Танец на острие ножа

      Холода в этом году настали рано. Было начало октября, когда первый снег укрыл белоснежным покрывалом уставшую землю. Впрочем, он быстро растаял, превратив все вокруг в грязное, хлюпающее под ногами месиво из глины, пожухлой травы и опавшей листвы. Противно. Мне не хотелось выходить в такую погоду на улицу и я порадовалась, что не было уроков по Уходу за магическими существами, потому что пришлось бы прогуливать. И причина совершенно не в присутствии Слизерина — я не упускала случая поставить зазнаек на место, — а потому что терпеть не могу самодовольство, коим лучился Малфой. Мне хватало бесконечных стычек во время патрулирования — проявляя чудеса ловкости и изобретательности, я умудрялась отбивать неблагодарных однокурсничков у жаждущих крови слизеринцев, среди которых было немало Пожирателей. И не утруждала себя выслушиванием благодарностей, которых, впрочем, никогда не было. Вряд ли не самые безобидные ругательства можно считать проявлением признательности за спасение от пыток.       Постепенно на смену осени пришла зима, засыпая школу и ее окрестности снегом, а по замку загуляли ледяные сквозняки. Или мне только так казалось из-за царившей в нем атмосферы? Хотя это тут ни причем, иначе все ученики давно разгуливали бы по Хогвартсу в пляжных костюмах, а во дворе росли пальмы — настолько накалилась обстановка в школе. И пока только железная рука Северуса удерживала взрыв негодования. Одно радовало — после того, как я побывала у Темного Лорда, брат и сестра Кэрроу поутихли и принялись за свои обязанности. Но и тут их ждал неприятный сюрприз — кто-то подкинул в гостиную Гриффиндора записку с предложением прогуливать занятия и прятаться в Выручай-Комнате от злых патрулей. Разумеется, поиски не увенчались успехом. Строились самые невероятные предположения, весьма далекие от истины.       Но и этим дело не закончилось. Через несколько дней на столе обнаружилась очередная записка с призывами возродить ОД. И вот тут был самый настоящий раздрай. Одни кричали, что давно пора это сделать и дать отпор Снеггу и его прихостням, другие были уверены, что это — искусная провокация и нельзя бросаться в омут, очертя голову. Я оставалась в стороне, с усмешкой наблюдая за всем этим. Глупые… если бы вас хотели извести, подставить, уничтожить, то давно бы это сделали.       Мне всегда было интересно, почему они, образно говоря, бросаются грудью на амбразуру вместо того, чтобы выработать план и действовать, согласно ему? Не понимаю я этого. Неужели так нравится получать по голове? Наверняка они просто путают храбрость с безрассудством. Впрочем, оно и неудивительно.       — Смелость не в том, чтобы не испытывать страха, — пробормотала я. — А чтобы его преодолевать.       — Тебе ли говорить о смелости? — презрительно спросила услышавшая меня Джинни.       — И не тебе, — я предвкушающе улыбнулась. Она меня достала. И я собиралась поставить ее на место.       — Как раз я и могу говорить об этом, — она прищурилась. — Я, в отличие от тебя, не переметнулась на сторону врага.       — Вот как ты запела? — я усмехнулась еще шире. — А что ты сделала, чтобы помочь Гарри? На что ты готова ради любимого? Смогла бы ты стать Пожирательницей, окажись Гарри его сторонником?       Она смешалась. Такого вопроса она не ожидала.       — Не тебе меня судить, Уизли, — ответила я. — Если бы ты любила Гарри настолько, как я люблю… нет, не Мальчика-Который-Выжил, не волнуйся… ты не задумывалась бы с ответом. И мне тебя жаль, потому что ты — безрассудная трусиха, способная только на глупости. Не более.       Я встала и ушла к себе. Говорить о чем-то еще… какой в том смысл? Я и так слишком открыла перед ней душу. Какая разница, поймет она или нет? В конце концов, пусть разберется со своей жизнью, не трогая мою. С этими мыслями я уснула.

