Один раз и на всю жизнь

ноябрь, 2014

— Чё* будем делать перед дискотекой? — Не знаю, — пожал плечами Слава. — Мне надо ещё за Катькой зайти… Не дождавшись от друга больше никаких разъяснений, Вова недоумённо уставился на него: — В смысле? — Ну… — Слава замялся, отвёл взгляд: — Я ей обещал, что вместе пойдём. А то ей больше не с кем. Ты же не против? — Это ты меня сейчас спрашиваешь или перед фактом ставишь? — нервно дёрнул плечом Вова. — Мне плевать. Я тогда лучше с Димкой пойду, чтоб вам не мешать. Там уже встретимся... может. — Вов! Ты чего? — не понял Слава, но друг уже развернулся и зашагал в сторону своего дома.

***

— Слав… — Катя придвинулась ближе к своему спутнику и решительно погладила его по тыльной стороне ладони. — Давай потанцуем? — Прости, Кать… я не умею особо, — увернулся от более тесного прикосновения Слава. — Да и вообще… пойду я, Вовку поищу. А ты пока с девчонками побудь. — Слав!.. — девушка хотела было что-то возразить, но парень уже направился к выходу из актового зала, и ей не осталось ничего другого, как отправиться к сбившимся в кучку одноклассницам. Пока Слава дошёл до коридора, его несколько раз перехватывали одноклассники и знакомые ученики из параллельных классов. Кто-то спрашивал как дела, кто-то хотел стрельнуть сигаретку, некоторые расспрашивали, куда и зачем он направляется. От всех и каждого парень старался отвязаться поскорее, чтобы найти уже наконец Вовку. Лучший друг занимал все Славины мысли с тех пор, как они расстались днём, ведь он привык, что они всегда и везде вместе, вдвоём. А в этот вечер парень чувствовал себя неуютно. К тому же, он не до конца понимал, отчего друг вспылил и рассердился. Нашёлся Вовка лишь минут через двадцать, путём методичного обследования школы. И был он, конечно же, там, где находиться во время дискотеки было строго-настрого запрещено — в туалете третьего этажа. Сидел себе на подоконнике и курил в приоткрытую форточку, мечтательно разглядывая облупившуюся краску на потолке. — Вов? — осторожно позвал Слава. — Ты чего тут… один? Вова ничего не ответил, лишь неопределённо махнул головой, отчего на лицо упала светлая чёлка. После мазнул расфокусированным взглядом по левому Славиному плечу, по шее и вновь уставился в потолок. Взгляд, движения, поза — всё в Вовке было не таким, как обычно. Слава заторможено разглядывал приятеля, пытаясь понять, что с ним не так, но никак не находил ответа. Ещё днём Вовка был просто Вовкой, родным и знакомым от кончиков ногтей до белобрысой макушки, а сейчас перед Славой будто предстал совершенно незнакомый человек с внешностью его лучшего друга. Сигарета, зажатая в его длинных худых пальцах, вызывала отдельные вопросы — курение не входило в число Вовкиных дурных привычек. Слава подошёл ближе, тихонько тронул друга за предплечье и повторил попытку поговорить: — Вов?.. — Чё? — равнодушно отозвался парень, затушив бычок о подошву собс­твен­но­й крос­совки. — Чего пришёл? Развлекался с Катькой, вот и иди к ней, дальше веселись. — Вов, ты что… пьян? — вдруг осенило Славу. Втайне от родителей, — главным образом от Славиных, поскольку Вовины следили за ребятами менее пристально, — они уже успели попробовать и пиво, и слабоалкогольные коктейли, и вино. Даже рябиновую настойку на коньяке как-то урвали, когда гуляли в компании с братом Димки и его друзьями. Старшие товарищи не давали малолеткам особо расслабляться и напиваться до потери сознания, лишь позволяли продегустировать тот или иной напиток до начальной стадии опьянения, практически незаметной постороннему глазу. Поэтому внезапная догадка об истинном Вовином состоянии Славу не на шутку встревожила. — Вов… это с Димкой вы? Что… зачем так?.. — Не твоё дело, — резко отозвался тот, спрыгнул с подоконника и, немного покачиваясь, прошествовал мимо друга, легонько толкнув его плечом. — К девушке своей иди! — Да не девушка она мне, — отмахнулся Слава, пытаясь догнать и остановить Вову. — Ты что, ревнуешь что ли? — Да пошёл ты! Дверь туалета с оглушительным стуком захлопнулась за Вовой. А Слава так и остался стоять напротив покорёженной, изъеденной ржавчиной раковины, хлопая глазами от потрясения. Разумеется, они ссорились и раньше. И без особой причины — тоже. И в детском саду, когда не могли поделить какую-то игрушку. И в начальной школе, когда Славу не отпускали далеко без присмотра взрослых, а Вовка злился, вынужденный гулять лишь по близлежащим улицам. И когда Вовка вызвался за них двоих делать школьную стенгазету, которую Славе не хотелось делать вовсе. И на прошлой неделе, после урока физкультуры, на котором их поставили играть в волейбол за разные команды. Слава мог бы вспомнить ещё массу случаев, когда они спорили, ругались и обижались друг на друга. Но никогда прежде в их ссорах не был замешан кто-то третий, посторонний. И, если раньше Слава совершенно не переживал на этот счёт, прекрасно зная, что через пару часов они с Вовой помирятся и обратно станут лучшими друзьями, то теперь его уверенность в этом несколько пошатнулась.

