч-старший поежился, плотнее натягивая на голову серый капюшон. У преступника шапки не было — ветер трепал пряди волос, постоянно роняя их на глаза. Люпин напрягся, завидев дементоров. Он терпеть не мог этих тварей, хоть и не понимал, почему прошлые поколения волшебников так их боялись. Кроме отвратительного внешнего вида и едва ощутимого чувства дискомфорта, что возникало порой, они ничем его не беспокоили. Но Блэк, кажется, мечтал броситься в ледяную воду, лишь бы оказаться от стражей Азкабана подальше. Римус видел, как заключенный крутит головой, стараясь не упускать из виду своих сопровождающих. — Римус Люпин? — сухо бросил волшебник в сером. — Здравствуйте, мистер Крауч. Люпин переборол желание скукожиться от холода еще больше, и поднял вверх руки, поворачивая их ладонями к главе Департамента магического правопорядка. Он не заметил, что стал объектом пристального внимания арестанта. Руки Блэка опутывала сияющая субстанция, похожая на расплавленное серебро, перчаток не было, и кожа обветрилась и покраснела от холода. Крауч ждал, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Вы готовы? — Готов. — Забирайте. Клерик приблизился к заключенному, чуть хмурясь, и произнес: — Сириус Орион Блэк, Ответчик, сообщаю вам, что я, Римус Джон Люпин, являясь Собеседником, беру на себя смелость и обязательства выслушать ваши показания во Дворце Правосудия и принять единственно верное решение. С этого мгновения и до того момента, когда мы войдем в комнату для бесед, вам рекомендовано хранить молчание. Вы не сможете повлиять на меня и на мой выбор. Понятно ли вам то, что я сказал? Люпин впервые встретился с Блэком взглядом, и его ожидания не оправдались: заключенного куда больше заботили дементоры, чем клерик-Собеседник. Ответом послужил короткий кивок. — Тогда мне нужны ваши руки. Мы аппарируем. Процедура вам знакома? — Немного рассказывали. — Блэк ухмыльнулся. Люпин сжал его кисть пальцами в черной перчатке. Рывок, несколько мгновений полета, и ноги ударились оземь — двое мужчин перенеслись к Долгому мосту. — Уффф… — Блэк согнулся, тяжело дыша. — Вам нехорошо? — Нормально… я отвык, — подняв глаза на своего сопровождающего, преступник криво улыбнулся. — Веди, господин судья. Пропустив едкий тон мимо ушей, Римус взглядом указал на мрачную фигуру в плаще — дементор наблюдал за волшебниками со своего поста. — Сейчас мы перейдем Долгий мост. Вы должны двигаться рядом со мной, поскольку именно это подразумевает ширина данного сооружения. Не пытайтесь задавать вопросы. Аппарировать с моста нельзя, прыгать вниз смертельно опасно — высота невелика, но, очутившись на дне, вы неминуемо умрете. Во Дворце Правосудия не получится использовать волшебную палочку или невербальные чары, а также перемещаться при помощи порталов или аппарации. — К чему эти рассказы, мистер Римус Люпин? — серые глаза Блэка сверкнули. — Чтобы вы не пытались бежать или сжульничать. Толку от этого не будет, — спокойно и мягко пояснил Люпин, обращаясь к мужчине, точно к малому ребенку. — Эту информацию сообщают всем заключенным, которые сюда попадают. Идемте. Попрошу не отставать. Блэк судорожно вздохнул и двинулся рядом с клериком, подстраиваясь под его шаг. — Как так вышло, что именно ты? — спросил он вдруг. «Тридцать семь ярдов.» — Люпин… я и не думал, что встречу тебя еще раз. «Пятьдесят четыре.» Блэк притих, глядя под ноги. Мост был прочным, хоть и покачивался слегка: соединения бревен и необычайно толстых канатов вызывали доверие. — Я часто вспоминал о том, как мы расстались. Дрянное было время, Римус. Но мне не жаль. Представь только: прошло уже десять лет. «Сто сорок восемь.» Римус молчал, как и полагалось. Его не трогали слова заключенного. Но он запоминал их, обдумывая. — Без конца ломал голову: