Мост над белой бездной

В тебе нашли последний свой приют Мне близкие и памятные лица… У. Шекспир

Теплый денек, парень, даже можно расслабиться… ты так не думаешь? Но нельзя вздохнуть спокойно! Я по-прежнему чувствую тот запах! Каждую ночь! Успокоиться?! Ее одежда пылала! Что, ты про Джемми?… Лунатик, посмотри на меня хорошенько, всё нормально? Дай руку... Римус заворочался. Боль в ребрах и израненных в полнолуние ногах прорывалась в разум сквозь сон. Он дернулся, задевая оцарапанным боком шершавые простыни, и скривил губы. Травмы не оставляли в покое даже ночью. Мне дурно спалось… я теперь сплю очень плохо, дружок. Эй, почему ты отталкиваешь меня? Как, под Дракучей Ивой? Думаю, подходящее место, если ты — не Снегг… да, коли уж прятать… Но что ты там собрался зарыть, волчок? Это секрет? Опущенные ресницы задрожали. Люпин не видел никаких картинок, лишь клубящийся серый туман, и голоса, вернее — один голос, принадлежащий другу, тот, что он уже слышал прежде. Он прошептал это собственными пересохшими губами: Ива. Точно, под деревом… но как же не забыть?! Правая рука дернулась, словно даже в беспамятстве он жаждал схватить зыбкое ненадежное сновидение. Волчок, я приду в среду, не волнуйся, твой праздник никто не посмеет испортить. Молчи, Римус, не глупи… И Лили, и Джемми, и Питер… именно сейчас это так нужно всем нам. Стисни зубы и успокойся, мы справимся, понял? Римус... — Это там… там… Рука Люпина задела голову Блэка, лежащего рядом, и мужчина проснулся. — Лунатик? — Под Ивой… — Что? — Сириус привстал на локте, глядя, как ворочается и бормочет во сне Люпин. Кража! Кто-то стащил думосброс… старик сердит, даже не скрывает. Или он позволил кому-то его украсть? Такое возможно? Не смотри на меня так! — Не смотри на меня так, — едва слышно повторил Римус, отрывисто дыша. — Проснись, Люпин! Черт подери, как мне еще на тебя смотреть? Больной, что ли? Римус, ты слышишь меня? Римус! А еще я видел Доркас… горело… Ее одежда полыхала, точно чучело Гая Фокса, ох, Лунатик, не плачь! Пожалуйста, не плачь, прости мой поганый рот! Посмотри на меня, что ты сделал со своей памятью?! Смотри мне в глаза! — Люпин! — Сириус! — он вскочил, ударяясь лбом о челюсть Блэка, склонившегося над ним. — Сириус, Доркас! Доркас!! — Довольно… — Она горела! — Я знаю, замолчи, — Блэк грубо сжал плечи Люпина, но взгляд его был обеспокоенным. — Ты видел это во сне? — Нет, голос… запах… — по щекам Римуса катились слезы, но он их не замечал. — Я хотел… хотел… у меня был полный рот слюны! Это всё волк. Но так пахло плотью… я бы никогда не вкусил, никогда… Этот запах снова вернулся, я чувствую его прямо сейчас, я не могу! Оттолкнув Сириуса, Люпин свесился с кровати, и его вырвало. Сириус опустил ноги на пол, встал, прошаркал на кухню. Сперва он яростно гремел каким-то тазом, потом зажурчала вода… Римуса всё выворачивало и скручивало. Наверно, муки желудка продолжались целую вечность: он трясся и весь взмок. Чудовищный, ужасный, отвратительный запах горящей плоти словно наполнил саму маленькую комнату, он был всюду, пропитал одеяло, простыни, серую майку Люпина… но постепенно морок развеялся. Горло саднило, перед глазами плыли темные пятна, пищевод жгло. Римус взял протянутый Блэком стакан воды и сделал несколько осторожных глотков. — Вот цена твоей памяти. Ни с чем не сравнимый запах смерти, что никогда не отступит. И превращения