***

      Близилось Рождество. Не думаю, что есть смысл его праздновать, но, с другой стороны, стоило напомнить, что кое-что светлое все же осталось. И этот праздник из категории того самого света. Хотя, какой там праздник, когда половина учеников разбежались по домам, вторая половина — Пожиратели, увидевшие еще один повод поиздеваться над теми, кто решит нарушить школьные правила. Нет, при директоре они не посмеют, но кто сказал, что Северус может везде успеть? В том и дело. Хотя, когда еще глупые и безрассудные гриффиндорцы упустят случай доказать, что они правы? Верно…       Одно меня радовало — те, кто входил в ОД на пятом курсе, при незабвенной Амбридж, смогли снова собрать ядро школьного сопротивления. И теперь аккуратно втягивали остальных. Надо же, поумнели. Вот если бы они еще так упрощали мне работу по спасению их за… шей от патрулей или Филча с Кэрроу, цены бы им не было. Правда. А так… приходилось скрипеть зубами, в очередной раз вытаскивая ненормально-храбрую Джинни из лап какого-нибудь Монтегю или Ринсея. Или заступаясь за наконец-то проявившего свой характер Невилла, который, кстати, пылал ненавистью к вашей покорной слуге. Не слишком неожиданно, если честно.       Северус продолжал наблюдать за Лилиан, не забывая о возложенных на него обязанностях еще покойным Дамблдором, хотя это было нелегко. Но мальчишка все же раскачался и уже уничтожил один крестраж. Неплохо, но не стоит забывать, что у него их еще четыре… включая самого Поттера. Жалел ли об этом Снегг? Он не задумывался над этим, хотя и был зол на мудрого старика, знавшего, что мудрые не всегда добры. Они чаще жестоки, преследуя благие цели. Но это Северус мог понять. И у него было достаточно времени смириться с вероятной смертью сына Лили.       Лили… все чаще в его голове к этому короткому имени звучало окончание «ан», напоминая о черноволосой Пожирательнице с глазами цвета карамели. Такими сладкими, такими… он и сам не смог бы сказать, какими. Но он стал ловить себя на том, что хочет видеть блеск этих удивительных глаз, которые в минуты гнева становятся похожи на расплавленную бронзу. Он никогда не замечал, чтобы у других волшебников глаза так вспыхивали, когда они творили заклятья, как у этой девчонки. Словно в них начинали танцевать отблески того огня, что горел в ней, скрытый под маской холодности и безучастности.       Она все больше его удивляла. И тем, как ловко обернула обвинения Кэрроу против них самих, и тем, с какой легкостью несла на себе печать проклятых. Таких, как он. Словно это ее ни капли не тяготило. Девушка будто не замечала враждебные взгляды, обращенные на нее. Разумеется, в ней видели врага и предательницу, что переметнулась на сторону Темного Лорда.       Северус вздохнул. Какие мотивы движут ею? Чего она добивается? Да, он знал, что девушка защищает своих однокурсников. И неудивительно — ведь это он послал ей ту записку. А как еще он мог попросить ее о помощи? Открыться? Это и сейчас небезопасно, ведь он все еще не доверяет ей до конца. Что, если она шпионит, как и Кэрроу? Конечно, это не совсем красиво — подозревать в подобных вещах девушку, но слишком много поставлено на карту. И слишком многим пожертвовал он, чтобы позволить себе такую неосмотрительность. Если он выживет, тогда уже будет разбираться в мотивах мисс Ивейн. А пока он может только наблюдать, не всегда способный прийти на помощь.       Директор встал из-за стола и прошел по кабинету. За окном танцевала вьюга, время от времени бросая в окна замка полные пригоршни снега, игриво стуча в стекла и, не получая ответа, продолжала петь свою, только ей понятную, песню. Снегг смотрел на свое отражение в стекле, за которым бушевала непогода, и размышлял. Скоро наступит Рождество и нужно хоть как-то поднять настроение непокорившихся. Бал в честь светлого праздника… и не важно, что скажет Темный Лорд. В конце концов, Северус всегда может оправдаться тем, что в завоевании союзников все методы хороши.       Он усмехнулся. Уже говорит, как Лилиан. Но, справедливости ради, стоит отметить, что ему есть чему поучиться у нее. Она умна не по годам и он в очередной раз это признал. Осталось понять, что ею движет. Чего добивается? Этот вопрос до сих пор оставался открытым.

