Один раз и на всю жизнь

май, 2016

— Вов? Вовка, сидящий на полу возле кровати, не удосужился ни отложить в сторону учебник, ни взглянуть на Славу. Лишь слабо кивнул в ответ, тем самым давая понять, что слышит его. Слава раздражённо отшвырнул собственный конспект так, что тот прокатился по всей поверхности стола, и громко возмутился: — Как тебе не надоело пялиться в учебники?! — Я устал, но хочу поскорее закончить, — улыбнулся Вова. — К тому же, я хочу хорошо сдать экзамены. — Можно подумать, тебе для этого надо сутками просиживать над книжками! Ты и без повторения сдашь лучше всех! Вов... отложи уже учебник! Слава переместился из компьютерного кресла на пол и уселся рядом с Вовкой, словно бы невзначай задевая его бедро своим. Тот покосился на чужое колено, зазывно торчащее из прорези на джинсах, и тихо признался: — Я не хочу отвлекаться. — Ты меня совсем не любишь, — дурашливо протянул Слава, укладывая голову ему на плечо. — Тебе учебники дороже. Вовка приобнял его, примирительно чмокнул в висок и насмешливо ответил: — Просто я знаю, что стоит отвлечься на тебя, потом я уже не смогу переключиться обратно на учёбу. И ты тоже это знаешь. — Мы три дня с головой в конспектах… я реально устал, — уже серьёзным тоном пожаловался Слава. — Тем более, завтра утром вернутся родители. Мы уже не будем одни в квартире. Мы не сможем позволить себе даже лишних взглядов, не говорю уже о действиях. Он выжидательно посмотрел на Вову и дразнящим движением погладил его по внутренней стороне бедра от колена к паху. Тот тяжело выдохнул, закатил глаза и прислонился спиной к кровати. — Провокатор, — тихо усмехнулся он, накрывая Славину ладонь своей. — Я соскучился по тебе, хотя мы три дня не расставались ни на минуту, — возразил Слава, становясь на колени. Вовка тихо рассмеялся, признавая своё поражение, и потянул его на себя, ухватившись за ремень. Слава победно улыбнулся, резво оголился до пояса, стянув с себя футболку, и уселся верхом на Вовкины бёдра, оказавшись с ним лицом к лицу. Примирительно заглянул в любимые серые глаза, потёрся кончиком своего носа о его, словно извиняясь за своё поведение. — Спасибо, что занимаешься со мной, — нежно улыбнулся он, теребя пальцами светлые Вовкины пряди. — Для меня это, правда, очень важно. — Иди сюда, — фыркнул тот, притягивая Славу ближе. Оставаясь на майские праздники вдвоём со своим парнем готовиться к ОГЭ, Слава рассчитывал на большее количество подобных этому моментов. Он и предположить не мог, что ответственный и серьёзный Вовка и впрямь усадит его за учебники, не позволяя отвлечься ни на что постороннее, кроме сна и еды. Но теперь, наконец оказавшись в крепких Вовкиных объятьях, Слава не собирался больше терять зря ни секунды. Он прижимался к нему вплотную, любуясь его заалевшими щеками и ощущая его сбившееся горячее дыхание. Ловил губами и кончиками пальцев его учащённое сердцебиение. Отчаянно подавался навстречу его сухим, потрескавшимся губам. Сам обнимал его жадно и жарко, сплетаясь телами в единое целое. Вовка тоже расслабился и забил на скромность и целомудрие. Он то и дело кусал Славины губы, поглядывая на него из-под светлых ресниц, и моментально зализывал места укусов. Страстно шептал ему на ухо что-то бессвязно-романтичное. И нахально лапал его всего, от пяток до макушки, особое внимание уделяя ягодицам и обнажённой спине. Принт на Вовкиной футболке жёстко царапнул голую грудь Славы, отчего парень простонал прямо в поцелуй. Вовка отозвался таким же отчаянным стоном и прижался ещё теснее. Лихорадочный румянец теперь покрывал не только его щёки, но и уши, шею, даже плечи, виднеющиеся в вырезе футболки. Вовкин лоб покрылся испариной, и чёлка прилипала к нему, заставляя парня периодически заправлять её за ухо. Слава машинально отмечал все эти незначительные детали и терялся в эмоциях и ощущениях, переставал понимать, где он и кто он. Вовка легонько пощекотал Славу по рёбрам, тем самым ненадолго возвращая его в реальность, и скользнул рукой к шее. Потрепав Славу по волосам, и бесконечно целуя его, он повёл рукой в обратном направлении. Убивающе-медленно, позвонок за позвонком, Вовкина рука спускалась всё ниже и ниже. Слава замер от охватившего его предвкушения. Он уже отчётливо представлял, как тонкие Вовкины пальцы ныряют под пояс его джинсов, как они гладят его обнажённую кожу… — Живо приводите себя в порядок! — словно сквозь вату услышал Слава мамин голос. Он и сам не понял, как очутился вновь возле компьютерного стола. Не понял, откуда в его комнате взялась мама и как долго она за ними наблюдала. И совершенно не понимал, что сейчас следует делать и как оправдываться. — Мам?! — начал было Слава. — Мы… — одновременно с ним заговорил и Вовка. — Идёмте, поможем отцу разгрузить машину, — тихо пробормотала женщина, осуждающе разглядывая их обоих. — Хорошо… мам?.. Валентина Фёдоровна лишь покачала головой и отправилась в коридор. Слава никогда не видел мать такой несчастной и разочарованной прежде. От её взгляда, пропитанного болью и непониманием, ему сделалось страшно. — Чёрт! Это я виноват! Не надо было поддаваться на твои уговоры… — Тогда уж — это я виноват. Соблазнил тебя, оторвал от занятий… — Что мы будем делать? — Не знаю, — Слава покачал головой. — Но я обязательно с ней поговорю. И всё улажу.