каждую полную луну. Ну и дела. Люпин, ты хочешь вернуться? — Что? — глаза Римуса казались почти черными. — Я притащу тебя в Министерство и крикну, что держал в заложниках. Скажу, будто наложил на тебя заклинание Империус. Поторгуюсь. Верну тебя им. Или мне украсть порцию зелья? Скажи, чего хочешь, Люпин, я всё сделаю. — Хочу, чтоб ты заткнулся, — гневно бросил бывший клерик. — Ведь знаешь, что я никогда не вернусь. — Я всё испортил? Не думал, что тебе было настолько плохо… она нравилась тебе? Доркас Медоуз… — Не произноси ее имя. Я — слабак… вот и всё. — Это не так! Ты чего, Люпин? — Сириус, из-за того, что я начал принимать Сому, тебя поймали! И десять лет держали в тюрьме! Обсуждать, кто из нас кому принес больше огорчений, боли и разочарований — нелепо. — Ничего-то ты не понял, Лунатик. Ты закинулся зельицем, а я ушел от реальности, укрывшись за стенами Азкабана. Мне потребовалось десятилетие, дружок, чтоб осознать, что я сам жаждал попасться клерикам Ордена. Люпин… ты поймешь, только не сразу. Смерть всех наших друзей была слишком ужасной. И напрасной. Они не должны были уйти так рано! Принять это не было никаких сил. Никогда не вини себя в случившемся. Ты не слабый! — Стыдно, что я не смог тебя поддержать, а просто смылся, как последний трус… — Ты можешь поддержать меня сейчас. Если готов. Но я приму и отказ. — Сириус, что с тобой? Угрожал, бесился, а теперь право выбора предоставил? — Люпин вяло улыбнулся, возвращая другу стакан. — Я был озлоблен и глуп. Больше это не повторится. — Мне ждать от тебя примерного поведения? — Не. Я буду язвительным, грубым и невыносимым порой. — Так я и думал. Акцио, — Римус призвал палочку и очистил пол вокруг кровати. — Ты говорил во сне, — нарушил тишину Блэк. — Сказал, что спрятал кое-что под Ивой. Кажется, я знаю, что именно. Свет убывающей луны упал в низкое окошко, лег молочно-белой полосой на лицо Римуса, пересеченное тонкой ниткой шрама. Никакой сонливости во взгляде. Только сосредоточенность, настороженность, предвкушение. «Что под Дракучей Ивой давным-давно зарыто? Альбус, ты позволил мне украсть Омут памяти, но почему?» Был еще один вопрос, что его мучил, но как озвучить его вслух? Наконец, он решился. Сириус уже убрал стакан и теперь расправлял простыни, взбивал комковатую подушку, собираясь досматривать прерванный сон. Он лег и вытянул ноги, угрюмо поглядывая на ступни — те едва умещались под одеялом. Кровать жалобно скрипнула. — Дерьмо. Точно я — маггловский ребенок, родившийся пятым в семье. Люпа, только не говори, что украл приютское одеяло. — Сириус… — Чего? — Каким я был и каким стал после того, как сделал что-то со своей памятью? — Можешь выражаться яснее? Блэк всегда паршиво врал: его коньком была прямолинейность, а ложь давалась с трудом. Вот и сейчас клерик высшего уровня в два счета понял, что Блэк уклоняется от ответа. — Кажется, я слышал твой голос. В этих странных видениях. Ты пытаешься донести до меня нечто важное, сказать… — Сейчас мой голос приказывает тебе закрыть рот и не пузыриться. Если не получается, могу накапать настоечки. Может, выручит бокальчик огневиски? — Блэк, не будь негодяем! — Я хочу спать, — Сириус повернулся к школьному другу спиной, захватывая большую часть опального одеяла. — Ты просто… просто… ужасный человек. Испустив протяжный вздох, Римус прикрыл глаза и почти сразу погрузился в безмятежную дрему.

