Глава 9.
26 января 2019 г., 08:50
Когда бал закончился, Северус, по-прежнему оставаясь невидимкой, наблюдал за Лилиан. Он больше не ревновал… во всяком случае, не до слепой злобы, затмевающей разум. Ее глаза сказали ему больше, чем могли бы сказать слова. Это детский восторг, эта чистая радость. Она не смотрела так на Симуса. Только на него. Словно она выбирала его. Хотя, почему «словно»? Он видел это в том, как доверилась ему в танце, с какой готовностью следовала за ним. Он не мог забыть сияние девичьих глаз, когда он срывающимся шепотом произнес ее имя, ее улыбку, появившуюся на ее красивых губах. Она говорила ему «да». Не словами, но жестами, взглядами, улыбкой.
— Лилиан… — с его губ снова сорвалось ее имя, когда она шла по коридору Хогвартса, покидая Большой Зал. Гордая, ослепительно-прекрасная и далекая.
— Лилиан, — его шепот потонул в звонком оклике Джинни. Он, как никогда, был благодарен ей за нечаянную, но такую своевременную помощь, во все глаза наблюдая за тем, как будет развиваться диалог между бывшими подругами.
— Да? — от проницательного взгляда директора не ускользнуло, как гриффирдорка, еще мгновение назад сиявшая чистой радостью, натянула на лицо маску безразличия.
— Я хочу поговорить с тобой, — нервно проговорила Уизли, стараясь не выдать себя, но он видел, как девушка теребит в руках небольшую сумочку.
— О чем? — меж бровей девушки залегла едва заметная морщинка неудовольствия. Северус чуть улыбнулся — Лилиан не понравилось, что ее вырвали из собственных мыслей.
— О твоих словах, — сказала рыжая. — Это… это он, да? — От директора не ускользнуло, как голосом девушка выделила местоимение.
— О чем ты? — Лилиан насмешливо посмотрела на собеседницу, приподняв бровь, но он видел, как в глазах цвета карамели мелькнул страх. Ему захотелось выйти из своего убежища, укрыть ее своей мантией, защищая от неудобных вопросов, но он остался — она должна справиться с этим сама.
— Северус Снегг, — выпалила рыжеволосая. В ответ ей раздался смех, но снова она ничего не заметила. Не услышала легкой фальши в голосе бывшей подруги, не заметила, как она отвела глаза. Проницательная маленькая Уизли, ты сама не понимаешь, как сейчас помогла ему. Да, теперь он не сомневался, что согласие Лилиан на танец было гораздо большим, чем ему казалось. Неужели такое было возможно? Неужели его никчемная, запятнанная преступлениями жизнь кому-то была важна? Возможно ли, что это Рождество подарило ему гораздо больше, чем раньше? Северус страстно желал верить в это, наблюдая за разговором девушек.
Коридор опустел, мужчина осмелился покинуть свое убежище и направился к себе. Он с превеликим трудом сохранял на лице привычную маску, потому что внутри него плескалось счастье. Чистое и незамутненное существующими неурядицами и встающим вдали призраком последней битвы. Сейчас он не думал, что у него слишком высок риск погибнуть, не дожить до того момента, когда Гарри Поттер убьет Волан-де-Морта. Он вообще ни о чем не думал, кроме Лилиан, чувствуя себя так, будто залпом осушил бутылку огневиски.
Оказавшись в своей комнате, Северус запер дверь и наложил чары, защищающие от подслушивания. А потом тихо и счастливо засмеялся. Воистину, сегодня чудесная ночь. И, пожалуй, он еще немного продлит ее волшебство.
Не обращая внимания на спартанскую обстановку — простая кровать, два стула, письменный стол и секретер, где под защитой имени его первой и наивной любви хранились наиболее важные для него мелочи. Господин директор не торопился зажигать лампу, любуясь тем, как лунные лучи омывают его мрачную обитель серебром. Все сейчас касалось волшебным. Вероятно, это было от того, что его кровь пела, а руки еще хранили тепло тела Лилиан. А, быть может, от того, что он прочел в ее глазах гораздо больше, чем вообще мог ожидать. Но, как бы то ни было, именно сегодня Северус был счастлив, как никогда раньше. Даже больше, чем в тот день, когда он получил письмо из Хогвартса. Когда ему на голову надели Распределяющую Шляпу. Все это казалось ему теперь не слишком значительным.