***

— Стало быть, вы, и правда, занимались, раз мама нашла вас дома, — весело улыбнулся Андрей Иванович, выгружая из багажника пакеты всех цветов и размеров. — Занимались, — сурово поджала губы Валентина Фёдоровна, — да не тем, чем надо! Парни тревожно переглянулись и судорожно сглотнули, ожидая полного разоблачения. — И чем же они занимались? — по-прежнему весело поинтересовался мужчина, разглядывая ребят. — Бездельничали! — отмахнулась Валентина Фёдоровна. — Учебники и тетрадки слоем пыли покрылись. Наклоняясь за пакетами, Слава незаметно погладил Вовку по предплечью — хотя бы затем, что ему самому хотелось сейчас ощутить подобный жест поддержки, — и сделал шаг в сторону матери: — Да занимались мы, мам, честно! Только на минутку прервались, как ты пришла! — Знать ничего не желаю, — холодно отчеканила женщина, подхватила пару лёгких сумок и отправилась в сторону подъезда. — Всё вроде, остальное я сам принесу, идите! — скомандовал Андрей Иванович. Ребята взяли по несколько пакетов и послушно отправились к дому. Как только за ними закрылась дверь подъезда, Вовка вымученно улыбнулся Славе: — Хорошо, что она ничего не сказала дяде Андрею. — Хорошо, — эхом откликнулся Слава. — Может, и вовсе не скажет? — робко предположил Вовка. Слава ничего не ответил, лишь неопределённо пожал плечами. Он и сам надеялся, что мать промолчит, не станет поднимать эту тему, не станет рассказывать отцу. Он не брался даже предполагать, как на подобное известие может отреагировать глава семейства. — Слав, лифт, — позвал Вовка, заходя в кабину. Слава машинально шагнул за ним следом. Подниматься в квартиру и оставаться с мамой наедине категорически не хотелось. Он чувствовал, как горят его щёки, как бешено стучит сердце, как пульсирует в ушах кровь. Было стыдно и тревожно. Хотелось застрять в лифте на пару часов или даже суток. — Всё обойдётся, — подбодрил Вовка, смотрящий своими светлыми глазами, казалось, в самые Славины мысли. Слава медленно вышел из лифта на лестничную площадку и нервно переступил с ноги на ногу перед квартирой. Кисло улыбнулся Вовке и перехватил ручки пакетов чуть удобней, чем держал до этого. Ответить было выше его сил. Язык не желал шевелиться и воспроизводить звуки, а горло будто сдавило удавкой. — Я уверен, всё обойдётся, — твёрдо повторил Вовка, по-прежнему сверля Славу взглядом. Вовка, как и всегда, пытался Славу утешить и подбодрить. Вовка, который всегда умел найти к нему правильный подход. Вовка, который всегда был рядом. Вовка, который всегда был храбрее, несмотря на то, что был младше. Вовка, который в данной ситуации рисковал куда больше самого Славы. Вовка, такой же смущённый и перепуганный, как и он сам, пытался его подбодрить. — Да, всё будет хорошо, — пришёл в себя Слава и уверенно улыбнулся: — Надо просто вести себя, как обычно… и не палиться. С мамкой я поговорю… потом. — Да, палиться ни к чему. Нужно быть… осторожнее, — Вова выразительно посмотрел на Славу. — Понял я! Не ждал их сегодня… буду осмотрительнее, — смутился тот и толкнул наконец дверь коленкой: — Мам, куда компоты ставить? И ещё тут какие-то вещи, их куда? Валентина Фёдоровна на Славин крик вышла в прихожую и заглянула по очереди в несколько пакетов, параллельно указывая, что и куда следует отнести. На самих парней женщина старалась не смотреть, да и прикосновений избегала. Славу это несколько покоробило, но он промолчал, полагая, что они и впрямь заслужили некий игнор со стороны матери. Вовка тоже смотрел мимо Валентины Фёдоровны и вообще старался слиться с обстановкой, лишний раз не шевелясь и не открывая рот. Слава наблюдал за всем этим и уже жалел о своей несдержанности. Но ещё больше он жалел о том, что в его комнате нет замка на двери. — Ребят, помогите маме ещё эти пакеты разобрать, — окликнул парней пришедший Андрей Иванович и сгрузил в прихожей оставшиеся сумки. Вовка бледной тенью метнулся к двери и принялся переносить компоты и варенья в шкаф, на который ранее указала Валентина Фёдоровна. Слава тоже с энтузиазмом приступил к работе: когда были заняты руки, мысли не так активно атаковали голову. Да и тревога отступала в эти моменты. — Мам, пап, вы есть хотите? — попытался разрядить обстановку Слава, но лишь накалил её ещё больше: — Мало того, что бездельничали, так ещё и голодные сидели! — всплеснула руками Валентина Фёдоровна. — Там котлет оставалось ровно на день, неужели не съели их?! — Конечно съели, мам! — Съели, тёть Валь! Мы там это… суп сварили, — заступился за парня Вовка. — Вы? Суп сварили? Сами? — округлила глаза Валентина Фёдоровна. — Его безопасно есть? — поинтересовался Андрей Иванович. — Вообще-то, его Вовка сам варил, я особо не участвовал, — признался Слава. — Он очень даже вкусный, кстати. — Мне раньше нравилось помогать бабушке и маме с готовкой, вот я и научился, — смутился Вовка. — Ладно, — с сомнением глянув на ребят, пробормотала Валентина Фёдоровна. — Грейте. Попробуем ваш суп.