Ѻ

Комнату окутывала странная смесь запахов: какие-то травы, распаренные кипятком (Блэк заварил утренний чай?), печеный картофель, кунжутное масло... К ним примешивался и сладковатый душок, следствие ночных страданий Римуса. Но гарью не пахло. Люпин облегченно выдохнул, смежая веки и падая обратно на подушку. В хорошо протопленной комнате почти не сквозило, но по спине пробежал холодок: он не мог отделаться от кошмара так запросто. Тут Римуса посетила дельная мысль. Когда Сириус ввалился в комнату, стаскивая на ходу дубленку, он стал свидетелем странной картины: Люпин застыл, вытянув руки вверх и привстав на носочки. Соприкосновение с шероховатой деревянной поверхностью было едва заметным. Казалось, он парит над полом, попирая законы гравитации. Блэк замер: босые ступни бывшего клерика как раз приподнялись над досками. — Мантикорова мать… Римус вздрогнул и упал, подвернув лодыжку. — Блэк, черт возьми! Напугал же! — Чем занят, прима-балерина? — Пытаюсь успокоиться. Медитация. Возможно, скоро нам придется провернуть кое-что незаконное… одно дельце. Вдруг выследят авроры? Сражаться… — Обещай, что после покажешь, как это делается, — анимаг хищно осклабился. — Думаю, такими фокусами можно впечатлять дам. — В этом лесу тебе вряд ли пригодятся мои методы клерикального обольщения, — отрезал Римус. — Так когда мы отправляемся в Школу? — Кто сказал, что мы едем в Хогвартс? — А что, разве нет? Римус, Омут памяти! Твои сны и видения! Тут есть какая-то загадка. Думосброс, твой пиратский клад, нужно выкопать! Если зассал — так и скажи, я полечу за ним в одиночку. Как-нибудь и сам управлюсь. — Вижу, ты принял решение, и спорить бесполезно… — Точно. — Тогда дождемся темноты. Аппарируем на границу школьного Купола... Главное — попасть на территорию незамеченными. Учти, что использовать заклинания будет нельзя: все чары отслеживаются, а моя палочка… авроры вычислят ее и сразу примчатся! Римус поморщился: «По-хорошему, чужие волшебные палочки пришлись бы кстати. Нельзя следить своей магией. Сюда бы еще ингредиенты для Оборотного зелья, но оно варится целый месяц! Чересчур долго. И где раздобыть волосы других волшебников? Придется импровизировать. Не столкнуться бы со Снеггом: драться с директором — то еще удовольствие». Вместо этого Люпин хотел бы встретиться с Аластором Грюмом, но пока что не стал делиться своими намерениями с импульсивным Блэком: вдруг схватит оборотня за руку и потащит в гости к Грозному Глазу прямо сейчас? Им не следовало высовываться из убежища лишний раз. Сириус ни словом не обмолвился со старым аврором-мятежником о снах Римуса и об Омуте, за что Люпин был ему безгранично благодарен. Он так легко согласился на эту рискованную вылазку, потому что втайне надеялся: вдруг в думосбросе окажется хоть что-то хорошее, какие-то мысли и чувства, не пропитанные запахом горящей плоти?!