Мужчина подошел к секретеру и, открыв его, достал оттуда небольшую коробочку. Ничего необычного, таких коробочек у каждой женщины бывает предостаточно. Но для него она была особенной — в ней хранился старинный серебряный кулон — единственное, что осталось от его матери. Когда-то он мечтал его подарить Лили, но та отвергла его раньше, чем Северус решился на столь смелый шаг. И он убрал его подальше, но не решился выкинуть, как не решился и вступить в брак, хотя у него была не одна возможность. А теперь… теперь он не будет думать и ждать. Эта проверка окажется последней. Если наутро кулон вернется… но нет, лучше не думать об этом, иначе решимость его покинет. Лучше действовать.
Снегг достал кулон из коробочки и, по-прежнему не зажигая свечей, стал рассматривать старинную вещицу. Изящный, выполненный в виде звезды, затерявшейся среди ажурных завитушек, на черной бархатной ленте, он чуть взблескивал, отражая пылавшее в камине пламя. Мужчина с задумчивой улыбкой полюбовался украшением и убрал в коробочку, а потом взмахнул палочкой и подарок исчез с его ладони, появившись на тумбочке старосты седьмого курса, спящей со счастливой улыбкой на губах.
***
На следующее после бала утро я проснулась, чувствуя, как в крови бурлят пузырьки счастья, ударяя в голову, как хорошее вино. Пусть мы почти не говорили, но его глаза были гораздо красноречивее любых слов. Нет, я не видела в них любви, но он впервые был спокоен, словно принял какое-то решение, ранее ускользавшее от него. И сам факт, что он танцевал со мной… Стоило мне прикрыть глаза, как я с необычайной четкостью видела перед собой Северуса, его горящие черные глаза, живые, отражающие его прекрасную душу… и пусть никто не пытается убедить меня в том, что у него нет души. Есть. Я видела ее вчера, трепещущую, живую, полную скрытого огня. Да, у нее не было маски, как у Северуса. И меня это порадовало. Может быть… чудо случится снова? Очень хочется в это верить. Потянувшись, я села на кровати и замерла от удивления — на моей тумбочке стояла небольшая черная коробочка. Единственная, если не считать подарка от Симуса, завернутого в кремового цвета бумагу. Но я не торопилась брать подарок от друга, рука сама потянулась к черной коробочке. Руки слегка дрожали, потому что я очень хотела верить в то, что это от Северуса. Но надежд на это было очень мало. Да, мы танцевали с ним, но потом он ушел. Глубоко вздохнув, я все открыла коробочку и ахнула — на белоснежном бархате лежала звезда, вся в изящных завитушках, на черной бархатной ленте, пахнущей… да, как ни странно это прозвучит, — мятой и горящими в камине яблочными дровами. Так пах Северус. Улыбаясь, я надела кулон на шею и, как была в ночной рубашке, подошла к зеркалу, любуясь собой. Мне определенно шло это украшение. Я снова улыбнулась, а потом метнулась к своей тумбочке и, достав оттуда небольшой футляр, наставила на него палочку. Футляр исчез во вспышке света. А я стала одеваться, время от времени поглаживая подарок. Приведя себя в порядок, я вышла из комнаты и спустилась вниз. Общая гостиная Гриффидора была пуста. Впрочем, вряд ли это могло вызвать у меня огорчение. Без всех этих пристальных рассматриваний, неодобрительно-осуждающих взглядов, шепотков в спину — слишком нерешительны, чтобы сказать в лицо, — было гораздо спокойнее. Настолько, что невольно забывалась страшная действительность и нависшая над всеми нами опасность. Хотя было очень глупо расслабляться сейчас, когда все вокруг испытывают, как минимум, ненависть. Да и потом, когда все разрешится… вряд ли кто-то забудет наказания, которые мне приходится к ним применять, и взыскания. Впрочем… все равно. У меня есть цель и я буду идти к ней. А какими дорогами и тропами — это уже мое дело. И отвечать за это тоже мне. Ни Гарри Поттеру, ни Волан-де-Морту. Мне. И я отвечу за все, когда придет время. А пока лучше снова быть начеку и просто втайне любить Северуса. Чуть улыбнувшись своим мыслям, вышла из общей гостиной и направилась в Большой Зал — наступало время рождественского завтрака. Хотя вряд ли на нем будет царить праздничная атмосфера. Впрочем, кого сейчас этим удивить? Думаю, если бы студенты вошли и увидели воскресшего Дамблдора, то не удивились этому — за прошедшие со дня его смерти больше, чем полгода, они слишком