***

      В замке полным ходом шла подготовка к Рождеству и грядущему балу. Не скажу, что это как-то понизило градус атмосферы или добавило радости, но народ был рад хотя бы этой иллюзии времен «до»… Я была удивлена, когда нам сообщили, что состоится рождественский бал. Интересно, с чего вдруг? Но, с другой стороны, кто сказал, что нельзя? В конце концов, праздники даже Волан-де-Морт не силах отменить. А непокорившимся нужно нечто, способное поддержать их боевой дух. Может, не такая уж и большая подмога, но очень часто именно мелочи помогают окончательно не впасть в отчаяние. И я очень хочу верить, что грядущий бал — именно такая мелочь.       Против воли тут же задумалась, а будет ли на балу Северус. По правилам — должен быть, ведь он директор. Но, с другой стороны, слишком многое изменилось, и где гарантия, что он не оставит вместо себя МакГонагалл? И все же мне очень хотелось, чтобы появился сам Северус.       Старшим курсам было поручено украшать Большой Зал. Точнее — седьмым со всех четырех факультетов. Надо ли говорить, что Слизерин посчитал себя чересчур привилегированным, чтобы утруждаться украшением помещения? Однако, если бы они на этом остановились, то никто ничего был не заметил. Ну, или сделали бы вид, что не заметили. Но нет, некоторым личностям обязательно нужно было выделиться. Думаю, все догадались, о ком речь, не так ли?       Поначалу они просто хихикали и сыпали дурацкими шуточками, на которые никто не обращал внимания — привыкли за семь лет, у Малфоя в голове одна извилина и та прямая. Выполняет роль держания ушей. Но, по-видимому, слизеринский принц не привык, чтобы его так нагло игнорировали, а потому перешел к членовредительству.       Первой пострадала Парвати — Малфой, используя заклинание левитации, выбил у нее из-под ног стремянку. Девушка упала на каменный пол, разбив затылок и вскрикнув от боли. Им это показалось очень забавным, потому что они заржали и принялись насылать на гриффиндорцев заклятья. Но, прежде чем мои дорогие однокурсники вмешались, я поставила щит, а потом атаковала Малфоя. В меня полетели ответные «подарки», которые не замедлили вернуться кучке придурков.       — Отведи Парвати в лазарет, — бросила я Джинни, сражаясь с тремя «коллегами». — И поторопись. Скажи Невиллу, пусть поможет остальным.       Не слишком обращая внимание на то, как меня послушали, продолжила дуэль. Ну да, одна против трех, а остальные просто наблюдали.       Впрочем, Крэбб и Гойл, никогда не отличавшиеся особыми умениями на уроках заклинаний, почти сразу вышли из боя. А вот белобрысый слизеринский хорек, видимо, не забывший унижения в поезде, решил отыграться. И с ним стоило быть осторожной — он только играет роль дурака, а на деле достаточно умен, чтобы победить. Хотя в их дурацкой выходке ничего умного нет.       — Малфой, ты — непроходимый кретин, — рыкнула я, отбивая очередное проклятье. — Тёмный Лорд запретил подобное отношение к ученикам.       — Мне он ничего не говорил, — ухмыльнулся слизеринец.       — Ты разве не заметил, что Кэрроу поутихли? — я вернула ему ухмылку. — Они… пожаловались на меня…       Взмах палочкой, отразить заклятье и ударить Круциатусом. И снова, прорвавшись через защиту блондина, применить к нему одну их самых изощренных пыток, в сравнении с которым Круцио — всего лишь легкая щекотка. Большой Зал огласил крик боли, а на моих губах заиграла усмешка.       — Они сказали, что я напала на Алекто, — я не торопилась опускать палочку. — В ответ пришлось рассказать о том, что они практикуют заклятья на детях, тем самым, взращивая в них ненависть к Тёмному Лорду. Он… был недоволен. А теперь ты, хорёк, делаешь то же самое. Думаю, Повелитель будет «рад» это узнать.       — Ты не скажешь, — он побледнел еще больше, если такое возможно.       — Почему? — спросила я, поправляя волосы. — Круцио!       Он снова завопил, страшно извиваясь. Я бесстрастно наблюдала, краем глаза отслеживая любое движение слизеринцев.       — Лилиан… не надо, — на мою руку, как и в поезде, легла рука Симуса. — Он того не стоит.       — Что здесь происходит? — раздался ледяной голос господина директора.       — Спасибо, — выдохнула я. А потом повернулась к Северусу, с трудом удержавшись от радостной улыбки. — То, о чем я уже говорила Темному Лорду, профессор. Пока некоторые пытаются донести до волшебного мира выгоду сотрудничества с Повелителем, вот такие хорьки, — я кивнула и тяжело дышащего Малфоя, — рушат усилия под корень.       — Мисс Ивейн, ступайте в мой кабинет, — проговорил Снегг. — Мистер Малфой… идите к мадам Помфри. Мы поговорим позже.       Я насмешливо посмотрела на поверженного хорька и направилась в кабинет директора, ничуть не сомневаясь, что меня ждет выговор. В общем-то, ожидаемо и не в первой. А что еще я могу, когда против — целый свет? Да, только так, давая понять, что я опасна и для меня нет принципов, поэтому стоит держаться подальше.

***

      Северус Снегг стоял в дверях Большого Зала и наблюдал за дуэлью между Лилиан и Драко. Он не вмешивался — зарвавшемуся мальчишке давно нужно было преподать урок. И у девушки это отлично получалось. Он не без удовольствия смотрел на ее насмешливо-холодное лицо, на горящие гневом и магией глаза, сейчас похожие на расплавленную бронзу. Но все удовольствие испортил этот поганец, Симус Финниган. Он подошел к Лилиан и по-хозяйски положил свою руку на ее тонкое запястье. Как будто он имел на это право. В груди мужчины поселилось глухое раздражение, причину которого он не смог бы объяснить даже себе. Просто ощущал злость из-за того, что он посмел прикоснуться к Лилиан. А ее слабая улыбка и тихое, на выдохе, «спасибо»? Казалось, у него все внутренности завязались в тугой узел, тут же покрывшийся льдом.       — Что здесь происходит? — спросил он гораздо холоднее, чем хотел бы. Ее дивные глаза, в которых остывала магия, обратились на него, и в глубине их зрачков мелькнула едва уловимая радость. Он даже опешил от неожиданности, не слушая, что она говорит. Потрясение от этого открытия было настолько сильным, что мужчина просто старался не выдать себя, сохранить на лице маску, которую он так долго носит.       — Мисс Ивейн, ступайте в мой кабинет, — вот и все, что он мог сказать, не выдав своего смятения и удивления. Радость… она была рада его приходу? Но отчего? От того, что пришел именно он? Или потому что ждала наказания для своего противника? Но, как бы то ни было, эта слабая эмоция, которую он разглядел в глазах цвета карамели, что-то задела в его груди, заставляя сердце биться сильнее, разгоняя застоявшуюся кровь, будоража мысли. Она была рада ему. И это не укладывалось в голове.       Они прошли по коридорам Хогвартса, провожаемые презрительно-мрачными взглядами. Два Пожирателя, притворяющиеся союзниками Волан-де-Морта, не доверяющие даже друг другу, но интуитивно знающие, что можно верить. И все же… не торопящиеся это делать. Война разделила даже тех, кто находится на одной стороне, сея раздоры и недоверие даже среди близких друзей. А что тогда говорить про них?       Лилиан шла впереди директора с гордо поднятой головой и осанкой королевы. Она не чувствовала себя виноватой, ведь в ее обязанности входила защита однокурсников и неважно, как она будет это делать. Если надо, то использует самые страшные заклятья из арсенала Пожирателей. И ее совесть ни в чем не упрекнет свою хозяйку.       Девушка спустилась в знакомое подземелье и теперь ждала, когда идущий следом Северус отопрет двери. Впрочем, долго ей ждать не пришлось. Он, чувствуя в груди глухое раздражение из-за того, как смело повел себя Симус, как будто имел право касаться Лилиан, распахнул дверь и, стиснув ее локоть, ворвался в свой бывший кабинет и захлопнул дверь. А потом, наложив на помещение чары, защищающие от подслушивания, развернул ее лицом к себе и, нависая над девушкой, процедил:       — Какого дементора ты творишь, Лилиан?