Ѻ

— Здравствуйте, миссис Долгопупс. — Доброе утро, сэр. Эта встреча была третьей по счету, но Алиса немало думала и о Снегге, и о Школе чародейства и волшебства, и о собственном сыне, конечно же. В прошлый раз она попросила директора принести фото мальчика, но он отказал — какие фотографии, раз они запрещены законом? Хранение снимков являлось преступлением, за которое вполне можно было угодить в Азкабан. Тогда Алиса одолжила у медсестры толстую книгу, содержащую полный список всех запрещенных предметов. Она хотела развлечься, но содержание «Запретных плодов преступного режима» лишь разгневало. Женщина помнила себя прошлую: она никогда не отличалась кротким нравом в противовес спокойному, рассудительному и чуть флегматичному Фрэнку. А теперь ее характер, вероятно, сделался поистине взрывным. И не без причины. Снегг тоже много думал, пусть и не желал это признавать. Кажется, клерик высшего уровня оказался прав насчет этой дикой колдуньи: она не пройдет реабилитацию. Дежурная медсестра пожаловалась, что Алиса в исступлении хохотала всё утро, узнав, что закон запрещает носить шелковые чулки. Но, войдя в палату, Северус обнаружил, что женщина сидит на постели смирнехонько. Он преодолел кратковременное замешательство — его будто подкарауливали — и встретился с ней глазами. Это было немного… странно. — Я прочла вашу книгу о чарах, — перешла она к сути без долгих предисловий. — Довольно занимательно. — Если вам понравилась наша новая колдовская система, значит ли это, что вы готовы к реабилитации и обучению? — Вы слишком напористы… — она отвернулась, устремляя взгляд в стену. — Разве так следует говорить с кем-то вроде меня? — Что вы имеете в виду? — он сел, расправляя ткань на коленях. — Я слышала шепотки глупых медсестер. Считают меня душевнобольной и шарахаются. Говорят, меня казнят. — Это не так. — Что именно из перечисленного? — Вы не сумасшедшая, миссис Долгопупс, но ваша жизнь и впрямь в опасности. — А ваша? Она снова повернула к нему голову, отодвигая от лица пряди светлых волос. «А патлы Снегга такие же сальные и неопрятные, как и в школьные времена. Запрет на ароматические масла и средства для ухода за телом не прибавил ему шарма. Мой план готов с треском провалиться. Неужели он не может воспользоваться мыльным корнем?!» Снегг же решил, что ее лицо довольно миловидно. Неужели она чем-то напомнила ему Лили… но облик подруги детства стерся из памяти, смазался, сплелся с сотнями других женских образов, стал всем и перестал быть чем-то определенным. Снегг не мог уверенно восстановить в памяти черты ее лица, а последние фотографии сожгли клерики. Он сам видел, как альбомы Блэка полыхали в камине, разбрасывая кругом мелкие темные пепелинки. Вдруг Алиса затаила дыхание. Это не было частью ее замысла — она почувствовала что-то странное. Какое-то воспоминание коснулось разума, точно подталкивая его к свету из дверей темной комнаты. В твоей груди я слышу все сердца, Что я считал сокрытыми в могилах. В чертах прекрасных твоего лица Есть отблеск лиц, когда-то сердцу милых... — Ч… что это? — спросила она тихо, обращаясь скорее к самой себе. — Где? — Вы не слышали? Он придвинулся чуть ближе, с недоумением присматриваясь к волшебнице. — Слышал что? — Голос. Немало я над ними пролил слез, Склоняясь ниц у камня гробового... — Это… Шекспир? Снегг ощутил спиною холодок. «Да, я читал английского классика перед сном накануне… но от меня ведь не может пахнуть Шекспиром, черт побери?! Откуда она узнала?» Он еле удержался, чтоб не смять пальцами черную мантию. — «И вот теперь встречаемся мы снова». Это строки из тридцать первого сонета! Откуда я знаю? Ума не приложу! — Алиса задрожала. — Я слышала голос, читающий их, клянусь! — Вы пробыли в коме десять лет, — внешне Снегг казался спокойным, точно каменная глыба, но в душе у него бушевал ураган. — Какие-то отголоски прошлого тревожат вас, и это неудивительно. Кроме того, к вам приходили друзья, родственники… кто-то из них мог читать у изголовья, знайте, что сознание человека — удивительная вещь. Не принимайте это… э-э-э… близко к сердцу. Волнения вам ни к чему. «Всех дорогих в тебе я нахожу и весь тебе — им всем — принадлежу! Еще немного, и я бы произнес это вслух! И клятая капля на лбу… О Мерлин великий, только не это! Да, и клерики потеют, но чтоб так явно… — Снегг испугался, струсил по-настоящему. — Так близок к разоблачению!» — Я… я ужасно устала… мне нужно отдохнуть, простите, господин директор, — Алиса не шутила: она осознала, что не готова ни к осуществлению своего плана, ни к нравоучительным беседам с профессором зельеварения. — В таком случае я вас оставлю. Может, нужна успокоительная настойка? — Укройте меня одеялом, будьте добры. Не спорю, это