многое повидали, чтобы их могло зацепить нечто, из ряда вон выходящее. Минуя ступени и помня о зачарованных ловушках, я благополучно оказалась в холле, а оттуда прошла в Большой Зал. Вошла в огромное помещение и первый, кого я увидела, был Северус. Я тут же опустила ресницы, машинально погладив подарок. А потом, стараясь быть, как и всегда, невозмутимой, прошла на свое место. — Доброе утро, — я улыбнулась Симусу. — И тебе, — он усмехнулся, оценив мое приветствие вместо традиционного. — Милое ожерелье. И очень подходит тебе — как будто было сделано специально для тебя. — Спасибо, Симус. Хотя я не знаю, кто его мне прислал. Как ты понимаешь, друзей у меня осталось… один. А подарка я получила два. И мне очень понравилась тетрадь, которую ты зачаровал. — Я старался, Лилс, — смущенно проговорил Финниган. — И рад, что тебе очень нравится. — Для меня это тем более ценно, что подарил ты ее от чистого сердца, — улыбка тронула мои губы. — Лилс… — он замялся. — Мы можем поговорить? — О чем? — благодушное настроение тут же сменилось настороженностью. Не вовремя ты затеял этот разговор. Совсем не вовремя, Симус. — О том, что было вчера. Я едва слышно застонала. Вот только этого мне не хватало! С Джинни было проще — на самом деле мы никогда не были подругами, а в поезде иллюзия дружбы рухнула окончательно. Но врать Симусу… спасая себя и Северуса… как же это сложно. — Прости… — виновато проговорил он. — Давай перенесем этот разговор, — попросила я. — Поверь, для него сейчас еще не время. — Лилс… — Симус, просто поверь мне, — я смотрела ему в глаза, вынуждая верить. Я не собираюсь открывать тебе душу, друг мой. Прости, не хочу, чтобы твоя слабость ко мне стала твоей погибелью. Я этого не стою. Но вслух не сказала ни слова. Остаток завтрака лениво ковырялась в тарелке, стараясь никуда не смотреть. А потом в числе первых покинула Большой Зал, направляясь в совятник — мне нужно было побыть одной и разобраться в себе. В том, что меня ожидает нелегкий выбор, я даже не сомневалась. Как и в том, что именно выберу. Да, жизнь такова, что нам всегда приходится чем-то жертвовать. И так будет всегда — круговорот вещей и явлений в природе никто не отменял. Запахнувшись в мантию, я чуть ли не бегом пересекла холл и вышла из замка. Рождественское утро встретило меня морозом, искрящимся на солнце снегом — надо же, я и не замечала, что за окном светит солнце, — и облачками пара, в которые превращалось дыхание на улице. Щурясь от ослепляющего меня белоснежного покрова, поспешила к цели своего путешествия. Однако, на полпути передумала и отправилась гулять вокруг замка. Вряд ли найдутся еще желающие, кроме меня, шляться по сугробам. Вот и хорошо — в одиночку на свежем воздухе думается намного лучше. Выдохнув еще одно облачко пара, я направилась к обрыву, на котором стоял замок. Нет, покончить с собой, даже в такое утро, я не планировала. Всего лишь хотелось укрыться от всевидящих глаз и всеслышащих ушей Хогвартса. Обойдя замок, я устроилась на небольшом козырьке и стала смотреть на неспокойное озеро. Так странно — все вокруг под снегом и льдом, а вот озеро — нет. Но, с другой стороны, кальмару ведь надо же чем-то дышать? Да, у него одна проблема — дыхание. И морозы. Счастливчик. На какое-то мгновение мной овладела зависть к моллюску. А потом я криво усмехнулась — дожилась, что еще сказать? Завидую неразумному созданию. Что будет следующим? Попытаюсь превратиться во второго кальмара и попрошусь в озеро на постоянное проживание? Представляя эту картинку в красках, я захохотала как ненормальная, рискуя свалиться с козырька. И не в озеро, на камни. Да уж, воистину глупая и нелепая смерть — представляя беседу с моллюском, смеялась до слез и свалилась в пропасть. Мои недруги будут в диком восторге. И сама смерть… Представила некрологи в «Ежедневном Пророке» и захохотала еще пуще. Великий Мерлин, мне точно ничего не подлили за завтраком в тыквенный сок? Не знаю, как долго я смеялась над своими глупыми и нелепыми мыслями, но в какой-то момент смех исчез сам собой, сменившись мрачными мыслями. Где носит этого Золотого Мальчика и почему он, вместо того, чтобы сразиться с Волан-де-Мортом, прячется? Неужели молва о его избранности — просто очередная сказка, раздутая наивными, верящими в добро