ноябрь, 2016

— Оставайся… я даже приготовлю пюрешку, — уговаривал Слава, соблазнительно улыбаясь. — Надо же, какие жертвы! — усмехнулся Вовка. И сдался. Отправился из прихожей на тесную кухню, щёлкнул выключателем чайника и уселся на табуретку, всем своим видом демонстрируя ожидание. Соблазнительная улыбка на Славином лице сменилась победной, и он с готовностью схватился за пакет с картошкой. — Там как раз осталось две сардельки… — Да понял я, — вздохнул Вовка, — что голодная смерть нам не грозит. Главное, чтобы твои сейчас не вернулись! А то скорая смерть от тёть Валиной руки меня тоже не особо радует. — Не вернутся! — отмахнулся Слава и отвернулся к раковине. — И вообще. Мамка тебя любит! — Нет, — Вовка покачал головой. — Это ты меня любишь… поэтому и считаешь, что все остальные меня тоже любят. — Нет… Вовка не стал слушать Славины возражения — отвлёкся на заваривание чая, намеренно громко стуча чашками и ложками. В глубине души он жалел, что согласился задержаться у парня ещё немного, потому что дурное предчувствие не отпускало. Нет, конечно, он не думал, что тётя Валя и впрямь убьёт его при встрече. Но и никаких радужных иллюзий относительно её к себе отношения Вовка не питал. Ни одна нормальная мать не обрадуется, застав сына целующимся с лучшим другом. А тётя Валя, несомненно, нормальная мать. Он не знал, запретила ли она сыну и дальше видеться с ним и приглашать его в дом, — по крайней мере, сам Слава ни про какие запреты не говорил, — но, на всякий случай, старался приходить и уходить максимально незаметно. И в то время, когда ни тёти Вали, ни дяди Андрея не было дома. И у него это прекрасно получалось на протяжении всего лета и вот уже третьего осеннего месяца. И, откровенно говоря, Вовку такая ситуация вполне устраивала. — Вов?! — Извини, я не слышал, что ты сказал… не слушал, — улыбнулся он. — Я говорил, что мамка к тебе нормально относится. — Слав, не тупи, — одёрнул парня Вовка. — Я знаю, что они с твоим отцом всегда относились ко мне не просто хорошо, а очень хорошо! Как к родному. Я… мне стыдно перед ней, не понимаешь? Я чувствую себя виноватым. Я… в глаза ей посмотреть не смогу никогда. Слава отложил нож, которым чистил картошку, и выключил воду. Медленно обтёр полотенцем руки и порывисто шагнул к Вовке, тотчас же прижался к нему всем телом, зашептал в ухо, щекоча шею дыханием: — Прости… я, правда, не думал об этом. Я понимаю… знаю, каково это… чувствую то же самое, знаешь? Я думал, что тебе подобные вещи даются легче… что я один переживаю… — Ничего, — Вовка чуть отстранился, улыбнулся, чмокнул парня в висок: — Я не собирался об этом говорить. Я и так знаю, что ты переживаешь из-за всего этого… Вовка, действительно, знал. Видел. Читал в Славиных глазах, подмечал в его жестах, разгадывал в его словах нечто, припрятанное между строк. Он знал его лучше, чем самого себя, выучил за проведённые бок о бок годы. Поэтому и понимал, пожалуй, больше, чем сам Слава. Тот не замечал, как опасается очередного столкновения с мамой, как нервно прислушивается к шуму в подъезде. Но Вовка видел, замечал, понимал. — Проехали? — сконфуженно потупился Слава. — Проехали, — улыбнулся Вовка, выпуская парня из объятий. — Покормишь меня, и я пойду. — Ладно, — вздохнул тот и вновь принялся чистить картошку. Вовка встал рядом и прислонился спиной к столешнице. Ему нравилось это ощущение — просто находиться рядом со Славой. Так близко, чтобы при желании можно было поднять руку и провести кончиками пальцев по его щеке. Чтобы можно было рассмотреть цвет его радужки. Чтобы можно было услышать его дыхание. Прямо как сейчас. — И что