Глава 12.
23 июля 2019 г., 01:31
Северус Снегг, так и не сомкнувший за ночь глаз, встал с кровати, быстро и тщательно оделся, а потом посмотрел на свое отражение в старом, помутневшем зеркале. Он хотел понять, что такого привлекательного в нем нашла Лилиан, чему она отдала свое сердце. Вряд ли за его душу, в которой уже давно не было света, только тьма и пустота. Но и внешность… он не был красавцем — тяжелый взгляд черных глаз чего только стоил. Он уже не говорил о крючковатом носе и тонких губах. И все же волшебник видел, что Лилиан ему не солгала, признавшись в чувствах. Только почему сейчас? Неужели она чего-то боится? Если да, то чего? Волан-де-Морта? Или есть нечто, о чем он даже не догадывается?
Отвернувшись от зеркала, Северус вздохнул. Как так могло быть, что он не разглядел ее с самого начала? Как-то Темный Лорд обмолвился, что Лилиан пришла к Пожирателям только из-за любви. Теперь он знал, что он был той причиной, что толкнула эту храбрую девушку во тьму. Еще один его грех, хоть и невольный, однако это не снимает с него ответственности. Меньше всего на свете он считал, что достоин подобной жертвы. Но она почему-то решила иначе. Хотя, ему ли ее осуждать? Когда-то очень давно он тоже любил… нет, не так. Он был одержим, но любил он сейчас. Светлую и чистую девушку, несмотря на все то, что она сделала, придя к Волан-де-Морту. Лилиан не утратила своей чистоты, даже убивая по приказу потомка Салазара Слизерина. Она осталась прежней — той гриффиндоркой, которая яростно огрызалась на каждое его слово, если он был несправедлив. А Снегг был несправедлив всегда. Но это была необходимость, чтобы исполнить данную много лет назад клятву над телом Лили Эванс-Поттер. Но во имя каких идеалов сражается мисс Лилиан Ивейн? Ради кого?
Снова вздохнув, директор школы мановением волшебной палочки привел свое спартанское жилище в опрятный вид и вышел из комнаты — как бы муторно ни было на душе, с него никто не снимал обязанностей директора. А потому он просто обязан присутствовать на завтраке, будь этот завтрак неладен.
Коридоры Хогвартса были привычно пустынны, что стало нормой после того, как он занял кресло директора, и чего никогда не было при Альбусе Дамблдоре. При всем своем уважении к старому волшебнику, многие мотивы предшественника были ему, по меньшей мере, не совсем понятны. Зачем столько сложностей с Гарри? Неужели нельзя было сразу рассказать мальчишке, какая судьба его ждет? Для чего все эти годы бережно пестовать того, кому суждено умереть, иначе Темный Лорд будет править ими вечно? Северус не понимал этой логики Дамблдора. Жалость к сироте, которому несладко жилось с худшими из всех существующих магглов? Или нерастраченная отцовская нежность, ведь после гибели сестры и отречения Аберфорта он так и остался одинок?
— Загадка на загадке, — мрачно проговорил Северус, останавливаясь напротив портрета старого волшебника и глядя на него.
— Вот как? — Альбус посмотрел на нового директора сквозь очки-половинки. — Вы так думаете, Северус? Может, вы слишком увлечены поиском глубокого смысла, не замечая, что ответ находится на поверхности?
— Альбус, вы всегда так говорите, как будто заранее знаете чужие мысли, — раздраженно проговорил мужчина, пряча руки в широких рукавах мантии.
— Нет, Северус, но я прожил достаточно долгую жизнь, чтобы понимать, что большинство проблем являются надуманными, как и препятствия, — спокойно ответил седовласый маг. — Иногда, мой друг, надо просто наслаждаться моментом и жить дальше. Ничего больше.
— Интересная точка зрения, — пробормотал Северус. — Я подумаю над вашим советом.
И, не утруждая себя выслушиванием ответа, он направился вниз, в Большой Зал.