***

Так и не отыскав Вову во второй раз, Слава всё-таки вернулся в актовый зал и даже нашёл Катю взглядом. Девушка, видимо, отчаялась дождаться его возвращения и зажигательно отплясывала с Димкой, который, судя по движениям, был ничуть не трезвее Вовы. Слава смотрел на одноклассника со стороны и поражался тому, как его вообще пустили в школу в таком виде. — Тебя что, бросили? — заплетающимся языком поинтересовался появившийся буквально из ниоткуда Вова. — Ерунду не говори, — одёрнул его Слава. — Я с Катей пошёл как её друг, а не как… парень. Вовка что-то промычал в ответ и смерил недоверчиво-обвиняющим взглядом, будто кипятком окатил. Славу даже передёрнуло. Но он не успел осмыслить это своё ощущение, поскольку Вовка склонился к нему и выговорил прямо в ухо: — А ты был прав. — А? — Ты был прав, — ещё медленнее повторил он. — Я и впрямь ревную. Потому и взбесился. Потому и напился. Потому и подговорил пьяного Димку увести у тебя Катьку. — Дурак, — прыснул Слава. — Ну и дурак же ты! Мог же нормально, по-человечески всё объяснить?! — Да? — недоверчиво уточнил Вова, после чего перешёл на обиженный тон: — Что я мог объяснить? Что не хочу отпускать тебя с ней? Что ни с кем не хочу тебя делить? Что… люблю тебя? Вова стыдливо опустил голову и чуть покачнулся на последних словах. Действуя скорее на автомате, чем осмысленно, Слава мгновенно поймал друга за талию и прижал к себе ещё ближе, хотя они и так находились на расстоянии нескольких сантиметров. — Да, — спокойно выдохнул он Вове в шею. — Это и надо было сказать. Я… тоже. — Нет, — возразил тот, упёршись в грудь друга обеими руками и пытаясь отвоевать себе кусок свободного пространства. — Ты не так понял! — Да всё я понял, — насмешливо фыркнул Слава, дразня проведя руками по Вовкиной спине от поясницы вверх. — Понял, — повторил он снова секунду спустя, уже после того, как заметил в пьяных Вовкиных глазах крупицы осознания. — Да что же это вы тут творите, паршивцы этакие?! — визгливый голос исторички с лёгкостью перекрыл даже музыку, что долбила на полной громкости из колонок. — А ну-ка! Разошлись! Отпусти его, Котов! Живо! Слава послушно убрал руки с Вовкиных выступающих лопаток и отступил на два шага назад. Приятель немного покачнулся, но выстоял, и даже в глаза учительнице посмотрел почти трезво и вменяемо: — Да ничего не творим, Вера Пална!.. танцуем… — Идите, заберите куртки, и чтоб я вас больше тут не видела, — строго выговорила та, грозя ребятам скрюченным пальцем. — Танцуют они! Обнимаются стоят! Пьяные! — Мы не пьяные, — вступился было Слава, но историчка лишь махнула рукой в сторону выхода и злобно прошипела: — В понедельник оба отвечать пойдёте, так и знайте. А теперь пошли вон! Коротко переглянувшись между собой, ребята послушно отправились на выход. Непринуждённая атмосфера была разрушена вмешательством учительницы, и теперь ни один, ни другой не решались заговорить вновь. В тишине они дошли до раздевалки, получили свои вещи, оделись и вышли на крыльцо школы. — Ещё мало времени, может, прогуляемся? — предложил Слава. — Как раз немного протрезвеешь. — Да не пьяный я! — возмутился Вовка, тотчас споткнувшись на ровном месте и не упав лишь усилиями друга. — Ага, вижу, — усмехнулся Слава, аккуратно придерживая его за талию. — Так куда пойдём? — Давай в парк, к пруду? — Надеюсь, ты там не топиться собрался? — Нет… просто мне там нравится, — Вова мечтательно уставился в небо, полностью затянутое унылыми серо-сизыми тучами. Слава скептически покачал головой, но возражать не стал и развернулся в сторону парка. Он и сам любил это место, с которым у него была связана уйма воспоминаний. Общих вообще-то воспоминаний. Их с Вовкой.

***

— Слав? Пойдём домой? Ты уже замёрз… — Да я-то в порядке, — беззлобно усмехнулся тот. — А ты как? Проветрился немного? Вова смущённо кивнул и отвёл взгляд, вновь засмотревшись на пруд. То там, то сям из-под тонкой корочки льда выглядывали какие-то фантики и металлические банки, цепи на ограждениях проржавили и жалобно поскрипывали на ветру, а тротуарная плитка местами была покорёжена, будто после бомбёжки. Словом, ничего романтического в представшей перед ребятами картине не было, а в неровном свете фонарей всё это смотрелось ещё и довольно зловеще. Пары алкоголя постепенно выветривались из Вовкиного организма, и ему становилось всё более неловко с каждым мгновением. Парень прекрасно понимал, что вёл себя не очень красиво и наговорил лучшему другу лишнего, но не знал как исправить сложившуюся ситуацию. Самым лучшим, на его взгляд, было бы сделать вид, что этого не самого удачного вечера не было вообще и обо всём забыть. Но забудет ли Слава всё то, что наговорил ему друг? — Ты же потом не будешь делать вид, что ничего не помнишь, правда? — проницательно поинтересовался Слава. — Сделаешь с тобой такой вид, как же, — уныло пробубнил себе под нос Вова. — Поговорим? — миролюбиво предложил друг. — Давай потом? В понедельник… или в среду. — Ага, или в пятницу, — усмехнулся Слава. — Сейчас, Вов. Обойдём вокруг? — он указал взглядом на пруд. Вова кивнул и послушно отправился следом за Славой вдоль берега. Конец ноября не располагал к прогулкам в целом и к романтическим прогулкам в особенности, но Вовке отчего-то хотелось, чтоб этот вечер никогда не заканчивался. Его не смущали ни жидкая грязь под ногами, которая мешала идти ровно, ни пронизывающий ветер, который забирался под куртку и пробирал до костей. Ему нравился текущий момент времени. Нравилось, что Слава пока не задаёт никаких неудобных вопросов, а лишь идёт рядом, то и дело подхватывая оскальзывающегося Вову под локоть и оказывая ему тем самым такую необходимую молчаливую поддержку. Нравилось чувствовать на себе с детства привычные Славкины знаки внимания и ненавязчивую заботу. Нравилось то доверие, которое всегда присутствовало в их со Славой отношениях и которое рисковало исчезнуть после сегодняшних откровений. Вовке было страшно, что всё это может рухнуть, как карточный домик. Причём рухнуть не по какой-то действительно важной и значимой причине, а из-за его собственной, Вовкиной глупости. Из размышлений его выдернул Славин голос: — Вов? Слушай… — начал было он, но моментально замялся. — Блин, я не знаю, как с тобой об этом говорить! — Забудем? — ни на что особо не надеясь, предложил Вова. — А ты — забудешь? — Слава просверлил друга задумчивым взглядом, дождался, пока тот отрицательно мотнёт головой, и продолжил: — Вот и я… просто не смогу. Они снова прошли несколько метров в полнейшей тишине, после чего Слава вновь нарушил молчание: — Ты сказал, что ты меня… э-э-э. Ты… ммм… Вов? Я тебе… нравлюсь? — Нравишься, — признался Вовка. — Правда, нравишься. Но, давай забудем, серьёзно? Я… ничего страшного, в общем. Дружить с тобой для меня важнее, честно… Слава резко затормозил и за рукав притянул Вовку вплотную к себе, развернул лицом к лицу, заглянул в глаза: — Давно? Давно я тебе нравлюсь? — Какая разница? — возмутился было Вовка, но мгновенно сник под взглядом друга: — Давно. С пятого класса. А может и того раньше, неважно! Ты же никогда ничего не замечал, я и дальше… — Вов, — перебил друга Слава, — прекрати. Я не против. Ты… ты для меня никогда не был просто одноклассником, приятелем или другом. Ты всегда был… как будто продолжение меня самого. Я… не против, просто я никогда не думал о… таком. Вовка несколько раз шумно вздохнул, после чего немного расслабился и несмело взглянул приятелю в глаза. Слава робко улыбнулся другу в ответ, и они продолжили свой путь по неровному тротуару вокруг подмёрзшего пруда. Напряжение между ребятами не исчезло полностью, но заметно ослабло, и они снова спокойно — ну, или почти спокойно! — беседовали на отвлечённые темы. — Ну чё? По домам? — спустя ещё несколько кругов вокруг пруда поинтересовался Вовка. — Да. Я тебя провожу. И не спорь! Дорога до дома заняла гораздо меньше времени, чем хотелось ребятам, и они ещё какое-то время потоптались возле Вовкиного подъезда: — Мы завтра вроде куда-то уезжаем всей семьёй, а у меня ещё физика не сделана… можно, я забью и у тебя спишу? — Можно, но, — Вова укоризненно покачал головой, — как ты собираешься экзамены сдавать с таким подходом? — Да ладно тебе! Я же не дурак… просто немножко ленивый, — обезоруживающе улыбнулся Слава. — К тому же, у меня же есть друг, который может меня подтянуть? Хотя… теперь уже не друг, который может, а парень, который должен… а? Мы же теперь… э-э-э… типа встречаемся? — Нет, ты всё-таки дурак! — беззлобно усмехнулся Вовка. — Я пошёл. Давай, до завтра! Слава поймал Вовку за локоть, затем скользнул ладонью до кисти, на секунду сжал его холодные пальцы, после чего неловко похлопал приятеля по плечу: — Вов… так что? — Да, наверное, мы теперь типа встречаемся…