что же случилось, почему ты поверил в этот проклятый Орден? Как мог повестись на такое дерьмо? Я не успел тебя остановить… а ведь то был Дамблдор, он заварил эту кашу! «Двести.» — Мне жаль, дружище. «Двести восемнадцать.» Люпин сошел с моста, приближаясь к высоким дверям Дворца. Те открылись сами собой. Клерик пропустил заключенного вперед. — Сириус Орион Блэк, третий своего имени, Ответчик. И Римус Джон Люпин, клерик-Собеседник, — он коснулся шара, вращающегося над белым столом. Тот сразу же загорелся неярким голубым светом. Всё в комнате поражало белизной — стены, потолок, пол, два стула и стол между ними, — но она не была освещена ярко, поэтому глаза чувствовали себя комфортно. Сириус занял один стул, Римус — другой. Ширины квадратного стола хватило бы, чтоб лечь на него и уместиться целиком. Римус отодвинул чудо-шар в сторону и заговорил снова. — Я стану задавать вопросы, а вы отвечайте, но честно: я хорошо чувствую фальшь. Пока что вам не следует ни о чем спрашивать, это моя прерогатива. Будьте спокойны и рассудительны. Взвешивайте слова. От этой беседы зависит ваша жизнь. Надеюсь, это понятно? — Я — биомусор, как говорят магглы? Если плох, не гожусь, вы от меня избавитесь? Римус оставил вопрос без ответа. — В вашем распоряжении один час. Разговор записывает волшебная сфера. Если поведете себя агрессивно, об этом тотчас же станет известно дементорам Дворца. Их тут только два, но большего и не нужно, тем более, рот у вас всего один. Я ясно выражаюсь? — Мне показалось, или господин клерик сейчас сострил? Римус с некоторым удивлением обнаружил, что Блэк лукаво посмеивается. Широкая улыбка совершенно не вязалась с плачевным положением, в каком находился ее обладатель. «Он выглядит так, точно пришел проститься… нет, что за чушь? Разве он не собирается бороться за право покинуть тюрьму? Что, будет пялиться на меня и насмехаться?» Римус поджал губы, раскрывая тяжелую папку. — Время, — он коснулся сферы большим пальцем правой руки. — Расскажите, как именно происходило ваше задержание. — Ты там был, к чему слова? — Сириус Орион Блэк, вы совсем не хотите мне помогать? — холодно поинтересовался Люпин. — Я здесь для того, чтобы оправдать вас, если вы того заслуживаете. Я — совесть, я — голос рассудка. Не отказывайтесь от своего шанса. — Совесть… мы звали тебя так, когда были студентами. Школьный староста, ты всегда помогал нам и следил, чтоб мы не ввязывались в авантюры… — Ответчик ухмыльнулся, но Собеседник не перебивал, а внимательно слушал. Сфера над столом медленно вращалась. Сириус всё говорил и говорил, но время текло неумолимо. Римус решил, что пора бы остановить поток воспоминаний преступника, когда тот произнес: — Я сидел у камина, а погода была в точности, как сейчас. Вас было семеро, я — один. Ворошил фотографии Поттеров… думал о них… о тебе и твоем треклятом Ордене думал. Сперва в дверь позвонили, затем начали молотить кулаками. Я не собирался открывать, знал, что вы войдете и так. Диван теплый был, вставать не хотелось… Местечко нагрел, понимаешь? Авроры ворвались, окружили… Но я не колдовал. — В документах сказано обратное. — Ну-ка, прочитай. Римус раскрыл дело, водя пальцем по строкам. — «Эмоциональный преступник вел себя крайне агрессивно… ударил в лицо… Призвав волшебную палочку, наложил заклинание Остолбеней на одного из авроров.» Вот, ознакомьтесь. Подробно описано, кого вы атаковали, как и когда. Отпираться бессмысленно. Римус направил папку по воздуху в сторону Блэка. Тот вытянул связанные руки, перегнувшись через стол. Спутанные кудри упали на худые щеки и высокий лоб. Люпин отметил про себя, что заключенный гладко выбрит. «Забавно, подготовили его, точно для праздника…» Только тени под глазами мужчины были куда чернее тех, что клерик