волшебниками? Но, с другой стороны, нет дыма без огня. И то, что Гарри столько лет избегал смерти от руки Темного Лорда, тоже о многом говорит. Хотя, может, ему и в самом деле просто везло? Как говорится, дуракам благоволит Фортуна. Но был ли Поттер дураком? Этого я не знала. И уже не хотела знать. Поежившись от внутреннего холода, плотнее запахнулась в плащ. Возвращаться в замок не хотелось, потому что Симус начнет искать предлог, чтобы возобновить диалог. А я не готова говорить правду. Не сейчас. Пусть лучше так. А после победы или поражения он и сам все узнает. Жаль, что Гарри не научил их Окклюменции. Это бы им сейчас очень пригодилось. И пусть Кэрроу не такие уж и сильные легилименты, но вот Северус… Мерлинова борода, я до сих пор не знаю, на чьей он стороне! Он мог сто раз убить Поттера, но тот жив. Более того, он защищал его от Римуса, когда тот превратился в оборотня. Где логика? Чего я до сих пор не понимаю?***
Северус видел, что девушка приняла его подарок. Более того, в течение всего завтрака она машинально прикасалась к нему и поглаживала, что не могло не вызывать у него немой восторг, который директор прятал глубоко в себе. Не хватало еще выдать свои чувства. Он не готов полностью открыться даже себе, не говоря уже о других. Кроме того, он, как и Лилиан, ходит по острию ножа, способный в любой момент сорваться вниз. Сколько он еще сможет обманывать смерть? Когда Волан-де-Морт решит, что ему больше не нужен Северус Снегг? И кто сможет защитить Лилиан, если завтра он умрет? Мужчина снова посмотрел на девушку, но теперь на ее лице было выражение досады, смешанной с печалью. И что произошло? Он попытался прочесть ее мысли, но, как и всегда, его встретила непроницаемая стена. И тогда Северус аккуратно забрался в голову Симуса. И едва не зарычал — этот нахал осмелился заговорить с ней, собираясь признаться в любви и попросить разрешения на ухаживания. Он уже мнил, что будет тем, кому Лилиан скажет «да». Но парень слегка опоздал — ее согласие уже прозвучало. И едва сдержал злорадную усмешку, когда увидел, что девушка не стала ждать этого разговора. Более того, она пресекла его, хотя и не окончательно. Однако, это уже говорило о многом. Позавтракав, он вернулся к себе в кабинет, хотя ему больше всего хотелось последовать за девушкой, поговорить с ней, отбрасывая личину Пожирателя Смерти, но он не мог. Рано. Слишком рано. Она слишком прониклась идеями Волан-де-Морта. И что окажется сильнее — ее вероятная любовь или же приверженность идеологии? Он не хотел рисковать понапрасну. Дементоры побери, когда уже этот недотепа сообразит, где находятся все крестражи? Ему помогает Грейнджер, а он до сих пор не уничтожил ни одного сам. Те, что уже были расколоты не в счет — чистое везение и знания Альбуса Дамблдора. Северус бросил виноватый взгляд на портрет прежнего директора. — Я сам тебя попросил, — сказал Альбус, глядя на него поверх своих очков-половинок. — Разве нет? — Вы думаете, мне от этого легче? — проворчал он. — Клянусь Мерлином, Дамблдор, вы иногда наивны, как ребенок. Да, я спас Драко, не дав ему запятнать себя убийством, но… — Северус, на войне всегда приходится использовать крайние меры. Помните об этом. Но даже в самой темной ночи всегда есть лучик света. Он шумно выдохнул и отвернулся. Его глаза скользнули по кабинету, а потом изумленно расширились — на столе стоял сверток в изумрудной бумаге, перевязанной серебристой лентой. Сердце забилось так сильно, что ему пришлось сделать глубокий вздох, насыщая легкие кислородом. На несколько мгновений, казавшимися ему вечностью, он застыл, а потом шагнул к столу и дрожащими пальцами сорвал бумагу. Под ней оказалась шкатулка из темного дерева, покрытая изящной резьбой. Он аккуратно открыл ее и замер — на черном бархате лежал перевязанный алой лентой свиток, а поверх — карточка, на которой изящным почерком было написано: «Счастливого Рождества…». И росчерк пера. Всего два слова, но как же стало тепло в груди, так долго скованной льдом одиночества. Не описать словами. Он взял карточку в руки и улыбнулся. А потом спрятал в нагрудный карман мантии. И только после этого обратил внимание на свиток. Бережно, словно новорожденного птенца, Северус взял в руки древний пергамент, снял ленту и аккуратно развернул. И замер — у