январь, 2015

— Как там без меня в школе? — хриплым, сорванным голосом поинтересовался Слава. — Думаешь, ты один такой? У нас двенадцать человек из класса болеют, — пожал плечами Вовка. — Говорят про какой-то вирус, типа он плохо переносится и вызывает осложнения… — Вирус, серьёзно? Ну, не знаю… у меня просто ОРВИ… вроде. — Выглядишь фигово, — подбодрил Вова. — Может, нафиг конспекты? Я тебе лучше всё объясню, когда ты выздоровеешь? — Было бы здорово, а то мне, и правда, фигово, — признался Слава, укладывая больную голову поудобнее. — Температура есть? — Не знаю, я вчера градусник разбил. Мамка должна была в аптеку уйти… ушла? Вовка кивнул, поднялся с кресла, приблизился к кровати и протянул к Славиному лицу ладонь: — Дай-ка проверю? — он нежно пощупал лоб друга прохладными пальцами: — Вроде, температуры нет. Во всяком случае — высокой. — Кто же так проверяет, — ехидно улыбнулся Слава. — Губами надо. — Губами?.. Вовка склонился над приятелем и замер в нескольких сантиметрах, пристально разглядывая его лицо. Слава, дышащий из-за забитого носа ртом, задышал ещё тяжелее и чаще. Ему хотелось облизнуть пересохшие губы или хотя бы сомкнуть рот, но тело отказывалось повиноваться. Парню оставалось лишь зачарованно рассматривать слезящимися глазами склонившегося над ним Вовку и продолжать жадно глотать горячий сухой воздух. — Я пошутил, Вов! — слабо посопротивлялся Слава. — Иди обратно в кресло, а то ещё заразишься от меня… — У меня мамка тоже простуженная, я скорее от неё заражусь, чем от тебя, — возразил тот и склонился ниже, прикоснувшись к Славиному лбу сухими, обветренными губами. Если бы Слава не лежал на кровати, он бы сказал, что в тот момент у него земля ушла из-под ног. Но он лежал, поэтому подумал о том лишь, что его колени подрагивают и ноют, словно превращаясь в нечто желеобразное. За полтора месяца, прошедшие после той школьной дискотеки, перед которой Вовка напился, между ребятами мало что изменилось. Они продолжали общаться, как и прежде, дурачиться, вместе обедать и гулять, списывать друг у друга домашку. Разве что они стали меньше, — гораздо меньше! — прикасаться друг к другу. Самому Славе после того их разговора было неловко по-дружески обнимать Вовку или в шутку усесться тому на колени. И парень чувствовал, что его друг испытывает такую же неловкость, как и он сам. Но Слава не спешил торопить события, он считал, что всё должно вернуться в норму само собой, и терпеливо ждал этого момента. И ощутить теперь этот Вовкин поцелуй, который Слава чувствовал на своём лбу и после того, как друг отстранился, было так странно и, одновременно с тем, так желанно, что парень чуть было не застонал от удовольствия. — Жить будешь, температуры нет, — улыбнулся Вова, неловко отстранившись. — Спасибо, доктор, — попытался перевести в шутку Слава, но голос отчего-то подрагивал, а дыхание вырывалось со скрипом. — Горло тоже болит? — сочувственно поинтересовался приятель. — Ага. Может, посмотришь? В прихожей раздался щелчок замка, затем послышались приближающиеся к комнате шаги, и Вовка отскочил обратно к столу, как ошпаренный. — Слава, я градусник купила и таблетки от горла, — Валентина Фёдоровна привычно вошла в комнату сына, не постучавшись, и протянула ему пакет с эмблемой аптеки. — Вова, останешься покушать? — Не, тёть Валь, спасибо, я скоро уже пойду. — Ладно, — кивнула женщина. — Слава, таблетку прямо сейчас рассоси. Говорят, они хорошо помогают от боли в горле. — Спасибо, мам. Валентина Фёдоровна развернулась и вышла из комнаты так же внезапно, как появилась. Покрасневший Слава копошился в пакете, избегая смотреть в глаза посмеивающемуся Вове. Всю свою сознательную жизнь он ненавидел, когда мама вот так появлялась в самый неподходящий момент, и образующееся вслед за этим смущение. — Горло смотреть не буду. У тебя теперь есть волшебные пилюли, пососёшь — и всё пройдёт, — ухмыльнулся Вовка, вновь подходя к кровати. — Иди ты, — беззлобно фыркнул Слава, отмахнувшись от друга рукой. — Я зайду ближе к выходным… Вова вновь склонился над приятелем и легонько поцеловал его в лоб, бережно перебирая пальцами пряди на затылке, провёл большим пальцем за ухом, погладил шею, осторожно сжал предплечье, и отстранился с нежной улыбкой: — Скорее выздоравливай… без тебя скучно в школе. Вова ушёл спустя несколько секунд после этого поцелуя, но его прощальная улыбка стояла у Славы перед глазами весь вечер.