***

      Когда Северус схватил меня за руку повыше локтя, до боли стиснув, я опешила. А следующий момент и вовсе впала в ступор. Он навис надо мной и, глядя в глаза, процедил:       — Какого дементора ты творишь, Лилиан?       — Ставлю на место зазнайку Малфоя, — ответила я, безуспешно пытаясь вырваться.       — Используя Непростительное заклятье на глазах всех курсов? Староста?       — А какая разница? — вспылила я. — Мы оба — Пожиратели. Так что за дело, какие заклинания я использую? Все равно произошедшее — лишь разборки приспешников Темного Лорда. И мне глубоко наплевать на то, какого обо мне мнения однокурсники. Я никогда не была частью этого мира. И не буду. Вне зависимости от исхода войны, мне не будет места ни на одной из сторон, Северус. Тебе ли этого не знать?       — И это не повод так себя вести, — он прижал меня к стене. Я опешила. Что он делает? Что вообще происходит? — Почему ты не можешь быть хоть немного благоразумнее? Что с тобой случилось? Где твоя выдержка?       — Если бы я не держала себя в руках, то хорек соскребал бы свои мозги с каменного пола, — выплюнула я. — Он меня достал. Тупой и недалекий заносчивый кретин.       — Возьми себя в руки, — он несильно меня тряхнул. — Ты понимаешь, что роешь себе могилу?       — А что меня здесь держит? — в моем голосе, против воли, прозвучала горечь. Всякое желание воевать пропало. Ради чего я все это делаю? Ради человека, который меня не замечает? Для которого Лилиан Ивейн — только имя, одно из многих. Глаза защипало и я, дернув плечами, высвободилась из его рук. А потом вышла, не говоря ни слова. Он не остановил меня. Усталость и горечь наполнили душу, но не покажу никому того, что чувствую. Никогда.       Не обращая внимания на взгляды, как всегда, враждебные, я прошла по холодным коридорам замка. Ощущения были, как у зверя, загоняемого в угол, и хотелось уединиться, чтобы привести в порядок растрепанные мысли и чувства. А в башне мне не удастся это сделать. Порой казалось, что неприязнь настолько пропитала все вокруг, что просачивается даже в мою комнату, отравляя воздух в ней, мешая дышать полной грудью, стискивая в невидимых, но очень крепких объятиях, лишая кислорода, разума и воли к борьбе. Мерлин, как же трудно! Когда я вступала на этот путь, даже не представляла, что меня ждет. Впрочем, какая разница? Так я приношу пользу. Пусть незначительную, но… хотя бы не обуза. Хотя бы…       Минуя многочисленные коридоры, галереи, ступени, я оказалась у винтовой лестницы, ведущей на Астрономическую башню. Не замедляя шага, стала подниматься по истертым тысячами ног ступеням. Интересно, а кто-то из тех, кто учился тут раньше, испытывал что-то похожее? Есть у меня в прошлом собрат по несчастью? Не знаю. Да и знает хоть кто-нибудь? Сомневаюсь.       Я вышла на не огороженную площадку и подошла к краю. Так легко сделать последний шаг, если верить запискам отчаявшихся людей. Но на самом деле… это трудно. Особенно, если тебе всего восемнадцать и впереди целая жизнь. И неважно, какой она будет, эта самая жизнь. Она просто есть. И просто будет. Всегда хочется верить в лучшее, но, к сожалению, не всегда верится. Особенно мне.       Вздохнув, стала смотреть на укрытую белым покрывалом землю. Но, как будто этого было мало, с неба продолжал сыпаться мелкий снежок, больше похожий на порошу. На мне была черная мантия, сейчас развевающаяся от холодного ветра, забирающегося под одежду, но я не сделала ничего, чтобы защитить себя от пронизывающих до костей потоков воздуха. Я ни о чем не думала, просто смотрела вперед, на едва видимые в тумане очертания Хогсмида. На глазах появились слезы и ледяными дорожками скатились вниз, оставляя за собой блестящие дорожки. Порыв холодного воздуха взметнул мои волосы, бросив в лицо пригоршню снега, тот час же осевшего на ресницах и тяжелых локонах. Я не обратила на это внимания, до боли в глазах всматриваясь в белесую пелену тумана, смешанного со снегом, сама не зная, что хочу увидеть. А ветер продолжал трепать на мне мантию, забираясь под одежду, бросая в лицо пригоршни снега и спутывая волосы, срывал со щек слезы, унося их с собой.