разглядывал в зеркале утром. Блэк пробежался по страницам вглядом. — Всё так, но упущено главное. Я призвал палочку и напал после того, как один из ваших мерзавцев бросил в огонь мой альбом. Какого дьявола? — Вы знали, что храните контрабанду и предметы, запрещенные Орденом. К таковым относятся и фотокарточки. Здесь есть полная опись… — К черту опись, я свое барахло и так помню, — осужденный скрипнул зубами. — То были мои вещи… стой! Тссс! Я знаю, что скажет господин Гриффиндорский Староста. Люпин, мне не нужны рассказы о душеспасительной пользе Ордена. Не надо талдычить о вашей системе и ее преимуществах и объяснять, почему я ошибся. Я поступил, как считал нужным. Вернись я в прошлое, сделал бы всё точно так же. Я не мог пить ваше зелье. Я желаю помнить. Хочу помнить всю боль и всё отчаяние, что испытал, узнав о смерти близких и друзей. Мне претит забвение. Наплевав на прошлое, мы наступаем на старые грабли вновь и вновь. Скоро ваша система рухнет. Я не увижу ее крах, ну и плевать. — Мистер Блэк, вы действительно не облегчаете мне задачу, — Римус вздохнул. Начинала болеть голова, и это беспокоило. — Я здесь для того, чтобы вам помочь. Дороги назад в Азкабан нет. Либо свобода, либо смерть. Вы покинете дворец Правосудия вольным магом или… ходячим мертвецом. Простите за грубость, но это же очевидно! — Грубость… что ты знаешь о грубости? — голос Блэка прозвучал мягко и бесконечно грустно. — Оттолкнул меня и стер свои воспоминания! — Детьми мы дружили, мистер Блэк, но позже перестали поддерживать отношения из-за очевидных разногласий, — строго обронил Собеседник. — Сейчас эта информация не имеет отношения к делу. — Имеет, Римус, еще как имеет. Ты верил, что Четыре Струны падут. — Что? — клерик скривил губы, недоуменно глядя на арестанта. — Иначе не стал бы прятать мысли о себе и обо мне. О друзьях. Всё, что желал спасти от Сомы. Ты слил свои воспоминания в думосброс и куда-то схоронил его. Точно, Римус, я не лгу. — Безумие, быть этого не может! — Люпин мельком глянул на потертые наручные часики. — У нас осталось пятнадцать минут. Мистер Блэк, вы понимаете, что ваше положение… — Аховое, Римус, аховое! Я лишь хочу, чтоб ты знал… Пожалуйста, вспомни хоть что-то о Джемми, Лилс… обо мне, в конце концов! Да что ты за китайский болванчик такой?! — Сохраняйте спокойствие, ведь пока я на вашей стороне! Поймите, Блэк, чтобы получить прощение, вы должны осознать, что готовы пройти реабилитацию и пить Сому. Вы должны раскаяться и искренне желать вернуться в общество. Должны клятвенно обещать, что не повторите ошибок… — То не было ошибкой, не для меня! — крикнул Сириус, чуть ли не вскакивая со стула. — Комната бесед, какие-то проблемы? Доложите, — сфера мигнула зеленым светом. — Всё в порядке, — ответил Римус, касаясь шара пальцем. — Блэк, вы осознаете, что еще не поздно исправить ситуацию? Вы не должны возвращаться к прошлому, когда можете глядеть в будущее без страха. Постарайтесь довериться нам и признать, что новый… — Да как я могу довериться такому бездушному скоту, как ваши клерики! Что… что я вообще стану делать под действием этой отравы? Римус, всё это не имеет смысла! Такая жизнь не имеет смысла! — Мистер Блэк, смысл есть в любом действии, способном остановить войну и сохранить жизни людей! Каждая мелочь имеет значение. Я, к примеру, счастлив. — Ты не понимаешь, что городишь, — Блэк тяжело дышал. Глаза его потемнели. — Ваша система — ручки ребенка, который пытается ладонями заткнуть брешь в плотине. Ее прорвет. И все вы погибнете, не готовые отразить удар. — Не погибнем, — Люпин казался сам себе ужасно измотанным. Будто боролся с Блэком уже сутки. — Вы многого о нас не знаете, господин Ответчик. Так смог ли я убедить вас? Беседа длилась пятьдесят пять минут, половину