него в руках был давно утерянный рецепт редкого зелья, дарующего возможность тому, кто его выпьет, менять ход событий по своему желанию. Куда там «Феликсу Фелицису» до него? И пусть действие было недолгим — всего минут пятнадцать, но эффект мог быть просто невообразимым. Именно потому все рецепты были уничтожены. Кроме того, сварить его было крайне сложно — порой на это уходило не меньше года. Но в руках умелого зельевара… Северус аккуратно свернул пергамент, положил его в ларец и запечатал ее именем. Не Лили, как это было раньше, а девушки, которая медленно, но неумолимо завладевала его мыслями. К добру это или к худу, он пока еще не знал. Он просто наслаждался этими ощущениями, оставаясь наедине с собой. Убрав подарок, мужчина немного поколебался, а потом вышел из кабинета — ему надо было поговорить с Лилиан. Он попытается прочесть ее тайны по изумительным глазам цвета сладкой карамели. Могут солгать губы, жесты, но не глаза. Можно скрыть разум, но не душу. И он намеревался увидеть ее душу. Но не только Северус Снегг жаждал поговорить наедине с Лилиан. Джинни очень многое успела переосмыслить после последнего разговора с девушкой и поняла, насколько была несправедлива к ней. Сразу вспомнилось, как Лилиан бросала все свои дела и приходила к ней, как только рыжей требовалась помощь с уроками или просто жилетка, чтобы поплакать после очередного расставания. Не потому что ей было больно, а потому что Гарри никак на это не реагировал. Теперь она понимала поступок подруги и очень хотела извиниться, восстановить былую дружбу между ними. Мисс Уизли везде искала Лилиан и, в конце концов, нашла ее на козырьке, нависающим над озером. — Привет, — нерешительно сказала рыжая. — Привет, — равнодушно отозвалась та. — Не думала, что ты забыла еще что-то мне сказать. — Я… прости меня, Лилиан, — тихо сказала Джинни. — Я была очень неправа. — Джинни, попробуй взять в руки стакан и разбить его, — глаза цвета карамели посмотрели на нее. — А потом попытайся склеить. Не магией, а обычным маггловским клеем. Как думаешь, у тебя выйдет? — К чему ты это говоришь? — К тому, что доверие — это даже не стакан, на который можно наставить волшебную палочку и, сказав «Репаро», снова сделать целым. Разбив его, уже ничем не склеишь. И ты это сделала. Причины уже неважны. Ты даже не дала мне сказать слово, просто вынесла вердикт. И этого не изменить. Когда-то я искренне верила, что мы — подруги. Теперь я понимаю, что ваше Золотое Трио и ты никогда по-настоящему не считали меня другом. Та ссора в поезде… и потом… я не виню тебя ни в чем, но дружбу уже не восстановишь. Я та, кто я есть и этого не изменить. Прости, Джинни, у нас разные дороги в жизни. Просто постарайся выжить. Лилиан встала на ноги и ушла, оставляя совершенно раздавленную чувством вины девушку. Она не хотела все это говорить, но так будет лучше — они будут в безопасности, если однажды сама Лилиан сорвется вниз.***
После разговора с Джинни на душе скребли кошки. Мне не хотелось обижать ее, но и возвращать прошлое тоже. Я не кривила душой, когда говорила про разные дороги. Никто не знает, что ждет нас завтра. А произойти может все, что угодно. Я заключила сделку с существом, которое гораздо опаснее самой ядовитой змеи. И моя жизнь может оборваться в любой момент. Так не проще ли сразу обрубить все привязки, чтобы потом не быть причиной чьих-то слез? А Джинни сильная и сможет с этим справиться. В конце концов, есть еще Полумна, Парвати… да многие. Нет только меня. Да и что от меня осталось? Прежняя я умерла, когда получила клеймо, когда впервые убила, чтобы доказать свою преданность Волан-де-Морту. Стоила ли таких жертв любовь? Для меня — да. Многие меня осудят, но это проще всего. Я не обижалась на них. Да это и глупо, ведь, в конце концов, я сама выбрала этот путь. Меня никто не заставлял, никто не держал топор над моей головой. Я настолько погрузилась в мысли, что не замечала ничего вокруг. И пришла в себе только тогда, когда в прямом смысле в кого-то врезалась. — Я везде вас ищу, мисс Ивейн, — раздался холодный голос Северуса, от которого по телу разлилось тепло. — Нам надо поговорить. Следуйте за мной. Он развернулся, взметнув мантию подобно крыльям, и направился в замок. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ним.