теперь? Всю жизнь будем прятаться от мамы? — Мы же договорились, что не будем ни перед кем светиться, — пожал плечами Вовка. — А твоей маме, думаю, вполне достаточно и того, что она уже видела. — Нет, я не об этом. Просто… это же мои родители. И я… ну… люблю их… Вовка не сдержал улыбки — иногда Слава говорил настолько очевидные вещи, что казалось, будто ему всё ещё шесть. Всё тот же непосредственный ребёнок, которого Вовка встретил в детском саду. Такой же наивный и невинный, как и в детстве. Вовка не сдержал порыва и обнял Славу со спины. Потёрся носом о его затылок, невесомо поцеловал в ухо и, устроив подбородок на его плече, мягко произнёс: — Всё будет в порядке. Я всё понимаю. Понимаю, что мы не сможем всю жизнь от неё прятаться. И то, что твои родители всегда будут присутствовать в твоей жизни. Я понимаю. — Ты — лучше всех, — Слава повернул голову и заглянул Вовке в глаза. — А я — дурак. — Нет, не говори так, — не сдержал смеха тот. — И вообще! Не подлизывайся и не отвлекайся, ты обещал меня… Вовка буквально подавился словом «покормить», поскольку заглянул в раковину и разглядел её содержимое. Конечно, он всегда знал, что его парень не дружит с готовкой. Но то, что он даже картошку по-человечески почистить не может, стало для Вовы открытием. Он закатил глаза и скорбно выдохнул: — Боже, этими очистками можно накормить голодающую страну… дай, я сам почищу! — Боже, — передразнил Слава, — говоришь точь-в-точь, как моя матушка! Думаю, что вы подружитесь! Вовка не сдержался и легонько пнул любимого человека, после чего между ними завязалась небольшая потасовка, в результате которой он всё-таки завладел ножом: — Кастрюлю давай, остряк! — О-о-о! Какие люди! Смотри, Валь, у нас Вовка! А я уж думал, что вы с моим охламоном рассорились, вот тебя и не видно! — Здрасьте, дядь Андрей, — враз севшим голосом поздоровался с отцом Славки Вова и несмело взглянул на вошедшую следом женщину: — Тёть Валь… — Привет, мальчики, — сдержанно кивнула та. — Опять бездельничаете? — Мы ужин готовим, — фальшиво улыбнулся Слава. — Привет, мам, пап! А вы чего так рано? Я вас вообще завтра ждал… — Не рад? Мы помешали? — Валентина Фёдоровна смотрела на сына холодно, словно ожидала положительного ответа на свой вопрос и заранее готовилась к худшему. — Просто есть нечего… мы хотели сделать пюре и сардельки сварить, но… — В морозилке есть котлеты, я же тебе говорила, когда уезжала! — всплеснула руками женщина. — А если бы не Вовка, ты бы и картошку почистить не догадался? — Да её вообще-то и так я чистил, — обиделся Слава. — Просто Вовке не понравилось, как я это делаю… Валентина Фёдоровна недоверчиво поглядела на сына, после чего заглянула Вовке через плечо. И сразу же возмущённо охнула: — Батюшки! Этими очистками можно накормить население голодающей страны! Вовка не сдержался и рассмеялся в голос. Валентина Фёдоровна раздав парням ценные указания, ушла из кухни, на ходу говоря что-то про Славины кулинарные способности. Андрей Иванович отправился следом, упоминая что-то про наследственность. А сам Слава стоял рядом с Вовкой и всё ещё удерживал на лице обиженную мину, хотя Вовка отчётливо видел, что он уже расслабился и доволен тем, как всё обернулось. Сам Вовка, как ни странно, тоже был доволен сложившейся ситуацией. Теперь, перекинувшись с тётей Валей парой взглядов, он снова почувствовал себя не чужим в этом доме. Конечно, ни о каком принятии речи в данный момент не шло, но то, что Славина мама его не ненавидела, вселяло в Вовку определённые надежды. И от этого ему сделалось гораздо спокойнее, чем было всё то время, пока они со Славой виделись тайком.