март, 2015

Вовка лежал на Славиной кровати лицом к стене и тихо всхлипывал. А Слава сидел рядом и не решался ни заговорить с ним, ни прикоснуться к нему. Вовка был самым смелым, сильным и отважным мальчишкой из всех, кого Слава знал. Он никогда ничего и никого не боялся. У него никогда не было страха перед взрослыми, будь то учителя или родители, который так присущ детям. Вовка готов был даже взять на себя вину за разбитый Славкой велик в третьем классе, лишь бы того не наказали. Он всегда был готов постоять за себя, за своих друзей, за обиженную девчонку или выброшенного котёнка. Он никогда не боялся получить по шее, если считал, что прав, и никогда не отказывался от своей точки зрения. Про него говорили, что он безбашенный, а он лишь ухмылялся в ответ и продолжал лезть на высоченное дерево или прыгать на крыше гаражей. Он стойко переносил ссадины и царапины, никогда в жизни не подавая виду, что ему больно или хотя бы просто неприятно. Он всегда был сильным и стойким, как памятник, этакий мальчик из гранита… И теперь Слава не узнавал своего друга в этой слабой, сломленной фигуре. Не знал, что сделать, чтоб ему стало легче. Не понимал, что следует сказать, чтоб поддержать самого дорогого человека. И сердце обливалось кровью то ли от Вовкиного горя, то ли от собственной беспомощности. — Вов, хочешь чаю? Тот отрицательно мотнул головой и всхлипнул снова. — Вов… я… мне очень жаль твою маму… Вовка судорожно вздохнул и ещё сильнее вжался лицом в Славину подушку. — Вов, мне жаль, что мамка не разрешила мне пойти на похороны… может, я бы мог поддержать тебя там? — Нет, — тихо ответил Вова, чуть приподнявшись. — Нет, достаточно и того, что ты видишь меня сейчас… таким… — Не думай об этом, — прервал его Слава. — Нет, серьёзно, похороны… ни к чему тебе было туда идти. Это было ужасно. Я рыдал над гробом, как девчонка, — он невесело усмехнулся. — Это же похороны. Плакать на похоронах — нормально. Даже правильно. Наверное. — Это было ужасно, — безжизненным тоном повторил Вова. — Мама в этом… ящике… такая худая, синюшная и вовсе непохожая на саму себя… как мумия. И этот звук… когда крышку прикручивают к гробу… скрип такой… я, наверное, буду слышать его вечно. А ещё земля… земля промёрзлая и куски такие большие… когда её начали кидать на гроб… этот стук… мне хотелось умереть, Слав. Умереть, но не слышать всего этого. И не видеть… Слава спешно улёгся рядом на свободной половине кровати и, подперев одной рукой голову, другой погладил Вовку по вздрагивающим плечам. — Тшш… всё, Вов, уже всё… Он обнял друга, прижавшись грудью к его спине, зарылся носом в волосы на затылке и снова прошептал в самое ухо: — Всё позади, Вов… — А знаешь, что было ещё хуже? — тем же тоном внезапно продолжил Вова. — Поведение бати! Он был пьян… кричал… обвинял всех в её смерти… говорил, что ненавидит всех… бросался на гроб, когда его уже опускали в могилу… это было так жутко… — Ему, наверное, очень трудно, — заметил Слава. — Мне тяжело его винить. — Он сказал, что теперь остался совсем один… что кроме неё его никто не любил… что теперь ему незачем жить. И, знаешь? Я вдруг понял, что и я тоже… я остался совсем один. Отец никогда меня не любил… я был просто приложением к маме. А он… он просто терпел меня рядом… потому что не хотел её потерять. А теперь, когда её уже нет, я не нужен ему… я для него лишь обуза. Лишний рот, который нужно кормить, одевать… и прочее. Может, он и вовсе меня теперь выгонит… но знаешь? Это не важно… важно другое! То, что я тоже остался совсем один в этом мире. Я никому не нужен… меня никто не любит. Если бы я просто исчез… а-а-а, неважно! Я теперь один… совсем один… один. Никому не нужный… Слава силой развернул Вовку лицом к себе, заставил посмотреть на себя. Тот пытался отвести взгляд, прятал мокрые глаза за припухшими, покрасневшими веками и дышал через раз. Слава какое-то время просто смотрел на друга шокировано и испуганно, пытаясь осознать всё сказанное им. Немного успокоившись и взяв себя в руки, он уложил Вовкину голову себе на плечо и чётко выговорил: — Никогда больше не говори так! И не смей так думать! Ты не один, я с тобой. И всегда буду с тобой. Слышишь? Вов, ты слышишь меня? Я всегда буду с тобой и никогда не оставлю тебя одного. Ты мне нужен… и всегда будешь нужен. Я с тобой. Что бы ни случилось, у тебя всегда буду я, слышишь?! Вовка вздохнул и удобнее устроился на Славином плече, поелозил, затем переместился с плеча на грудь. — Спасибо… за то, что ты есть. — Всё будет хорошо, Вов, слышишь? — Хорошо, — эхом откликнулся Вова. — Мне твоя мама накапала каких-то капель… меня так рубит теперь… — Отдыхай, — Слава чмокнул парня в макушку и легонько погладил его шею. — Отдыхай и ни о чём не беспокойся… Когда Вовка видел уже, наверное, десятый сон, а Славина голова уже разрывалась от переживаний за любимого человека, с поминок вернулась Валентина Фёдоровна. Женщина тихонько вошла в комнату сына и застыла на пороге, рассматривая мальчишек. — Слава… ты спишь? — шёпотом поинтересовалась она. — Нет, — так же шёпотом ответил он. — Как Вова? — Плохо… очень переживает. — Переживает… — повторила женщина. — Бедный ребёнок, на него на похоронах смотреть было больно… — Мам? Ты чего-то хотела? Я засыпал уже... — Вовиному папе сейчас не до него… скажи утром Вове, чтоб оставался у нас до выходных. А может и на подольше, там посмотрим. Вам хватит тут места? — Конечно, хватит. — Сегодня спите так, а завтра кресло раскладное из зала принесём. Вова на этой неделе в школу не пойдёт. И ты тоже не ходи… посиди с ним, пожалуйста, ладно? Мало ли что… от греха подальше. — Всё будет хорошо, мам. Вовка справится. И я… я побуду с ним, конечно. — Спокойной ночи, — женщина мягко улыбнулась сыну и вышла, плотно закрыв за собой дверь. Вовка сонно пошевелился, переместил голову на подушку и, вместо этого, закинул на Славу руку и ногу. Тот улыбнулся, перевернулся на бок и, обнимая своего Вовку, довольно скоро уснул.