***

      Он все еще ощущал тепло ее тела, хотя прошло не менее получаса с того момента, как она ушла, сбросив его руки и оттолкнув его. Словно он не был ей нужен. Хотя, почему «словно»? Что может связывать Лилиан и его? Для чего ей человек, подобный ему? Война окончится грядущей весной и тогда она обретет свободу, а потом встретит человека, который оценит ее по достоинству, сделает ее счастливой. Того, кому она ответит «да», кто поведет ее под венец. Чистый и ничем не запятнавший себя. Не он. Не годящийся ей в отцы отчаявшийся неудачник, проживший почти половину жизни, а другой. Ее ровесник, у которого не будет за спиной его преступлений, его бремени, которому не придется жить с угрызениями совести. Да и живет ли он? Нет, не живет, просто существует, выполняя свой долг и оберегая сына Лили Эванс. Нет, не так. Сына Лили Поттер. Помочь ему победить Темного Лорда, искупить сделанный когда-то им выбор, возможно, ценой своей жизни. Вот цель его бытия. Не более. А Лилиан… она еще юна и перед ней целая жизнь.       Северус вздохнул и покинул подземелье. Оно снова давило на него, лишая способности трезво размышлять, дышать, принимать правильные решения. Чем больше он погружался во Тьму, тем сильнее искал Свет. И потому его влекло на Астрономическую башню — ведь там он собственноручно убил одного из самых сильных светлых магов. И неважно, что Дамблдор сам его о том просил. Он понимал, что после гибели директора в мире стало еще меньше света. И ему, великому грешнику, было доверено не менее великое дело — уничтожить воплощение Тьмы. Воплощение того, частью чего он сам являлся. Разумеется, это означает и его гибель тоже. Но какое это имеет значение, ведь его ничего не держит в этом мире. Просто долг жизни.       Мужчина поднялся по ступеням и замер — на краю площадки стояла Лилиан. Ветер играл ее одеждой и волосами, в которые набился снег, но, казалось, девушка совсем этого не замечает. Один раз она подняла руку и провела по лицу. Его сердце кольнуло тупой иглой, когда он понял, что гриффиндорка смахнула слезы. Плачет… неужели из-за него?       «Мерлин, девочка, я этого не стою. Ни одно мое слово не должно даже ранить тебя. Мы с тобой разные. Я — великий грешник, а ты — чистая и светлая душа. Не нужно слез. Все пройдет. Наступит весна и ты станешь свободной. Просто дождись».       Северус неслышно вздохнул и ушел с башни, так и не показавшись. И только его руки еще хранили тепло ее тела, когда он сжал ее плечи, чтобы встряхнуть. Но это все, что ему было доступно. Не более того.