май, 2017

Приехав к Славе на дачу во второй раз, Вовка почувствовал себя так, будто и вовсе никуда не уезжал отсюда. Те же яркие и ароматные цветы на аккуратных клумбах, с той лишь разницей, что теперь это были не осенние виды, а ранние тюльпаны и нарциссы. Тот же холодный дом, несмотря на приятную и довольно тёплую погоду. Тот же бездомный кот, немного потрёпанный, с оборванным ухом, но так же ласково ластящийся к Вовке. То же тёплое отношение Славиных родителей, даже тёти Вали, невзирая на всё произошедшее. Работа в этот раз предстояла куда сложнее, чем оформление клумб. Теперь ребята вместе с Андреем Ивановичем устанавливали новый забор по периметру участка, и это отнимало довольно много сил и времени. Они помогали ему разводить цемент, вкапывать столбы, приваривать перекладины и красить их, натягивать сетку — и всё это продолжалось уже два дня. Майское солнышко ощутимо припекало, подгоняя отметку термометра к двадцати двум градусам. Энтузиазм работников постепенно сходил на нет. Реакции становились всё медленней, движения всё неторопливей, работа продвигалась еле-еле. Вовка лениво елозил кистью по очередной — он уже сбился со счёта! — перекладине, когда рядом появился Андрей Иванович: — Ох, ну и жара! — он устало смахнул со лба пот. — Сейчас Слава придёт, и надо будет там сетку натянуть, — он махнул головой в сторону стоящих в ряд и сверкающих свежевыкрашенными боками столбов. — Поможешь? — Конечно, — кивнул Вовка, с облегчением откладывая кисточку в сторону. — Ты вот тут пропустил кусок, — Андрей Иванович указал пальцем на неокрашенную плешь одного из столбов. — Устал? — Это немного нудно, — пожал плечами Вовка и, вернувшись к пропущенному месту, снова взялся за кисть. — Да и глаз уже замылился… не вижу, где покрасил, где не покрасил. — Давай, давай, усерднее, работничек, — бодро поддел мужчина. — Крась на совесть! Надо сделать всё так, чтоб моим внукам ещё этого забора хватило! Вовка дёрнулся, как от пощёчины, и проехался кистью по растущему вблизи от столба кусту жасмина, щедро покрывая молоденькие ярко-зелёные листики унылой серой краской. Глядя на эту безрадостную картину, он вдруг подумал, что похож на этот самый куст — вынужденный прятаться под серой оболочкой по чьей-то жестокой воле. — Какие внуки, пап?! — засмеялся подошедший Слава. — Мне всего шестнадцать! — Недавно и мне было шестнадцать, а теперь у меня взрослый сын, — возразил Андрей Иванович. — Ну что, идём? Сейчас тот участок доделаем, и останется только эта сторона. — Идём, — Вовка быстро докрасил пропущенный кусок и в очередной раз отложил кисточку. — Быстрее доделаем — быстрее отдохнём. — Насчёт «отдохнём» я бы не надеялся, — усмехнулся Слава, — там мамка ещё каких-то дел нам придумала. Целый список.