апрель, 2015

— Мам? Ма-а-ам?! — Слава переступил порог квартиры и сразу же посторонился, впуская Вовку: — Вроде бы её нет… входи. Вова послушно вошёл в прихожую следом за другом, стянул с себя кеды, небрежно наступая на задники, и скрылся в ванной. Слава неодобрительно покачал головой вслед приятелю, но, уловив в зеркале своё сходство с переживающей мамой, постарался расслабиться и поспешил за аптечкой. — Давай в комнату, — кивнул он Вовке, когда тот вновь появился в коридоре. Парень кисло улыбнулся, вошёл в комнату и уселся на краешке письменного стола. — Кресла тебе мало? — поморщился более аккуратный Слава, но больше ничего говорить не стал. Судя по внешнему виду, Вовке сейчас было не до нотаций. После уроков он сцепился с каким-то старшеклассником, в результате чего ему пару раз досталось по лицу, и теперь он выглядел довольно покоцанным. Слава не знал причин этой стычки, но, зная Вову, он бы ничуть не удивился, если бы выяснилось, что он и есть зачинщик. Но, несмотря на это, смотреть на него в таком состоянии — с наливающимся синяком под глазом и размазанной по подбородку кровью, что сочилась из разбитой губы, — было нелегко. Слава не любил драки и старался решать проблемы и спорные вопросы без рукоприкладства. И его всегда пугало то, что для Вовки ввязаться в какие-нибудь разборки было пустячным делом. Он никогда не брезговал доказывать свою правоту кулаками. И Слава всегда, с самого детства боялся, что однажды найдётся тот, кто будет сильнее, проворнее, быстрее или просто-напросто злее. Кто-то, кто вот так разукрасит Вовкино лицо в кроваво-красный и жёлто-лиловый. — Зачем ты только к нему полез?! Он же такой… шкаф… — вопрошал Слава, не особо надеясь на ответ. Трясущимися руками он свинтил крышечку с перекиси, зубами вытащил защитный колпачок, едва не глотнув ненароком антисептического средства, и, намочив ватный диск, наконец приступил к обработке ран. — Дурак, — мягко попенял он. — Вечно найдёшь себе приключений на задницу! — У меня была причина! — вспылил Вова. — Я не со скуки к нему полез. Слава, стоящий аккурат между его коленей, несильно шлёпнул приятеля по бедру. Переведя дыхание, спустя секунду он приподнял Вовкино лицо за подбородок и заглянул в его светлые глаза: — И что за причина? — Неважно, — отмахнулся Вова. — Для меня — важно, — Слава сильнее сжал его подбородок пальцами, и тот недовольно нахмурился: — Они смеялись надо мной… над нами! Из-за того, что мы везде ходим вместе, вместе сидим на уроках, вместе обедаем, вместе… даже живём. Ржали из-за этого… — Идиоты, — закатил глаза Слава. — Ты же не думаешь драться со всеми идиотами, которых повстречаешь в школе или ещё где-нибудь? Вова сердито сверкнул глазами и тряхнул головой, освобождаясь из хватки цепких Славиных пальцев. Из-за резкого движения волосы, убранные за ухо, съехали на лицо, и Слава на автомате отметил, что они тоже перепачканы кровью. Желудок болезненно сжался, парня немного замутило, он сделал пару шагов назад и буквально рухнул в компьютерное кресло. — Ты не понимаешь, над чем именно они ржали? — переспросил Вова, не замечающий состояния друга. — Не понимаешь? Они глумились над тем, что мы везде, — везде, понимаешь?! — вместе. Что мы… парочка педиков. Они говорили это о нас двоих, ладно бы только обо мне! Но и о тебе тоже! Не позволю… никому! Понимаешь? — Ну… — Слава откинул голову на спинку кресла и на секунду задумался. — Это неприятно… но не смертельно. — То есть… тебе всё равно? Просто пофиг? Да мы… мы… мы же не… даже не… чёрт! Мы не сделали ничего такого! Слав?! — Что? Мы вроде как собирались встречаться полгода назад, разве нет? Если мы будем вместе, — а мне хочется думать, что будем! — то рано или поздно о нас кто-то узнает. Кто-то увидит, как мы держимся за руки, или обнимаемся… да просто смотрим друг на друга! Кто-то скажет: «круто, молодцы!», кто-то заржёт, а кто-то будет обзываться и тыкать в нас пальцем. Я не хочу отвлекаться на чужое мнение, пусть говорят и делают, что хотят. А я буду делать то, что хочу я. Слава перевёл дух и твёрдо посмотрел Вовке в лицо. — Нет, если потребуется, я, конечно, постою за тебя, за себя и за нас… но нарываться не собираюсь. И не хочу, чтоб ты это делал. Вов, на тебя смотреть больно! — окончательно выдохся Слава. — Тогда лечи меня, раз смотреть больно, — обиженно буркнул покрасневший Вова, отводя взгляд. — Вот и вылечу! Слава вновь встал между разведённых коленей Вовки, взялся за ватный диск, смоченный перекисью, и прошёлся по его ссадинам. Тот морщился, щурился и цыкал, но молчал. Но стоило Славе начать промывать разбитую губу, как Вова дёрнулся и жалобно проскулил: — Ау-у-уч! Больно же! — Неженка, — ласково усмехнулся Слава. — Когда я был мелким, мамка дула мне на ранки, чтоб было не так больно. Хочешь, подую? — А моя — целовала… Слава подозрительно покосился на резко замолчавшего Вову, улыбнулся и покачал головой: — Н-да… не так я представлял себе наш первый поцелуй… — Ты это… представлял? — А ты? Скажешь — нет? Вовка отрицательно мотнул головой и закусил здоровый уголок губы. Слава улыбнулся, провёл по его подбородку большим пальцем, буквально вытягивая нежную кожицу из-под ровных зубов, и придвинулся ближе. — Я п-пошутил… ты не должен… — Тссс… я лечу тебя, забыл? Так быстрее заживёт… Мягко притянув Вовку за затылок, Слава накрыл его губы своими. Нежно мазнул языком по ранке, невольно слизывая сочащуюся оттуда кровь. Втянул Вовкину верхнюю губу в рот, пососал её, аккуратно задевая зубами, и выпустил с громким чмоканьем. И в тот же миг отстранился, часто и рвано дыша, глупо, абсолютно по-идиотски улыбаясь замершему в нерешительности Вовке, и пытаясь предугадать его реакцию по выражению лица. — Доктор… а вы точно доктор? — попытался пошутить тот, но сам же не выдержал напряжения и притянул Славу обратно. Теперь в поцелуе участвовали оба. Они ласкали губы друг друга, неловко сталкивались зубами и носами и не понимали, как правильно включить в процесс языки, чтоб они не мешались. Зато с руками проблем не было — не позволяющие себе ничего лишнего ранее, теперь они, изголодавшиеся по прикосновениям, активно навёрстывали упущенное. Они трогали, гладили, сжимали и мяли все части тела, специально или случайно попавшие в плен цепких пальцев и горячих ладоней. — Блин, всё-таки очень больно, — пожаловался Вовка, отстраняясь от Славы. — Реально больно. — Тогда потерпи… я всё же обработаю, — сглотнув, выговорил Слава, и вновь взялся за вату и перекись. — А нацеловаться мы ещё успеем. Вовка в очередной раз цыкнул и скривился, и Слава только было собрался подшутить над ним, как тот вдруг испуганно округлил глаза и задержал дыхание. — Господи! — раздался вдруг мамин голос прямо за Славиной спиной. — Вы что… подрались? Парень мысленно приготовился к самому худшему, постарался изобразить на лице хотя бы подобие улыбки и медленно развернулся к матери: — Привет, мам! Голос дрогнул, но Слава искренне надеялся, что она этого не заметила. Валентина Фёдоровна взглянула на сына лишь мельком, теперь же её взгляд был прикован к разукрашенному в половину радужных цветов Вовке. — Здрасьте, тёть Валь, — тихо поприветствовал женщину тот. — Я просто… упал. — Как это ты так упал?.. Как только Валентина Фёдоровна закончила свой допрос с пристрастием и ушла, прихватив с собой грязную вату и перекись, Слава рухнул в кресло, как подкошенный. Ему не особенно верилось в то, что мама могла не услышать их с Вовой разговора, но всё же он отчаянно надеялся именно на это. Он ни в коем случае не стыдился своих чувств, но посвящать в них родителей в его ближайшие планы никак не входило. Парень понимал, что не сможет скрывать это всю жизнь, но надеялся оттянуть момент признания как можно дольше. — Она… слышала? — Вовка тоже выглядел потерянным и явно не готовым откровенничать. — Не знаю, — протянул Слава. — Но, на всякий случай, думаю, нам нужно быть аккуратнее. И не палиться. — Да, так палиться нам точно ни к чему, — поддержал Вова. — Мальчики, ужин будет готов через десять минут, — крикнула с кухни Валентина Фёдоровна. — Переодевайтесь и помогите накрыть на стол.