из которых вы потратили на бессмысленный спор. — Бессмысленный — это верно, — волшебник пошевелил затекшими кистями, связанными меж собой. — Я знаю, каков приговор. Мне страшно, но я приму его. — Сома избавляет от страха. — Сома идет к дьяволу. Орден идет к дьяволу. И ты, Римус Люпин, отправляйся туда же. — Ваши слова записаны, — клерик вновь коснулся пальцем сферы, чувствуя легкое головокружение. — Беседа окончена. Приговор номер два необходимо привести в действие. — Слушаю вас и повинуюсь. Я подготовлю площадку, — раздался равнодушный ответ. — Люпин… Клерика не удивила дрожь в голосе осужденного. Однажды он уже видел нечто подобное. И присутствовал на учебных беседах — набирался опыта. Его не трогала внезапная перемена в голосе Блэка: перед лицом смерти не выстоять даже смельчакам. Но бывший узник Азкабана сам сделал выбор, Собеседнику даже не пришлось ломать голову над записью их разговора. Не понадобилось прибегать к советам старых наставников. Что Блэку нужно теперь? Время вышло, пути назад нет. — Сейчас вам позволено говорить, — Римус встал, выверенными движениями разглаживая свое серое одеяние. — Я сделаю для вас исключение, которое прежде не делал ни для кого. Я буду идти по мосту очень медленно… если хотите, мистер Блэк. — Спасибо. Да, я бы этого хотел. Мне не понравился наш разговор, но он лучше пожизненного заключения, — усмехнулся мужчина, поднимаясь. Трясущиеся руки удалось утихомирить, и теперь он гордо поднял голову, расправляя плечи настолько, насколько это было возможно. — Идемте, — Люпин погасил сферу и вышел из комнаты, пропуская Блэка вперед. Голова побаливала, и клерик высшего уровня, непревзойденный боец и сильный волшебник, ощущал себя по-маггловски беспомощным. Легонькое беспричинное головокружение вернулось. Люпин старался сосредоточиться: «При исполнении отвлекаться нельзя! Блэк опасен, хоть и выглядит довольно спокойным… пока». Клерик-Собеседник кинул обеспокоенный взгляд на сутулую спину. И вдруг Блэк протянул: — Привет вам, тюрьмы короля, где жизнь влачат рабы. Римус отшатнулся, как от удара. — Меня сегодня ждет петля и гладкие столбы! — Вы собираетесь читать мне стихи? — поморщился клерик, с трудом подавляя тошноту. Он уже жалел, что позволил Блэку раскрыть рот. — Собираюсь спеть тебе, дружище. И заключенный действительно запел: хрипловатый голос отразился от белых стен, разнесся по Дворцу, точно шуршащие потоки талой воды. Римуса качнуло, но он успел опереться о стену и быстро выправил шаг, надеясь, что Блэк ничего не заметил. Но им предстояло вступить на мост… и идти рука об руку. «Вдруг негодяй нападет, если увидит, в каком я состоянии? Вызвать на помощь кого-то из Ордена? Нет… я же не принял зелье! Если об этой ошибке узнают… О Мерлин, какая халатность! Ладно, ладно… там стражи Азкабана. Дежурят у моста, с обеих его сторон, и если что случится, тут же примчатся и подарят Блэку сладкий поцелуй.» Римус чуть успокоился, сжимая в кармане волшебную палочку. Покидая белое здание Дворца, он произнес заклинание. Высокие стрельчатые двери наглухо захлопнулись. — Прости, мой край! Весь мир, прощай! Меня поймали в сеть. Но жалок тот, кто смерти ждет, не смея умереть. Блэк улыбался. Холодный ветер взметнул и беспорядочно рассыпал черные волосы. «Надели на него какие-то тряпки… Околеет ведь», — пронеслось у Римуса в голове. Он шагнул на мост и вцепился в перила. — Как весело, отчаянно шел к виселице он… В последний час в последний пляс пустился Макферсон! Всё, друг, песенка моя спета. Какова длина этого похоронного моста? — Двести двадцать ярдов, — ответил клерик ватными губами. От сильного ветра, пронизывающего насквозь, разум немного прояснился. Люпин поднял голову и встретился взглядом с Блэком. Серые глаза словно светились на