***

Переделав «целый список» нужных и важных дел, Слава утащил Вовку на крышу сарая — любоваться закатом. Зрелище и впрямь было потрясающим: золотистые отблески скрывающегося за верхушками деревьев солнца постепенно перетекали в розовые облака, похожие на неравные куски малиновой пастилы, а те, в свою очередь, смешивались с серо-сизыми тучами, плотной пеленой закутавшими небо над головой. Если бы Вовка умел рисовать, он бы непременно зарисовал эту картинку, смешав на палитре несколько каких-нибудь красок с заковыристыми названиями. Но рисовать Вовка не умел и названий красок не знал, так что просто пару раз сфотографировал увиденное на телефон и убрал его обратно в карман старых линялых джинсов. — Чего загнался? Из-за внуков, что ли? — А? — Вовка непонимающе уставился на Славу. — Говорю, что ты какой-то притихший… это из-за того, что отец сказал? — Да нет, устал просто. А про внуков… знаешь, мне даже немного завидно. Не в том смысле, что мне хотелось бы, чтоб мой отец с нетерпением ожидал, когда я обзаведусь семьёй… просто хотелось бы знать, что ему на меня не похрен. — Понимаю, — Слава протянул руку к Вовкиной и переплёл их пальцы. — Не понимаешь, — Вовка отрицательно мотнул головой, улыбаясь лишь уголками губ. — И не надо тебе этого понимать. У тебя классный батя. И, в общем-то, его ожидания, они… — Нормальные. Да, я знаю. И знаю, что он не ожидает от меня того… — От нас, он не ожидает от нас ничего такого. — Ну, да. Может и вовсе не стоит ему ничего говорить?.. Вопрос был чисто риторическим — Слава не ждал ответа. Он просто смотрел на линию горизонта, туда, куда и Вовка пару минут назад, и, как было видно по выражению лица, старался не думать о будущем. Они оба старались о нём не думать и оба не могли выкинуть эти мысли из головы. — Всё утрясётся, — кивнул, наконец, Слава и сжал Вовкины пальцы чуть сильнее, заставив того улыбнуться в ответ. Звучало крайне неубедительно, но Вовке изо всех сил хотелось верить, что именно так всё и будет. Утрясётся. Решится. Наладится. — Да, наверное, — согласился он. — Посидим тут ещё немного? — Ага. Нас позовут. Где-то внизу играла какая-то попса девяностых, и восхитительно пахло готовящимися шашлыками, над которыми колдовал Андрей Иванович. Валентина Фёдоровна гремела посудой, время от времени перебрасываясь с мужем парой слов, обрывки которых долетали и до ребят. Вокруг царила атмосфера уюта и доброжелательности, и Вовке отчаянно хотелось, чтоб это ощущение продлилось как можно дольше.