сентябрь, 2015

Слава проснулся от того, что кто-то гладил его по щеке. Он поморщился, открыл глаза и встретился взглядом с Вовкой: — Приехали, спящая красавица, — усмехнулся тот, и вышел из машины. Слава потянулся, застегнул толстовку и тоже покинул салон автомобиля. На улице было сыро и пахло землёй и дождём, видимо он недавно прекратился. Свисающие с кустов прозрачные капли, поблёскивающие в свете фар, это подтверждали. Парень зябко поёжился и пожалел о том, что не взял с собой куртку или хотя бы жилетку на синтепоне — в одной лишь спортивной кофте было довольно прохладно, если не сказать холодно. — Ну и холодрыга тут, да? — то ли поинтересовался, то ли пожаловался Вовка, обнимающий себя руками. На нём была ветровка ещё тоньше, чем у Славы, и тому моментально захотелось прижать парня к себе, чтоб согреть. И, возможно, согреться самому. — Давай поможем твоему бате с сумками? — предложил Вовка и полез в недра багажника. — Ты не знаешь, что-то нужно оставить в машине или всё можно забирать? — Пакеты с продуктами и нашими вещами точно надо забрать, — присоединился к другу Слава. — Что у нас тут? Помидоры, перец… это берём. А тут? Хлеб и молоко тоже берём. И, Вов! Возьми ещё вон тот синий пакет! Андрей Иванович встретил мальчишек на крыльце, похвалил за помощь и предупредил о том, что в доме ещё холодней. Те от таких новостей заметно приуныли — они рассчитывали провести выходные на даче совсем иначе. — Долбанная Нарния, а не гардероб! — ругалась Валентина Фёдоровна, отыскивая что-то в старом, оставшемся от прежних хозяев, массивном шкафу времён СССР. — Мам, тебе помочь? Что ищешь? — Мальчики, не разувайтесь, сейчас найду вам тапки! — Тёть Валь, а тут всегда так холодно? — поёжился дрожащий Вова. — Сейчас растопим котел, и станет тепло, потерпите. Пока можете взять себе куртки на вешалке. Слава скептически осмотрел вешалку, на которой висели старые ветровки, едва ли предназначенные для согревания, и поинтересовался у матери: — А нет ничего… посущественней? А то мы Вовку теряем… смотри! Он синеет! — Я не синею, — возразил тот, не попадая зубом на зуб. — Но не отказался бы от какой-нибудь овечьей шкуры… Валентина Фёдоровна усмехнулась и моментально выдала Вовке свою старую шубу из крашеного в серо-голубой кроличьего меха. Парень не стал придираться к наряду и сразу же надел её. Слава осмотрел приятеля с ног до головы и откровенно заржал: — Ты с этой шубой одного оттенка! — Зато мне теперь тепло, — показал язык Вовка. — Ладно, пошли, найдём себе какое-нибудь занятие, — предложил Слава и потянул приятеля за пушистый рукав. В доме было немногим теплее, чем на улице, поэтому Слава не спешил ложиться спать. Он предпочитал дождаться, когда помещение прогреется и можно будет спокойно снять с себя верхнюю одежду. Вовка друга поддерживал, поэтому они быстро разобрали свои немногочисленные вещи и уселись играть в шахматы — других развлечений на даче не водилось. — Ребята, вы не спите? — Валентина Фёдоровна заглянула в условно Славину комнату, отодвинув льняную штору, служившую подобием двери. — Уснёшь тут, — Слава демонстративно поёжился, плотнее укутался в плед и передвинул свою пешку вперёд. — Когда уже потеплеет? — Не потеплеет, — отрезал отец, тоже заходя в комнату. — Газа нет. Сами понимаете, ночью не понять, то ли неполадки конкретно на нашем участке, то ли у всей деревни. Так что мёрзнем до утра, а там — видно будет. Тёплых одеял у нас всего два, так что вам придётся либо спать вместе, либо… Вов, поспишь в шубе? На улице всего три градуса, в доме — десять, под пледом совсем околеешь. Вовка скосил глаза на свою меховую одёжку и отрицательно помотал головой. Слава откровенно посмеивался над ним, не очень удачно маскируя смех под кашель. Андрей Иванович старался удержать серьёзное выражение лица, но в конце концов сдался и тоже улыбнулся во все тридцать два зуба. — Значит, спите вместе, — констатировал он. — Переоденьтесь в домашнее и укройтесь одеялом и пледом, — проинструктировала Валентина Фёдоровна. — Сейчас я вам диван разберу… — Оставь, мам, я сам не разберу, что ли?! — Хорошо, — женщина нежно потрепала Славу по волосам. — Тогда принесу постельное бельё. Может выдать вам шерстяные носки?