излишнее проявление чувств, но медсестра делает это не особо аккуратно. Женщина откинулась на подушки, глядя, как Северус наклоняется, берет края одеяла рядом с ее расслабленно лежащими руками… Она всё же не утерпела и схватила его пальцы, сжимая их со всей силой, на какую была способна. Он дернулся. «Что это?! Изумление! Страх! Смятение!» — Вы — лжец! — она не могла поверить, что всё оказалось настолько просто! — Вы — лжец, господин директор! Ее торжествующий шепот был громким, и он испуганно вытаращился на дверь, попутно пытаясь освободиться. — Какого… дьявола, миссис Долгопупс?! — Смотрите мне в глаза! Она притянула его к себе и быстро поцеловала в лоб. Снегг наконец-то вырвал кисть и оттолкнул волшебницу. — Вы нарушаете правило, но я сделаю вид, что ничего не видел и не… — И не почувствовали? — Я не мог, — он почти задохнулся. «Если в таком состоянии выскочить в коридор… Если увидят…» — Я никому не скажу! — О чем?! — Не врите, я — не идиотка, Северус, вы это знаете. Я буду молчать, но взамен пообещайте, что поможете моему другу! — Вы мне угрожаете? — Клянитесь! Что не причините вреда Римусу Люпину, если встретите его, Северус, поклянитесь! — Ты сумасшедшая, Алиса, и всегда была такой… чертова дура! Он расправил плечи, сжал зубы и быстро покинул палату. Смех женщины еще долго звенел у него в ушах.

Ѻ

Он вошел в маленькую круглую комнатку, обреченно понимая, что маска холодного безразличия спадает с лица. Протяжно вздохнув, повалился в мягкое кресло. — Акцио, огневиски «Эскадрилья» шестьдесят третьего. Акцио, бокал… нет, не надо бокал… к черту бокал! — вскрикнул он, разбивая о стену хрупкий предмет, что скользнул в руку. — Разрази гром их всех… всё пусть катится к черту. — Северус, мой мальчик! — К дьяволу! Портретное изображение Альбуса лишь грустно смотрело, как действующий директор Школы чародейства и волшебства откупоривает бутылку и пьет из горла. Минуты текли в молчании, но Дамблдор, пусть и нарисованный, прекрасно знал: бывший слизеринец и сам всё расскажет, когда придет время. Он терпеливо ждал. — Как я мог… — наконец выдавил Снегг. — Так нелепо проколоться. — Римус? — Какой еще Римус, он в бегах! Алиса, проклятая девчонка, эта, эта… — Возьмите себя в руки, Северус. Ну же, — голос Дамблдора прозвучал строго, возвращая Снегга в дни юношества. Было бы кстати метаться по комнатке, воя, точно раненый медведь, хотя походил он скорее на жалкого и облезлого ворона. Неплохо было бы разбить еще пару бокалов… пусть таких вещиц осталось ужасно мало, зато он ощутит некоторое мрачное удовлетворение. Определенно, он это заслужил. Бывшие директора в своих рамах перешептывались, неодобрительно качали головами и охали. Это неимоверно раздражало. — Что сделала Алиса? — прервал затянувшееся молчание великий чародей, поглаживая седую бороду. — Глупость… схватила меня за руку… я точно мальчишка, которого поцеловали в темном коридоре. Я… готов был вцепиться ей в горло! — Вы бы не сделали этого, Северус. О нет, только не вы! — Сомневаетесь? — глаза Снегга зло блеснули. — Она раскроет мою тайну! — Сами-то вы в это верите? Не теряйте хватку! Успокойтесь. Взвесьте и обдумайте всё хорошенько. — Ответ… она будет молчать. — Почему? — вопросил старик так, точно играл в угадайку с учеником, маленьким Северусом Снеггом. — Она не хочет, чтобы я попал в тюрьму, — выдохнул мужчина, вытягиваясь в кресле и обессиленно опуская руку с початой бутылкой. — Я — единственный, кто может ей помочь, во всяком случае, она надеется на мою помощь. Шантаж — просто ерунда. — Так она угрожала вам? — в голосе Дамблдора появились лукавые интонации. — Чертова гриффиндорка… сказала, что не проболтается, если я… Вот странность: если при встрече с Римусом Люпином я не трону его. Действительно, необычная просьба. Ведьма очень проницательна, если понимает, что я, даже не употребляя Сому, нападу на оборотня при первой же возможности. С радостью бы припечатал его Конфундусом. Волк в овечьей шкуре! — Боюсь, придется воздержаться от такого явного проявления неприязни, Северус. То, что Алиса смогла обнаружить ваш маленький секрет — не признак вашей слабости. Время пришло. И я вынужден признать свое поражение. Снегг замер, настороженно глядя на тусклый портрет в тяжелой золоченой раме. Дамблдор желает открыться? Рассказать нечто важное? — Вам придется сотрудничать с Римусом, хотите вы того или нет. Полагаю, именно он — тот волшебник, что украл кое-что ценное из моего кабинета… а без этой вещи государственный переворот не совершить, мой дорогой друг. Нужно найти этот артефакт. — И что же это? Во рту пересохло, и Снегг сделал судорожный глоток из бутылки. Темное стекло чуть затуманилось от частого дыхания. — Омут памяти, Северус.

