Танец на острие ножа

      Я шла следом за Северусом, ничуть не подозревая, о чем он хочет со мной поговорить. Вроде бы в этот раз я ни в чем не провинилась. Хотя, как показывает опыт, маэстро зельеварения не особо был нужен повод, чтобы снять баллы с Гриффидора, отправить на отработку или просто придраться. И даже то, что мы с ним теперь в одной лодке, не гарантировало мне поблажек. Хотя, возможно, я просто ничего не понимаю, ведь мне уже несколько раз сходило с рук то, что в другой ситуации не осталось бы безнаказанным. Однако так не могло продолжаться до бесконечности.       Из размышлений меня вывел звук открывшейся двери. Я подняла глаза и встретила насмешливый взгляд профессора. Так, уже любопытно. Не холодный, как обычно, а насмешливый. Разумеется, это не совсем та эмоция, на которую я рассчитывала, но сам факт, что он показывает что-то большее, чем пустоту, немного сбивал с толку.       — Так и будете стоять на пороге, мисс? — спросил он. Едва удержавшись от фырканья, я вошла в кабинет и осмотрелась. По-прежнему мрачно и сыро, но без жутких уродцев в банках со спиртом.       — И в чем я провинилась на этот раз? — спросила я, когда дверь за моей спиной закрылась. В ответ мужчина наложил на комнату заклинание от прослушки, а потом посмотрел на меня.       — Почему, Лилиан? — спросил он. Вот только теперь его голос звучал устало и глухо.       — О чем ты? — я настолько была сбита с толку резкой переменой, произошедшей в нем, что не заметила, как перешла на «ты».       — Может, пора немного поверить друг другу? — спросил Северус.       — Чтобы однажды оказаться в застенках Малфой-Мэнора? — спросила я, пристально глядя ему в глаза. — Иногда тайны спасают жизнь. И не только своему владельцу.       — Именно о тайнах я знаю очень многое, — казалось, его ничуть не смутили мои слова. — И прекрасно умею их хранить.       — А делиться? — я продолжала изучать стоящего передо мной мужчину, как будто видела его впервые. — Делиться своими тайнами ты готов? Потому что я не готова дрожать в ожидании момента, когда на мою шею обрушится лезвие гильотины.       — Я не говорил об этом, — он протянул руку и коснулся медальона на моей шее. — Тебе очень идет это украшение, Лилиан.       — Я так и не поблагодарила, — я почувствовала, как щеки розовеют от смущения и удовольствия. — Оно очень красивое. И очень мне понравилось.       — Я вижу, — проговорил он, задумчиво глядя на кулон. Мерлин, что я снова сказала не так? Неужели я никогда не научусь сближаться с людьми? — Я и не думал, что ты его примешь.       — Почему? — я была искренне сбита с толку. Разве я могла не принять подарок от того, кто так давно мне не безразличен? Или он жалеет о том, что поддался минутному порыву?       — Это уже не столь важно, — на его губах появилась тень улыбки. А мне захотелось припасть к этим губам и жарко целовать, пока у нас обоих не собьется дыхание, а перед глазами не запляшут звездочки. Но вместо этого я продолжала смотреть на мужчину.       Северус как-то очень уж нерешительно поднял руку, что вообще не вязалось с его характером, и невесомо коснулся моей щеки. Я прикрыла глаза и прижалась к его теплой, чуть шершавой ладони. Мне уже было все равно, что он подумает. Я так устала скрывать от него свои чувства, что не стремилась надеть маску. Хотелось понять, что он чувствует ко мне и, исходя из этого, жить дальше, либо оберегая свою любовь в открытую и сражаясь против Волан-де-Морта вместе, либо спасти Северуса в одиночку, не слишком заботясь о себе.       — Лилиан… — я открыла глаза и встретила его взгляд, в котором читалась мука. Казалось, он борется сам с собой.       — Северус, я…       — Ничего не говори, — он положил палец мне на губы. — Не сейчас, Лилиан.       