***

— Согрелся? — шёпотом поинтересовался Слава. — Немного, — Вовка придвинулся ближе, засунул холодные руки ему под футболку: — Так лучше. Слава втянул живот, пытаясь избежать прикосновения, но Вовка оказался проворней. Сначала он прижался к нему ладонями, затем скользнул ими на талию приятеля, схватил его и подтащил ближе к себе. Лежать так близко, что слышишь чужое дыхание и биение сердца, было непривычно, но очень приятно. — Забавная ситуация, да? — ухмыльнулся в макушку Славы Вова. — Никогда не думал, что именно твой отец уложит нас в одну постель. — Дурак, — фыркнул Слава ему в шею. — Он же не имел в виду… — Я знаю, знаю! Но всё равно забавно. Гипотетически, мы тут можем заниматься чем угодно… Вовка придвинулся ещё ближе и втиснул ногу между Славиных бёдер, немного навалился на него грудью и поцеловал в висок. Старый диван отозвался на эти телодвижения жалобным скрипом. — На этом диване двигаться опасно, он скрипит на каждое моргание, — усмехнулся Слава, задирая лицо и пытаясь поймать своими губами Вовкины. — Я заметил, — ответил тот, с удовольствием подставляя под лёгкие поцелуи шею и подбородок. — Возможно, именно из-за этого дивана, я единственный ребёнок в семье, — предположил Слава, отвлекаясь от своего занятия. — До того, как мы дачу купили, он стоял в родительской спальне. — Оу-у-у, — протянул Вова. — Не хочу даже думать о том, чем на нём занимались твои родители. — Я тоже не хочу об этом думать, — скривился Слава. — Не хочу ничего об этом знать. Отвлеки меня! Он осмелел и тоже запустил руки под Вовкину футболку, огладил худой живот, бока, костлявую спину, вновь пытаясь поймать его губы своими. Тот в ответ уворачивался и тихонько посмеивался, дразнящее поглаживая Славу то по ягодице, то по бедру, то по груди, едва задевая соски и раззадоривая парня тем самым ещё сильнее. Обоим нравились эти заигрывания, ещё не пошлые, но уже достаточно откровенные и заводящие. А скрип дивана и шорох одежды лишь придавали ситуации пикантности. — Чисто гипотетически, мы могли бы… — Вова провёл кончиком пальца над поясом Славиных спортивных штанов. — Уже почти рассвело, — Слава красноречиво посмотрел в сторону окна. — А здесь даже двери нет… — Я знаю, знаю, — Вовка примирительно чмокнул его в висок. — Просто… хочется чего-то большего. И в такой ситуации… хочется ещё сильнее. Слава понимающе усмехнулся и крепче стиснул Вовку в объятьях: — Давай спать?..