***

      Я стояла в своей комнате и смотрела на платье, выбранное для рождественского бала. Как-то оно не совсем подходило для торжества. Длинное, черное, лишенное украшений, если не считать темных кристаллов на неглубоком вырезе и манжетах платья. Его единственное украшение. В других оно и не нуждалось. Надев его, я внимательно на себя посмотрела и, криво усмехнувшись, принялась собирать длинные черные волосы в небрежный пучок. Мысли снова гуляли где-то далеко за пределами Хогвартса, никак не касаясь грядущего праздника. Да и праздника ли? Только сейчас я ощутила всю фальшь готовящегося мероприятия. Это как… смердящий труп, прикрытый шелками, расшитыми золотом. И от этого хотелось остаться в своей комнате, забыться за хорошей книгой, хотя бы ненадолго отрешиться от бесконечного кошмара. Просто устала быть сильной, спасать олухов, подставляя свою шею. Да, после того, как я высказала свою позицию Волан-де-Морту, можно было не бояться, что он заподозрит меня в двойной игре. Но, с другой стороны, имея дело с ним, никогда нельзя быть уверенным в том, что он не убьет просто потому, что видит ценность приверженца. Нет. Для него цена и ценность не имели значения, он шел по головам и трупам к своей цели — к власти.       Вздохнув, постаралась отвлечься от мрачных мыслей — надо попытаться отдохнуть хотя бы немного. И пусть мне не дадут забыть о том, кем я являюсь, но забыть ненадолго о тяготивших обязанностях хотелось просто нестерпимо. И самый лучший способ — делать вид, будто ничего не происходит. Подавила очередной вздох и, воткнув в прическу последнюю шпильку, приступила к макияжу.       Ярко краситься не стала — это ни к чему, — просто припудрила лицо, нарисовала стрелки, придавая глазам кошачью форму, прокрасила ресницы, нанесла на губы алую помаду и, не забыв о капле духов, вышла из комнаты. На лице снова была маска холодного безразличия, в рукаве, в специальном тайнике, пряталась палочка — просто на всякий случай. А потом спустилась в общую гостиную и, игнорируя взгляды ждущих своих спутниц парней, вышла. И походкой королевы, с гордо поднятым подбородком, стала спускаться вниз. Как бы ни было паршиво на душе, этого никто не увидит, потому что я не позволю. В спину неслись шепотки, но на моем лице не дрогнул ни один мускул, не шелохнулась ресничка. Пусть их… мне нет дела. Ни до кого из них.       Спустившись вниз, все так же величественно я направилась в Большой Зал. И все почему-то застывали, увидев меня. Возможно, если бы в душе было что-то, кроме усталости и отчаяния, то я чувствовала бы себя польщенной. Но мне было все равно. Это — всего лишь маска. Одна из многих, что приходится носить. Злобной мегерой, насмешливой стервой, взбалмошной девчонкой… кем еще я была? Неважно… была и все. Так почему бы сегодня мне не быть королевой? Не избранной на балу, как это положено, с помощью пирога с бобовым зернышком*, а негласной, но более настоящей? Королевой в своем королевстве, коим являюсь я сама? Кто может запретить мне сыграть очередную роль? Риторический вопрос…       Когда я вошла в Большой Зал, все же украшенный омелой, гирляндами огней, еловыми лапами и блестящими шарами, плавающими в воздухе, большая часть учеников уже была там. Я окинула их безразличным взглядом и, взяв бокал с огневиски, стала медленно бродить среди смеющихся группок, выделяясь своим черным платьем на фоне других, надевших светлые и яркие наряды. Что же, хоть кому-то весело. Значит, не напрасно старались. На плечи и собранные в небрежный пучок волосы ложился магический снег, сыплющийся с зачарованного потолка, но я не обращала на него внимания. Взгляд ненавязчиво скользил по Залу, ища знакомую фигуру в черной мантии, но его нигде не было. В принципе, я не слишком удивилась — были подозрения, что Северус не придет на бал в честь Рождества. Зато присутствовали брат и сестра Кэрроу. Какая жалость. Вот они здесь определенно лишние. Однако я не заметила, чтобы присутствие этой парочки мешало веселиться. Ну, надеюсь, что такое игнорирование их персон будет им… как ножом по сердцу.       Я отошла к стене и стала смотреть, как в традиционном вальсе закружились избранные для этого ученики. Да-да, именно избранные — лучшие из лучших. Четыре пары, по одной с каждого факультета. Хотела бы я быть на их месте? Нет. Во мне нет ничего, что могло бы хоть как-то выделить из толпы учеников. Я не тянула на звание «лучшей». Жалела ли? И снова нет.       — Привет, — ко мне подошел Симус, в темно-синей мантии, белоснежной сорочке и с улыбкой на лице. — Ты просто потрясающе выглядишь.       — Спасибо, Симус, — я слабо улыбнулась другу. — Ты тоже. А почему один? Неужели никто не согласился пойти?       — Я никого не пригласил, — спокойно ответил парень. — Потому что не был уверен, что та, с кем я хотел пойти на бал, свободна.       — О ком ты? — мои брови чуть нахмурились.       — О тебе, Лилс, — сказал он. — Я хотел пригласить тебя.       — Симус, — я отвела глаза. — Я не могу быть твоей девушкой. Я…       — Да, я знаю, — он криво улыбнулся. — Просто по-дружески. Это ведь можно, разве нет?       — Можно, — промямлила я, все еще не в силах посмотреть ему в лицо. Мерлин, да за что? Почему такой хороший парень не нашел другой кандидатуры, кроме как мерзкой Пожирательницы? Я не подхожу ему. Джинни, Парвати, Лаванда… да кто угодно лучше, чем я. Но нет… Всемилостивое Небо, за что?       — Давай потанцуем? — он протянул мне руку. Глубоко вздохнув, поставила стакан с выпивкой на стол и приняла его руку. Он улыбнулся и увлек меня в водоворот танца. Одна его рука лежала у меня на спине, между лопаток, вторая поддерживала мою руку, а сам Финниган умело вел меня в вальсе. И все же я не могла окончательно отдаться танцу. Что-то внутри меня протестовало, не давая расслабиться.       — Просто представь, что я — это он, — тихо сказал Симус, улыбнувшись. Но его улыбка вышла вымученной, болезненной, ударив меня в самое сердце. Зачем? Зачем, друг мой? Зачем ты отдал мне свое сердце? Ты ведь знал, что я не тебя люблю. Знал, что никогда не разделю твои чувства.       — Прости меня, — в горле встал ком, глаза защипало от слез. — Прости…       — Сегодня Рождество, — он ободряюще улыбнулся, но в его светло-карих, цвета виски, глазах я отчетливо читала муку. Захотелось вырваться и убежать, оказаться на верху Астрономической башни и, не останавливаясь, убежать в вечность, только бы не видеть, как страдает из-за меня мой друг. Тот, кто понимал меня, как никто и никогда. Кто видел мою душу. Кто ни разу не упрекнул меня в сделанном выборе и всегда поддерживал. Но поступить так — оказаться еще малодушнее. И потому я улыбнулась, опуская глаза. А потом и вовсе их закрыла, представляя на его месте…       — Прошу прощения, мистер Финниган, — от любимого, холодного, как лед, голоса я запнулась, и только реакция Симуса спасла меня от падения. — Могу я пригласить на танец мисс Ивейн?       — Э-э… да, — сказал порядком ошарашенный друг. Я же не могла издать ни звука, отказываясь верить в то, что слышали мои уши. Он приглашает меня на танец? Вот здесь и сейчас? На глазах всей школы и учителей? Да он сошел с ума. Я бросила взгляд на Симуса.       — Все в порядке, Лилс, — он улыбнулся. — Это ведь не последний танец, верно?       — Да, — пробормотала я. — Наверное…       — Мисс Ивейн? — Северус протянул мне руку и я, стараясь не упасть в обморок, вложила свои пальцы в его ладонь. По позвоночнику промаршировали мурашки. А когда его горячая рука легла на мою спину, чуть притягивая к мужчине, я только усилием воли удержала себя в сознании. Как во сне заметила первый шаг танца, последовала за ним… и нас закружил водоворот музыки. Исчезло все, кроме звуков вальса, горячей ладони на моей спине, черной мантии, сейчас похожей не на крылья летучей мыши, а на… на продолжение нас с ним. Две черные фигуры в центре ярко освещенного зала, которые не обращают ни на что внимания, кроме друг друга. Я не видела ни изумленных глаз студентов, ни недоумения на лицах преподавателей. Все вокруг было заполнено присутствием Северуса. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как мои легкие наполняет едва уловимый аромат мяты и горящих яблоневых дров в камине. Я подняла глаза, встречая его взгляд. Уже не холодный, но вот прочесть его все равно было не под силу. Да и не хотелось. Никто не разгадывает рождественские чудеса. Их просто принимают. И пусть у этого танца нет будущего, но он дал мне те самые силы, которых в моей душе уже почти не было. Есть только музыка, запах мяты и горящих яблоневых дров, горячие руки и полет в танце. Ничего больше.