потемневшем лице. Сириус… Сириус — это что, звезда? — Ты странно на меня смотришь, — Блэк неловко вытянул перед собой руки. Шагал он на удивление медленно. — Нас кто-то слышит? Ну, сейчас… — Нет, мистер Блэк, но никакие эмоции не останутся незамеченными. Их улавливают незримые чары. И передают наблюдателям. Следовательно, формально мы не наедине. — Жаль, — по лицу заключенного мелькнула тень печальной улыбки. — Но я всё равно повторюсь. Римус, ты многого не помнишь. Ведь внушительную часть своих воспоминаний извлек и закинул в какое-то вместилище, должно быть, артефакт. Думаю, ты сделал это потому, что не верил в вечное правление Ордена. Римус, ты злился на меня не без причины. Я понимаю. Но время пробуждения пришло. Смысл слов доходил до Люпина с трудом. Душу наполнило какое-то доселе неведомое… томление? Предчувствие? Под Дракучей Ивой? Отличное место, Лунатик! Повело в сторону. Он крепко зажмурился и повалился грудью на ограждение моста. «Блэк! Ты стоишь к нему спиной, Мерлин великий, сейчас же приди в себя!» Разум вопил, орал об опасности, но Люпин ничего не мог с собой поделать: резкая боль пронзила голову, точно желая просверлить в ней дыру. Он всхлипнул, ловя ртом холодный воздух. — Римус! Эй, ты в порядке?! «Он что… обеспокоен? Блэк, ты же можешь скинуть меня с моста, тысяча драных мантикор!» Лунатик, ты ни в чем не виноват, это моя, целиком моя вина! Зачем Снегг полез под дерево? Я не подозревал, что он поведется… Римус, мне так жаль! Что делать, как загладить свою вину? Из-за этого ты уходишь? — Люпин, подними голову! Видишь меня? Черт подери, открой глаза! Над мостом разлился прозрачный бесцветный голос наблюдательницы: «Клерик Люпин, доложите обстановку! Фиксируем странные всполохи, немедленно доложите обстановку!» Лунатик, ты стал очень странным… Если у тебя есть какие-то снимки, пожалуйста, прошу, не сжигай! Отдай их мне! Римус, умоляю, будь осторожен… осторожен! «Сириус…» Блэк присел, неуклюже хватая клерика за рукав. Помочь подняться он не мог — связанные руки сильно затекли, и в кончиках пальцев началось характерное покалывание. — Вставай, ну же… вот ведь некулема! Ты что, произнес мое имя? — Не знаю… А ты мог бы коснуться моей палочки и снять чары… И попытаться сбежать, — Люпин с трудом разлепил веки — в голове роились обрывки невнятных фраз, звучали чьи-то вскрики и радостные возгласы. Какофония звуков сводила с ума. — Вот видите, мистер Блэк, я подсказываю, как отсюда смыться… если успеете… С того конца моста можно аппарировать. — Неожиданно Римус засмеялся. — Представьте, Блэк, еще не поздно спастись! А я уже влип по уши, мне не выбраться! — Вставай, идиот! Римус с удивлением вытаращился на красные пятна гневного румянца, что проступили на скулах арестанта. Стиснув зубы, Блэк глядел куда-то за плечо Люпина. Римус похолодел. Стражи Азкабана, обе фигуры в темных плащах, устремились к ним. Он почувствовал… страх? Нет, ужас! Щемящее душу отчаяние! Безудержное желание сигануть с моста! Сперва крики в голове приглушали все внешние звуки. Но теперь они отступили, и клерик услышал вопль волшебника в синей тюремной куртке: — Ты — маг! Вызови патронуса, черт тебя дери! Быстрее! Они нас убьют! — Ты же хотел умереть, — сипло простонал Люпин, вертя головой. Под натиском паники морок рассеивался, но чересчур медленно. — Совсем больной? Зачем смерть, если у тебя котелок варить начал! Давай, шугани их, Лунатик, быстрее! Глаза Блэка буквально лезли из орбит. И клерик подчинился. — Экспекто Патронум! — тоненькая струйка серебристого дыма взметнулась и опала, растворяясь под порывами ледяного ветра. На мосту стало еще холодней… Римус никогда прежде не ощущал подобного рядом со стражами Азкабана, что же пошло не так сейчас? — Экспекто… Патронум! Ничего. Клерик