ноябрь, 2017

— Мам, Вовка уже подходит, я побежал! До вечера! Слава чуть ли не бегом пронёсся мимо застывшей матери, с шумом оделся и, пару раз уронив ключи, выскочил за дверь, хлопнув створкой. Женщина не успела толком ни отреагировать на его слова, ни попрощаться. Лишь на автомате крикнула в уже закрывшуюся дверь: — Шапка, Слава!.. Но сын её уже не слышал — он с громким топотом спускался по лестнице. Женщина подхватила собственноручно связанную шапку и поспешила на балкон — благо, тот выходил как раз на дверь подъезда! — на улице обещали мороз, и ей совсем не хотелось, чтоб её беспутный ребёнок в очередной раз свалился с простудой или чем пострашнее. Слава оказался расторопней матери: когда она вышла на балкон и глянула вниз, он уже стоял рядом с Вовкой. Тот, судя по жестам, парнем был недоволен, по крайней мере, Валентине Фёдоровне с высоты пятого этажа показалось именно так. Вовка размахивал руками, указывая то на дверь подъезда, то на самого Славу, который в ответ лишь отрицательно мотал головой и пытался перехватить Вовкины руки. Валентина Фёдоровна потянулась и приоткрыла окно, тут же пожалев о содеянном — колючий мороз с улицы мгновенно проник не только в помещение, но и под её тонкий домашний халат, никак не предназначенный для подобной погоды. Но она всё же высунула в окно руку с шапкой и помахала ею, надеясь, что ребята заметят сами, и ей не придётся кричать на весь двор. Внизу хлопнула дверь подъезда, и спустя пару мгновений мимо ребят прошествовала девушка, отдалённо напоминающая их одноклассницу, фамилию которой Валентина Фёдоровна запамятовала. Судя по тому, что мальчишки синхронно кивнули ей в знак приветствия, это действительно была она. Девушка была одета в тонкую даже на вид куртку и короткую юбку, и, от одного взгляда на неё, Валентину Фёдоровну прошибло ознобом. Разумеется, никакой шапки там и в помине не было, лишь лёгкий, похоже шёлковый шарфик, красиво развевающийся на пронизывающем ветру. Валентина Фёдоровна опять махнула шапкой, зажатой в руке, и уже было собралась окликнуть сына, но опустила взгляд и увидела, что он уже в головном уборе. Вовкина шапка со смешным помпоном ярко-зелёного цвета не сочеталась ни со Славиной курткой, ни с его рюкзаком, ни с самим Славой, который на фоне друга — парня! — всегда смотрелся чуть сдержанней и аккуратней. Но, тем не менее, парень покорно ждал, пока Вовка, натянувший на свою голову капюшон куртки, водрузил сей забавный аксессуар на голову приятеля, расправил, проверил, как шапка закрывает уши и лишь тогда отступил на шаг назад, словно любуясь своей работой. После мальчишки не стали задерживаться у подъезда, синхронно развернулись и двинули в сторону школы. Валентина Фёдоровна с облегчением захлопнула створку окна и вернулась в тёплую кухню, где на плите в кастрюле весело булькал куриный бульон. Нет, она всё ещё не одобряла их отношения. Не могла понять саму их природу. Это всё ещё не укладывалось в её мировоззрении. Но, несмотря на миллионы «но» и «против», в Вовке ей виделись и несомненные плюсы по сравнению с современными ветреными девицами. Она точно знала, что он сможет направить Славкину энергию в мирное русло. Она была уверена, что Вовка знает её сына куда лучше, чем Андрей или даже она сама. И она твёрдо знала, что он не оставит Славу в беде и всегда найдёт для него слова поддержки. И всё это давало ей каких-никаких сил делать вид, что всё в порядке и у неё под носом абсолютно ничего не происходит.