***

      Северус не хотел идти на рождественский бал, но какая-то непреодолимая сила его вытащила из кабинета и повела в Большой Зал. Он, стараясь быть как можно более незаметным, наблюдал, как ученики стекаются в огромное помещение, в котором будет проводиться праздничное торжество. Однако они его не слишком интересовали. Он ждал появления одной девушки, не слишком надеясь, что она появится. И все же она пришла.       Когда Лилиан появилась в Большом Зале, в черном платье, облегающем ее, словно вторая кожа, у него перехватило дыхание. Она выглядела царственно — идеальная осанка, приподнятый подбородок, холодный взгляд, легкая небрежность, свойственная лишь тем, кто осознает свою исключительность. Он видел, как девушка взяла огневиски, как сделала глоток обжигающего напитка. Ничего не отразилось на ее лице. Сейчас он видел не старшеклассницу, а женщину — уверенную в себе, знающую себе цену, неприступную. Образ Лили в его сознании померк окончательно, заменившись другим, но он даже не заметил этого.       Первым его порывом было подойти к ней, заговорить, но его опередил Симус Финниган. Мужчина скрипнул зубами и остался в своем укрытии, напоминая себе, что он подходит ей гораздо больше. Что в его душе нет грязи прожитых лет, нет предательств и отречений. Что он, в конце концов, ее ровесник. Но ядовитая ревность — он наконец понял, что именно чувствует, — заглушала голос разума, толкая на опрометчивые поступки.       Северус видел, как Лилиан приняла руку однокурсника и едва не застонал от разочарования. Это согласие, пусть на танец, оказалось для него подобно раскаленному железу, приложенному к открытой ране. И все же он сохранил остатки разума. Используя Легилименцию, он проник в разум Симуса, глядя на Лилиан его глазами, читая в ее дивных глазах боль, отчаяние, видя готовые вот-вот пролиться слезы. Но не любовь. Нет. Он почувствовал облегчение, оказавшееся таким осязаемым, как в тот раз, когда он отговорил Волан-де-Морта вызывать ее, используя Метку. Он хотел дать ей шанс приготовиться ко встрече с самым могущественным темным волшебником всех времен. Впрочем, сейчас не о том речь.       Не в силах больше оставаться незамеченным ею, Северус направился к танцующей паре. Он должен знать все до конца. Если она сейчас откажет ему в танце, он отступит в тень и будет наблюдать за ней. Но, помоги Мерлин, если она согласится…       — Прошу прощения, мистер Финниган, — стараясь казаться, как и всегда, равнодушно-спокойным, проговорил он. Но от черных глаз не ускользнуло, как девушка вздрогнула. От страха ли? Или причина в другом? Он подумает чуть позже. Не сейчас. — Могу я пригласить на танец мисс Ивейн?       — Э-э… да, — сказал порядком ошарашенный гриффиндорец. Она же стояла молча, не в силах скрыть удивление. Он мог бы прочесть ее сейчас, но что-то внутри воспротивилось этой идее. Северус не хотел узнавать правду вот так. Нет, не с ней.       Она посмотрела на парня, словно спрашивая у него разрешения. И это неприятно задело его, хотя господин директор никак этого не показал. Он дал ей право выбора. И не отступит.       — Все в порядке, Лилс, — улыбнулся Симус, а он едва не заскрипел зубами. Она — не Лили. И это дурацкое прозвище ей не идет. — Это ведь не последний танец, верно?       — Да, — пробормотала она, пряча взгляд. Чувствует неловкость? Вполне вероятно. — Наверное…       — Мисс Ивейн? — Северус старался не показать своего нетерпения. Не сегодня и не сейчас. Он протянул ей руку, неизвестно каким чудом не дрожавшую. Да, он боялся отказа. Боялся, хотя и не признается себе в этом. Никогда.       Но она не отказала ему. Напротив, она вложила изящные, чуть дрожащие пальцы в его ладонь, делая шаг к нему. Не поднимая глаз, словно чувствовала… а что она чувствовала? Что она скрывала от его глаз? Мерлин, что он не видит до сих пор?       Он положил руку на ее спину, там, где билось ее сердце, словно сошедшая с ума птица, а потом сделал первый шаг… и они закружились в вихре рождественского вальса, не замечая никого и ничего. Мужчина неотрывно смотрел в ее лицо и Лилиан, словно подчиняясь силе его взгляда, подняла свои глаза. Он прочел в них недоумение, смущение и радость. Чистую, детскую, ничем не омраченную радость. От этого он едва не сбился с шага, но сумел взять себя в руки.       — Лилиан… — вот и все, что он смог выговорить. Неужели это Рождество станет для него особенным?       В ответ ее глаза заискрились калейдоскопом чувств. Он физически ощутил исходящее от нее счастье. Всего лишь танец, всего лишь ее имя… а она светится так, будто он подарил ей весь мир. И, если он выживет в этой войне…