заметался, а арестант уже настаивал: — Люпин! Развяжи мне руки! — Блэк, разве я могу?! Ты… вы убьете меня и сбежите! — Мерлин и Моргана, что творится в твоей несчастной черепушке?! То артачишься, то к побегу подстрекаешь! Люпин, быстрее, освободи меня! — Мистер Блэк! — голова начала кружиться снова. — Проклятье, да чтоб тебя… Сними чары и дай мне палочку! Дементоры не медлили: еще ярдов пятьдесят, и доберутся до аппетитных волшебников, которые мечутся на середине моста, не зная, что предпринять. Римус коснулся рук человека в синем, шепча: «Фините Инкантатем». Чары рассыпались легкой пылью. Блэк вырвал у клерика волшебную палочку, но тот только всхлипнул: ужасные, пугающие, темные призраки неумолимо приближались. «Он не сможет, не сможет… Десять лет не колдовал, куда ему…» — Экспекто Патронум! Серебристое сияние, желанный свет, сильный и ласковый, обволакивающий и лечащий, вырвался из волшебной палочки, озаряя мост. Откинул дементоров, вынуждая их умчаться вдаль, точно обрывки дурных снов. Голоса в голове Римуса смолкли враз и окончательно, слышна была лишь вибрация магии — чистой и непоколебимой. Какой-то зверь, большой и будто сотканный из лунных лучей, пронесся мимо двух магов. Животное, похожее на собаку… Видение мелькнуло и растаяло, умчавшись под мост. Сириус выдохнул, отирая со лба пот. — Встанешь? — Ты… — Люпин поднялся, хватаясь за перила. — Как ты это сделал? Твои счастливые воспоминания… неужели после стольких лет в тюрьме осталось хоть одно? Я думал, дементоры… — Ты назвал меня по имени, жертва политических репрессий. Этого более чем достаточно для счастья, — сухо бросил Блэк, протягивая школьному товарищу палочку. — Бежим? — Бежим. Они двинулись к берегу так быстро, как могли: клерика всё еще штормило. Сознание то прояснялось полностью, то скрывалось за плотной пеленой слепоты и глухоты. Мгновения апатии перемежались невероятными вспышками. Пару раз его качнуло из-за странного неведомого… желания? Он ничего не понимал и даже не пытался, потому из последних сил сосредоточился на полоске желтой травы, припорошенной снегом. — Они придут, стоит туда шагнуть, — заговорил клерик тихо. — Не меньше десятка человек. У тебя нет палочки, но я могу колдовать невербально. Ты… при первой же возможности исчезни. Аппарируй куда-нибудь, затеряйся… — Тебя убьют? — Нет, сперва разберутся, что к чему. Но всё и так лежит на поверхности. Меня казнят, мистер Блэк. — Прекрати обращаться ко мне официально… Черт, Римус, в твоем мозгу заклинило какую-то шестеренку! В показаниях путаешься! — Знаю, — Люпин бросил на спутника быстрый взгляд. — Шанс уйти еще есть. Я хорош в ближнем бою. — Слыхал. — Ну так что? — Я останусь с тобой, придурочный, по-другому никак. Люпин протянул Блэку волшебную палочку, когда до конца деревянного настила оставалось не более десяти ярдов. «Сразу же двигайся в сторону: они целят по ногам и нижней части туловища, — шепнул клерик. — Аппарировать нам не дадут, так что сначала потреплю их слегка. Чтобы переместиться, нужно отбежать вбок. Держись левее, договорились?» Блэк резко кивнул, убирая за ухо спутанную черную прядь с проседью. Они спрыгнули на землю. Сириус увернулся влево, Люпин — вправо. Вспышки заклинаний просвистели совсем близко, но бывший узник не услыхал ни слова — невербальные чары?! Клерики настолько сильны? Забавно, сам он привык колдовать, громко выкрикивая слова. Нападение «втихую» казалось Блэку подлым, неправильным. Он был горд и любил, когда враг знал о его намерениях. — Петрофикус Тоталус! Чары были рассеяны прежде, чем он успел озвучить заклинание до конца. «Мантикора раздери этих проклятых клериков!» Что-то ударило по ногам и рукам, и бой закончился полным обездвиживанием, не успев начаться. Тем временем восемь человек