Ѻ

Сириус катал в ладонях волшебную палочку, временами подбрасывал ее вверх и ловко подхватывал то правой, то левой рукой, бормоча под нос заклинания. Римус прошел мимо, глянув на друга с легким недоумением: если всё пройдет без сучка без задоринки, то им и вовсе не придется колдовать. «Блэк чересчур напряжен… но говорить ему об этом явно не стоит.» Люпин надел рубашку и два свитера и стал похож на шерстяной шар. Беглый заключенный остался в своем синем костюме, только натянул поверх дубленку. Теперь он сидел в ней прямо на кровати, точно присутствие этого предмета гардероба придавало уверенности. Они неплотно поужинали рисовыми лепешками — «Как же достал проклятый рис!» Потом Блэк вынул какую-то книгу из стопки в углу и улегся с нею на полу у камина. От двери тянуло сквознячком, но волшебник лишь плотнее запахнул дубленку, перекатившись на живот. Забавно было наблюдать, как анимаг ведет себя точно пес, только пес с книгой и в человеческом обличье. Палочку при этом он из рук не выпускал. — Что, ждешь нападения? — Римус легонько толкнул Блэка носком сапога. — Эй, Бродяга… ты похож на собаку. И не мурзай мою дубленку. — Если нас грохнут этой ночью, она тебе уже не понадобится. Не дергай меня, — процедил Сириус, не отрываясь от книги. — Что читаешь? — «Тома Сойера»! — А-а-а… в твоем духе. Что ж, не стану мешать. Римус вышел на маленькую полянку у дома и принялся разминаться. Немного поприседал, разогрел затекшие мышцы рук и сосредоточился на повторении всех известных комбинаций, какие только могли пригодиться в схватке с клериками или аврорами. «Пусть только сунутся… ничего, если Блэк увлечен книжкой.» Римус не досадовал на друга — знал, как сильно тот волнуется. Уж кому-кому, а Бродяге точно не хотелось обратно в тюрьму… Люпин подпрыгнул, резко поворачиваясь на сто сорок градусов — ровно на столько, чтобы предотвратить нападение со спины и прикрыть грудь, — и сделал выпад, тут же отскакивая назад и приседая. Он опять крутнулся на месте (один враг слева, сорок градусов, и выйдет сто восемьдесят…) и рассек воздух рукой, выбрасывая вперед пучок красных искр. Еще полфута, и они задели бы лицо Блэка, застывшего в дверях. — Назад! Римус перекувыркнулся через голову и встал. — Мать моя дементор. Да ты просто цирковой оборотень! — Отстань, зачем лезешь? — Римус почти не запыхался. Было жарко, но лишь из-за крови, прилившей к щекам. — Ладно, шутки в сторону, ты был неплох. — Я же клерик высшего уровня… готов? — Да. Пора, Люпин. — Тогда идем. Сириус стиснул обжигающе горячую руку клерика своими холодными пальцами, и они аппарировали прочь.