***

К обеду Андрей Иванович нашёл и исправил то, в чём была проблема с газом, и дом наконец прогрелся до комфортной температуры. На улице тоже стало значительно приятнее, чем накануне. С самого утра светило солнышко, на небе не было ни единого облачка, и стрелка на термометре подползала к отметке в пятнадцать градусов. Впрочем, у всех находящихся на даче, было столько дел, что они согрелись бы и в более прохладных условиях. Вовка помогал Валентине Фёдоровне с оформлением клумб, попутно любуясь ароматными флоксами, нежными цинниями и яркими георгинами. Слава, занятый другими делами, улыбался ему и, дурачась, украдкой, слал воздушные поцелуи. В руки Вовке периодически тыкался мокрым носом прикормленный бездомный кот, тут же принимаясь мурчать и выпрашивать ласку. Целый день парню вспоминалось, как в детстве его отправляли на всё лето к бабушке в деревню. Там он так же помогал по огороду и дому, так же подкармливал чужих кошек и там его любили так же крепко, как здесь. Вовка искренне наслаждался каждой минутой этого дня, несмотря на то, что работа была довольно нудной и выматывающей. Вечером, после скромного ужина, состоящего из овощей и пожаренных на мангале куриных ножек, Слава утащил Вовку за дом, на садовые качели. Устроив парня на мягком сиденье, он моментально отгородился от окружающего мира москитной сеткой и примостился рядом, облокотившись на Вовкино плечо. — Устал, — пожаловался Слава, надув губы совсем как в детстве. — Я тоже, немного, — кивнул Вовка. — И ещё соскучился, — признался парень, чуть изменив позу и чмокнув Вовку в подбородок. — Сетка как бы прозрачная, — осадил его тот, довольно улыбаясь. Вовке нравилось, когда Слава проявлял инициативу. Именно в такие моменты он чувствовал, что у них всё по-настоящему, что он не выдумал себе Славину симпатию. Что между ними есть что-то большее, чем просто дружба. И, хотя сомнения насчёт этого порой всё же появлялись, в моменты, когда Слава сам тянулся к Вовкиным губам, все они исчезали. В такие мгновения Вове не думалось ни о чём плохом, он просто наслаждался случившимся и надеялся, что это происходит не в последний раз. — Здесь никого нет, — улыбнулся Слава, притягивая Вовку к себе и целуя по-настоящему. — И вообще! После вчерашнего очень трудно сосредоточиться на чём-то другом. Ты, конечно, можешь мне не верить, но мне хочется того же, чего и тебе. С детства влюблённый в лучшего друга, Вова никогда не рассчитывал на взаимность. Да и рассказывать Славе о своих чувствах он вовсе не собирался. А признавшись ему по-пьяни и услышав то самое «я не против», он просто так и не смог до конца в это поверить. Вовке до сих пор порой казалось, что приятель просто дурачится, шутит, играет с ним. Дразнит его, водя по размытой границе между дружбой и чем-то большим. — Я серьёзно, — Слава погладил Вовку по щеке, смотря ему прямо в глаза. — Я хочу быть с тобой… всегда. И я хочу большего… тоже. — Правда? А ты не думал о том, что с девушкой легче осуществить это «всегда»? — парень никогда раньше не решался говорить об этом, боясь разрушить их и без того хрупкие недоотношения, и сейчас его голос отчётливо дрожал, выдавая волнение. — «Легче» не всегда правильно, — пожал плечами Слава. — Я люблю тебя. И я хочу быть с тобой, пусть это будет и нелегко. — Значит, — Вова громко сглотнул, отвёл взгляд и, аккуратно подбирая слова, спросил: — То, что между нами… это действительно серьёзно? — Серьёзно, — твёрдо ответил Слава. — Очень. Скрипнула задняя дверь дома, на крыльце послышались чьи-то шаги. Парни переглянулись и, не сговариваясь, отсели друг от друга на приличное расстояние. — Кыс-кыс-кыс, — позвала Валентина Фёдоровна. — Кыс-кыс! Из-под кустов смородины вылетела чёрная тень и, с оглушительным «мяу-у-у», метнулась к крыльцу. Вовка тихо усмехнулся, наблюдая эту картину. Слава, почувствовав, что напряжение спало, воспользовался ситуацией и улёгся головой ему на колени. — Мальчики! Вы там не замёрзли? Идёте домой? — Нет, мам, мы ещё посидим тут! — отозвался Слава и, глянув на Вову, уточнил: — Ты не против? Тот отрицательно качнул головой и откинулся на спинку качелей. Было уже довольно прохладно, но уходить в дом не хотелось. Хотелось посидеть на улице, подышать свежим вечерним воздухом, полюбоваться звёздами, которых не видно в городе. И побыть со Славой вдвоём. — Здесь всегда столько звёзд, — озвучил Слава Вовкину мысль. — Когда мы только купили этот дом, я до полуночи мог сидеть на крылечке и разглядывать небо… — Представляю, как сердилась тётя Валя. — Да, она ругалась и загоняла меня в дом… а я выходил через другую дверь, — усмехнулся Слава. — И, знаешь? Здесь я всегда думал о тебе… — Правда? — Да. Мне всегда было интересно, нравилось ли тебе рассматривать ночное небо у себя в деревне… помнишь, в детстве ты всегда ездил на лето к бабушке? — Да. Мне нравилось смотреть там на звёзды, — улыбнулся Вова, — но мне было довольно скучно без тебя. Слава приподнялся на локте и притянул Вовку к себе за шею: — Давай попробуем поступить в один институт после одиннадцатого? Уедем в Москву, снимем квартиру и будем жить вместе… Вов? — Было бы здорово, — улыбнулся тот. Вовку искренне удивили столь далеко идущие планы приятеля. Он думал о чём-то подобном, мечтал, но даже в своих мечтах не надеялся, что и Слава захочет того же. И теперь он не понимал, не снится ли ему сегодняшний вечер. — Мы действительно можем это сделать, — Слава выглядел серьёзным и решительным. — Хочешь? — Очень. Я очень хочу уехать с тобой, учиться вдвоём, жить вместе. Хочу, правда. Вовка склонился ниже и легонько поцеловал Славу, придерживая рукой за затылок. Тот тихо рассмеялся прямо ему в губы, подался вперёд и обвил Вовкину шею руками, углубляя поцелуй, делая его горячее и ярче. — У нас всё серьёзно, — ещё раз подтвердил Слава, отстранившись. — И не думай больше ни о каких глупостях. Я знаю, что ты сомневаешься во мне… — Я не сомневаюсь в тебе, — возразил Вова и сразу же сник под насмешливым взглядом Славы. — Я сомневаюсь не в тебе, а в том, что мы хотим одного и того же… — Я озвучил, чего я хочу. А чего хочешь ты? — Я хочу… чтоб ты был по-настоящему счастлив. Я не знаю, возможно ли… — Возможно, — перебил Слава. — Это возможно с тобой. Только с тобой это и возможно, — усмехнулся он, вновь укладываясь на колени к своему парню. — Знаешь, я всегда хотел приехать сюда вместе с тобой. Я рад, что эта мечта сбылась. — Я тоже рад тому, что твоя мечта сбылась, — задумчиво пробормотал Вова. — А о чём мечтаешь ты? — Ни о чём. — Вредный, — усмехнулся Слава. — Помнишь, когда мы были мелкими, я обещал, что мы вместе поедем на море? — Ну и память у тебя! Я уже давно об этом забыл! Вовка чувствовал, как пылают его щёки, и надеялся, что уже достаточно темно, и Слава этого не увидит. Он прекрасно помнил о том обещании Славы и надеялся, что когда-нибудь, может быть, они, и правда, смогут вместе куда-то поехать. Он так и не побывал нигде, дальше бабушкиной деревни, так и не увидел ни моря, ни гор, которыми так восхищался, рассматривая ежегодные Славины фотографии из путешествий. Он до сих пор мечтал отправиться вместе со Славой если не на море, то хотя бы куда-нибудь в интересное, незнакомое место. — А вот я это обещание помню и обязательно его исполню. И ты, кстати, врёшь. Ты тоже это помнишь. Я слышу, как громко у тебя сердце забилось. — Слав? — Ммм? — Я тоже тебя люблю. И… ловлю тебя на слове…