в сером окружали Люпина. Сириус открыл рот, не в силах сдержать возглас изумления: прежде он не видел ничего подобного. Движения рук Римуса были настолько легкими, едва уловимыми, точно он отмахивался от мелких мошек. Он едва шевельнул пальцем, откидывая в сторону одного из бывших коллег. Но на лбу проступили крупные капли пота. Через четверть минуты пот уже заливал Римусу глаза. Он по-прежнему боролся с головокружением, к которому теперь добавились новые странные-престранные ощущения. Запахи и звуки будто стали резче. Мало ему вопящих голосов, так теперь еще и это? Лицо исказила гримаса боли. Судорожные движения рук становились всё более беспорядочными. В какой-то миг Люпин махнул в сторону Блэка, освобождая того от чар. Сириус вскинул палочку и молча наслал заклинание на одного из оппонентов Римуса, но затем едва успел выставить щит — в воздухе замелькали новые проклятия, мерцающие синим и красным. — Я больше не могу! Отходи туда… Левее, надо покинуть эту зону и… — А ты сможешь аппарировать? Блэк наколдовал большой щит Протего, укрывая себя и недавнего Собеседника от трех зеленых вспышек, посланных несколькими клериками Струн. Затем выдернул Римуса из-под красной волны заклинания. Тот так и не ответил, и с каждым мигом бледнел всё сильнее. Настало мгновение, когда Люпин почувствовал, что его заносит, и был готов к падению на промерзшую землю. Он видел холодные глаза Крауча, срывающего с головы капюшон и стремящегося достать его, Люпина, заклинанием. Но вместо расплаты за неповиновение последовал резкий рывок аппарации. Блэк был рядом, но куда именно их мчало, Люпин не знал. Тело шмякнулось об пол какой-то темной комнаты. Он подвернул свободную руку и глухо вскрикнул. — Вставай, сейчас же вставай и ответь: личные вещи?! Есть у тебя с собой что-то, а, Люпин? Говори! — беглый преступник сгреб клерика за плечи, отчаянно тряся. — Вещи… — голова моталась взад-вперед, точно у тряпичной куклы. — Часы… Блэк, прекратите! Только часы… — Немедленно отдай! Блэк схватил старенькие часики и исчез с громким хлопком. Застонав, не имея сил подняться, Римус почувствовал, как что-то горячее обожгло щеку. Блэк вернулся почти сразу же — взъерошенный, точно увидал еще не меньше десятка дементоров с мантикорой во главе отряда. — Куда дел часы моей бабушки? — Они в горах Шотландии. Забудь. Ты идиот или как? Думаешь, те гады просто так разрешили оставить на память такой бесполезный, но запрещенный предмет? На часах были следящие чары! — Мерлин мой отец… — Люпин с трудом добрался до низкой и широкой постели, заправленной пыльным покрывалом, и рухнул на нее, закашлявшись. Слезы по-прежнему жгли глаза, и сон был единственным, в чем он сейчас нуждался. — Друг, серьезно? Люпин, дрыхнуть собрался? Не боишься, что я убью тебя во сне? — Сириус приблизился к постели и пару раз толкнул клерика коленом. — Люпин… пугаешь! Слушай, поговорить бы… — Позже… Магическое истощение… — Ладно. Химера с тобой, лежи, — Блэк нахмурился, окидывая скорчившуюся на кровати фигуру в сером плаще недовольным взглядом. — Тут мы в безопасности… если тебя это беспокоит. Вместо ответа Люпин повернулся к стене. Насупившись, беглец скрылся за перегородкой — на кухне. Скоро оттуда донеслась отборная ругань и какой-то скрежет. Потом зазвенело стекло. Сириус с опаской заглянул в комнату, но Люпин спал, не слыша и не видя ничего вокруг. Стемнело рано. Быстрые облака проносились над густейшим лесом, в самом сердце которого стояла маленькая землянка. Первая молочная звезда зажглась на индигово-синем небе. Вслед за ней — еще одна. Бледный диск полной луны то прятался за пеной грязно-серых облаков, то появлялся вновь. Старые хриплые часы, стоящие прямо на полу в комнате, где спал клерик, пробили восемь раз. Он открыл глаза.