***

      Я не верила тому, что читала в глазах Северуса, когда мы кружись в танце. Мне был все равно, кто и что подумает. Здесь и сейчас я была счастлива. Понимая, что все закончится с последним ударом часов, отбивающих полночь, просто жила этими мгновениями, не надеясь на продолжение. И, когда музыка стихла, мы еще немного постояли, глядя друг на друга, словно не в силах оторваться друг от друга. А потом…       — Благодарю, мисс Ивейн.       — Профессор, — я склонила голову, скрывая от всего мира свое счастье и свою радость. А когда снова подняла глаза, его уже не было. Но огорчения я не испытывала — слишком много счастья было в душе и его ничто не смогло бы сегодня омрачить. Ничто и никто.       Остаток вечера я танцевала с Симусом, чувствуя себя непринужденно. Друг тоже взял себя в руки и мы посмеивались, отпуская едкие шуточки в адрес слизеринцев. Во мне пузырьками бурлила радость и я с удовольствием делилась ею с миром. Мне не было жалко. Но все имеет свойство заканчиваться. Впрочем, праздник не может длиться вечно.       Покинув Большой Зал, я, стараясь не улыбаться, возвращалась в башню Гриффиндора. Усталости не было, да и не могло быть. Казалось, само присутствие Северуса влило в меня силы, которых почти не было. Против воли, я снова и снова вспоминала, как мы танцевали, словно паря над каменным полом.       — Лилиан, — девичий голос вырвал меня из грез. Остановившись, я повернулась и увидела Джинни.       — Да? — я снова натянула на лицо маску безразличия.       — Я хочу поговорить с тобой, — сказала она.       — О чем?       — О твоих словах, — сказала рыжая. — Это… это он, да?       — О чем ты? — я насмешливо на нее посмотрела, приподняв бровь.       — Северус Снегг, — выпалила она. В ответ я рассмеялась, сама удивляясь тому, как непринужденно у меня это вышло. Проницательная Уизли. Да, это он. Но эта тайна только моя и ничья больше.       — Что за фантазии? — я смерила ее ироничным взглядом. — Кроме того, мисс Уизли… мы ведь больше не подруги и у тебя нет никакого права лезть в мою жизнь и задавать настолько личные вопросы. А теперь поторопись — комендантский час был перенесен, а не отменен.       Она отшатнулась, как будто получила пощечину. Я равнодушно на нее посмотрела. А потом, не говоря ни слова, повернулась спиной и походкой королевы удалилась, окончательно разорвав то, что некогда считала дружбой. ________________________________________________________________________ * На застолье в честь праздника Богоявления, отмечаемого 6 января, в католических странах к праздничному столу подавался особый пирог, содержащий «сюрприз» в виде запечённого боба, ореха, фигурки Христа или святых, монетка. Тот, кому доставался «сюрприз», провозглашался Бобовым королем и возглавлял празднество. Одной из традиций было провозглашение Бобовым королем королевы праздника и в этот момент все присутствующие кричали «Король пьет! Да здравствует король!»