март, 2018

Вовка метался по квартире, складывая какие-то вещи в свой школьный рюкзак. Тот хоть и был довольно большим, всё вываленное из шкафов в себя вместить никак не мог. Вовка матерился сквозь зубы, снова вытаскивал всё на продавленную кровать-полуторку, накрытую выцветшим одеялом, и заново отсортировывал самые необходимые вещи. Славе хотелось как-то помочь своему самому близкому человеку, но ему было предельно ясно велено не мешать, поэтому он сидел и молча наблюдал за Вовкиными передвижениями. Ситуация немного напоминала день похорон тёти Лены — тогда ему тоже было тяжело смотреть на Вовкины мучения и он всё никак не мог найти подходящие слова, топтался рядом с ним и не знал с чего начать. Вот и сейчас история будто бы повторилась. С той лишь разницей, что мать Вовки на самом деле умерла, а отец просто-напросто вычеркнул его из своей жизни. — Да чтоб тебя! — Вовка в очередной раз швырнул рюкзак на кровать. Он ещё какое-то время простоял возле шкафа, крупно вздрагивая плечами, но через несколько мгновений не выдержал и сполз на пол, пряча лицо у себя на коленях. Слава не сдержался и метнулся к своему парню, стиснул его в объятьях, легонько похлопал по плечу. — Ненавижу! Ненавижу его! И всё это! — Вовка, не поднимая лица, обвёл комнату рукой. — После смерти мамы он и так всё продал и пропил, жили как в бомжатнике! А теперь мне и вовсе негде жить! Чтоб его! — Прости, это я виноват, — горячо зашептал Слава ему в затылок. — Если б я не подначивал тебя, если б он нас не увидел, не заметил… — Он сказал, что не отдаст мне деньги, которые мама откладывала на институт. Давно сказал, ещё перед Новым годом. Я понадеялся, что это не всерьёз. А теперь осознал — правда. Их, наверное, уже и нет, денег-то, — Вовка горько усмехнулся. — Ну, поживу я у тебя до конца экзаменов… а что дальше? Я просто не знаю, что мне делать дальше — у меня ничего нет, Слав. Вообще ничего, понимаешь?! Слава потерянно молчал. Он никак не мог проглотить комок, стоящий в горле, и вытолкать сквозь обветренные губы хотя бы пару слов. Каких-нибудь. Его бы сейчас устроило что угодно, будь то даже пустые обещания или ложные надежды. Но он не мог ничего произнести, ни слова. — Может, мне никуда не уходить? — апатично предложил Вовка. — Батя вернётся… наверняка пьяный… и убьёт меня. Чисто, чтоб глаза не мозолил. Чем не вариант? — Охренел совсем?! — от столь дикой мысли у Славы и комок рассосался, и слова прорезались, и кулаки зачесались, так что он зарядил Вовке смачный подзатыльник. — Собирайся, живо! Учебники и тетради давай мне в рюкзак, к себе клади вещи. И не смей больше говорить такое… а то я сам тебя убью, понял?

***

— Я серьёзно вам говорю: хоть раз в моём доме поцелуетесь — искать жильё будете оба! Валентина Фёдоровна старалась выглядеть сурово, но из-под этой напускной суровости столь явно проглядывало беспокойство, что Вовка на самом деле готов был кланяться ей в ноги. За то, что не гонит. За то, что готова принять под своим крылом. За то, что закрыла глаза на их со Славкой роман. За то, что пытается судить непредвзято. За то, что здесь он может почувствовать себя в безопасности. — Поняли, тёть Валь! Спасибо! — Хорошо, — женщина мягко улыбнулась. — Садитесь ужинать. Как только парни уселись за стол, Слава моментально схватил Вовку за руку и заговорщически прошептал в самое ухо: — Видишь, всё нормально, она даже почти не сердится. Всё наладится… — Вот так за руки держаться тут тоже не надо! — Валентина Фёдоровна грохнула перед сыном тарелкой с пельменями и повернулась к Вовке: — Вов, что бы ни стряслось, всё наладится. В семнадцать многое кажется ужасно сложным, трагичным, невозможным и так далее, но на самом деле нет почти ничего, чего бы нельзя было пережить. Ты умный мальчик, у тебя всё будет хорошо. Ешьте. Она поставила вторую тарелку напротив Вовки, заботливо подвинула к нему блюдце с уксусом и вновь вернулась к плите. Парень благодарно посмотрел ей в спину и решил, что подумает о проблемах позже. Сейчас же его ждала вкусная домашняя еда и уютная атмосфера, и он ни за что на свете не хотел больше ничем портить этот вечер.