Он обнял меня за талию, как тогда, на рождественском балу, а потом я ощутила нежное, практически невесомое прикосновение его губ к своим губам. Глаза сначала широко распахнулись, а потом закрылись. Я ответила на поцелуй возлюбленного, обнимая его, запуская пальцы в черные пряди и перебирая их. Я ни о чем не думала и не хотела думать — существовало только это мгновение, когда наши губы узнавали друг друга, посылая по телу легкую дрожь удовольствия. Все отошло на задний план — спасение Гарри, свержение Волан-де-Морта. Остались только мы.       — Лилиан, я не хочу торопить события, — тихо сказал Северус, отстраняясь и заглядывая мне в глаза.       — Северус, идет война, — я положила ладонь на его грудь — туда, где билось сердце. — У нас может не быть будущего. Когда Темный Лорд решит, что ты или я больше не нужны ему, он скормит нас Нагайне, не задумываясь.       — Тебе надо закончить школу, упрямая девчонка, — он вздохнул.       — Ты уверен, что у меня будет такая возможность? — спросила я. — Кто может дать гарантии, что завтра он не вызовет меня и не убьет просто потому, что ему так захотелось? Северус, ты знаешь все это лучше меня. Да, дементор все это побери, я люблю тебя. А на остальных мне просто наплевать.       Он застыл, глядя на меня. Я же чувствовала, что избавилась от одной из многочисленных тайн, камнем давивших на меня все это время. Вот только пугала его неподвижность и выражение глубокого шока на лице. Наверное, я поторопилась с признанием, но, если честно, мне было уже все равно. Я устала скрывать это. Устала делать вид, что он для меня — просто учитель и соратник.       Подавляя вздох, я отступила, высвобождаясь из его рук, чтобы уйти. Северус все так же пребывал в столбняке, не сделав попытки меня удержать. Против воли, на губы наползла горькая улыбка — и все же, я перестаралась. Нужно было держать свои чувства при себе. Если бы он разделял их, то уже давно ответил бы. А так…       Я быстрым шагом направилась к двери, чувствуя, как глаза жгут непрошеные слезы. Нет, мою слабость я не покажу никому. Особенно, тому, кто давно стал центром моей Вселенной. Пусть считает, что я способна справиться с чем угодно. Поэтому я открыла дверь и пулей вылетела из его кабинета, стараясь не бежать, чтобы не вызвать кривотолков или, что еще хуже, не привлечь к своей персоне внимание Малфоя и его прихвостней. Сейчас мне хотелось побыть одной, как раненому животному, чтобы зализать раны и собраться с мыслями. А заодно и с силами — я не могу не встречаться с Северусом, ведь он является моим учителем. Да и собрания у Волан-де-Морта никто не отменял. И я не дам этой мрази оружие против себя. Как и не позволю ему шантажировать мной Северуса. Надо будет — сама направлю в себя смертельное проклятье, но сделаю все, чтобы уберечь того, кого люблю. Даже против его воли.       Ноги принесли меня на Астрономическую башню. Я заперла заклинанием дверь и прислонилась спиной к стене, давая волю непрошеным слезам. Когда-то я казалась себе сильной, способной пережить, что угодно. Но теперь не была в этом уверена. Казалось, что меня сначала отправили в рай, а потом безжалостно скинули вниз — именно так выглядел его поцелуй, все еще горевший на моих губах, и молчание, которым он встретил мое признание.       Ветер хлестнул по лицу ледяной воздушной ладонью, срывая со щек соленые капли и унося их в неизвестность. Я не чувствовала холода, хотя была в одной только тонкой мантии. В груди алым цветком распустилась боль и осознание своего одиночества, собственной никчемности, заставляя отрешиться от внешнего мира. Я ругала себя последними словами, чувствуя жгучий стыд за неосторожные слова, сказанные в кабинете зельеварения. Все остальное сначала отошло на задний план, а потом и вовсе растворилось в круговерти неизвестно когда начавшегося снега, слез и чувства безысходности.       Не знаю, сколько времени я провела на Астрономической Башне, но, когда мне удалось вырваться из капкана мрачных мыслей, то обнаружила, что черное небо стало серым, ветер стих и теперь снег мягким покрывалом укутывал землю. Царила такая тишина, что у меня в ушах слегка звенело, и пришлось тряхнуть головой, чтобы избавиться от ощущения, будто мои уши напихали ватой. Впрочем, я тут же пожалела об этом — к горлу подступила тошнота и только титаническое усилие помогло мне избежать не самого приятного действа. Придя в себя, я встала на ноги и оперлась спиной о стену — голова продолжала кружиться, а перед глазами плясали цветные искорки. Ноги предательски дрожали, горло горело, словно в один миг пересохло. Я провела языком по губам, а потом надсадно закашлялась — проведенная на смотровой площадке ночь дала свои результаты. Хорошо, если я просто простыла, а не подхватила какую-нибудь магическую дрянь. В любом случае, лучше отправиться к себе раньше, чем меня кто-нибудь найдет.       Совладав с собой, я отперла дверь и скользнула в замок. После улицы мне показалось, что меня окунули в горячую воду. По телу разбежались болезненные мурашки, заставляя передернуть плечами. Торопливо закрыв дверь, я стала спускаться вниз, держась рукой за стену и нашаривая ногой ступеньки. Пусть на лестнице горели факелы, но я не доверяла собственным ногам и просто боялась упасть, переломав себе все, что только можно. Перед глазами то и дело начинали плавать черные точки, предвестники обморока, и в такие моменты я останавливалась, чтобы перевести дух.       Не знаю, каким чудом, но я все же добралась до своей комнаты, заперла ее на засов, а потом, теряя остатки сил, просто рухнула на кровать. И меня поглотила темнота, унося в спасительное небытие, где нет жалящих не хуже ядовитых змей мыслей, одиночества и боли.

***

      Северус стоял, словно громом пораженный, пытаясь осмыслить услышанное. Мужчине казалось, что это всего лишь неверное эхо, что девушка оговорилась. Он не помнил, чтобы его хоть кто-то любил. Мать, отец, который напивался и распускал руки… он не помнил, чтобы его ласкали родители, как это было у других детей. Только крики и оры, битье посуды и обвинения в том, что «ведьма произвела на свет выродка». Вот и все. Лили он тоже никогда не был нужен, по большому счету. Те слова… «мои друзья не понимают, почему я с тобой общаюсь» открыли ему правду на многое. Нет, он больше не винил ее, только испытывал легкую грусть и благодарность. И все же он не любил ее. Северус был одержим ею, болен ею, но не любил. Он понял это сейчас, глядя, как на красивых губах Лилиан появляется горькая улыбка, как глаза цвета карамели затуманиваются слезами. Он хотел остановить ее, не дать ей уйти, но не мог выдавить из себя ни звука. Казалось, ее признание что-то сломало в нем, и ему было нужно время, совсем немного, чтобы это нечто встало на место. Но именно эта заминка сыграла злую шутку — Лилиан стремительно убежала, унося с собой тепло, оставляя после себя только ледяной холод одиночества. И этот холод привел его в чувство.       Северус вышел из кабинета, намереваясь найти девушку и все ей объяснить, чтобы между ними больше не было недосказанности, но тут же остановился. Часы показывали довольно позднее время, и его визит к ученице мог быть превратно истолкован. Не то, чтобы ему было дело до очередных кривотолков, но директор Хогвартса не хотел бросать тень на имя Лилиан. А потому, вздохнув, он вернулся к себе. Разделся и лег спать, но сна не было ни в одном глазу. Перед глазами вставала сцена в кабинете зелий. Сначала ее нежные губы на его губах, растекающееся в груди тепло. А следом — боль в ее глазах и холод… Северус кутался в одеяло, стараясь согреться, понимая, что этот холод идет изнутри. И он твердо решил поговорить с Лилиан утром, еще до занятий. Однако глаз этой ночью волшебник так и не сомкнул.