***
Я не могла очнуться от бесконечных кошмаров, захлестывающих меня, словно грязные, вонючие волны. Мое прошлое, в котором не было ничего радостного, кроме того дня, когда я поступила в Хогвартс. Только этот день был полон искренней и чистой радости, а все, что было «до» и «после» — только жалкая пародия на счастье. И от этого становилось еще муторнее на душе. Я ждала смерти, как избавления от мучений и одиночества никому не нужной и глупой гриффиндорки. Но смерть не спешила приходить, только образы, мрачные и жуткие — люди, убитые мной или при моем участии, когда я выполняла поручения Волан-де-Морта. Застывшие лица, искаженные предсмертными гримасами, на которых неутолимой ненавистью горели мертвые глаза. Время от времени я выныривала из своих кошмаров, чтобы убедиться, что я одна и никому нет никакого дела до того, куда пропала некая Лилиан. Вряд ли даже Симусу интересно, почему я не вышла сегодня из спальни. Что же, я не удивлена. Да это и к лучшему — я никогда не отвечу ему взаимностью, потому что в моем сердце навечно поселился только один человек. Тот, которому не нужна ни я, ни моя любовь. И я знала, что это навечно. Никто и ничто этого не изменят. Да и не нужно. Мы с Северусом одинаковые. Это только кажется, что мы отличаемся, на самом деле, не так уж и сильно. Два одиночки, ушедшие во тьму, потому что в их жизни было слишком мало света. Ни он, ни я ничего хорошего не ждем от этой жизни. Да, мы оба хотим свергнуть Темного Лорда, но кто потом поверит, что мы с самого начала действовали с намерениями уничтожить тварь, сеющую везде и всюду только смерть и хаос? Кому будет дело до двух человек? Никому. Разве что еще две фигуры, отданные дементорам, как пособники темного мага. Вот и все. Пара строк в «Ежедневном пророке» о том, как разоблачили ужасных преступников и убийц, еще строка об их (нашей) судьбе, и километры восхвалений героям войны, победившим Великого и Ужасного Лорда Волан-де-Морта. Никто даже не задумается над тем, сколько на самом деле вреда причинили те самые незаметные «единомышленники», подготавливая смертельный удар, казалось бы, непобедимому колдуну. На губах, против воли, появилась горькая улыбка, тут же сменившаяся надсадным кашлем. Казалось, я вот-вот выплюну собственные легкие из груди, но встать не было сил, не говоря уже о том, чтобы добраться до больничного крыла. В какой-то момент я снова провалилась в вязкий омут моих кошмаров, метаясь по постели не в силах вырваться из опутавших меня тенёт.***
Симус лениво ковырялся в тарелке с овсяной кашей, стараясь не смотреть по сторонам. Настроение у парня было паршивым — Лилиан не вышла к завтраку, а это дело почти не бывалое. Он попытался подняться к ней в комнату, но на полпути лестница превратилась в гладкий скат и парень, не ожидавший подобного развития дел, на заднице съехал к основанию лестницы. Он тревожился за подругу, но просить кого-то о помощи не собирался. Возможно, ее вызвал Тот-Кого-Нельзя-Называть и девушка сейчас выполняет очередное задание. Или… парень старался не думать о том, что Лилиан могла быть уже мертва просто потому что не справилась с возложенным на нее заданием. Или что ее подкараулили брат и сестра Кэрроу. Да мало ли кто может быть недоволен тем, что среди них есть гриффиндорка? И все это заставляло парня нервничать. — Ты ничего не ешь, — сказала Джинни, внимательно глядя на Финнигана. — Отчего бы? — проворчал он, продолжая ковыряться в тарелке с кашей. — Это из-за Лилиан? — прямо спросила рыжая. — Поговори с ней. Потому что пора уже внести ясность в происходящее. — Я не могу поговорить с ней, потому что она не выходила из своей комнаты, — Симус в сердцах бросил ложку на стол. — А подняться в комнаты девочек парни не могут. Думаю, ты сама знаешь, почему. — Хорошо, после завтрака я сама к ней поднимусь, — сказала Джинни, пересиливая себя. После последнего разговора с брюнеткой она больше не горела желанием общаться, хотя теперь отчасти понимала ее мотивы. Но Лилиан четко дала понять, что их дружбе пришел конец и она о том ни капли не жалеет. Парень с благодарностью на нее посмотрел, а потом стал завтракать. От сердца у него немного отлегло, но именно немного. Он старался не думать о плохом, но, зная, кем была Лилиан, не исключал любого развития событий. Северус машинально ел, не обращая ни на что внимания. Он все думал и думал о словах девушки, пытаясь понять, что ему делать дальше и как теперь вести себя в ее присутствии. Делать вид, что ничего не произошло, он не сможет. Слишком многое случилось — танец на рождественском балу, его подарок и дар Лилиан ему, ее признание… все это не может не вставать между ними. Но впервые в жизни Северус не знал, что ему делать и куда бежать. У кого искать совета? У Дамблдора? Они не были настолько близкими друзьями, чтобы Снегг мог попросить у него помощи в любовных делах. Нет, здесь ему придется разбираться самому. И куда двигаться, чтобы не наломать еще больше дров, не разрушив все окончательно? Этого он не знал. Закончив с завтраком, директор ушел, успев заметить, что предмета его дум и терзаний нет в Большом Зале. Вот еще одна причина, чтобы волноваться. Он так сильно ее обидел, что девушка решила не показываться ему на глаза? Даже пропустила завтрак? Впрочем, он надеялся, что она просто проспала. Но урок зелий, на котором были гриффиндорцы и пуффендуйцы, показал, что мужчина ошибся — Лилиан не было на занятиях. Это заставило его волноваться, хотя подобное было совершенно не в характере Северуса. Но он, натянув на лицо привычную маску, продолжал вести уроки. Он разберется с этим во время обеда. Как раз никто не будет крутиться под ногами, бросая на него испуганно-настороженные взгляды и шушукаясь за спиной. Однако его опередила Джинни. Не думая об обеде, девушка направилась в башню Гриффиндора. Она все же волновалась за Лилиан, а потому согласилась узнать, почему ее не было ни на завтраке, ни на занятиях. Как бы трудно ей ни было в первые дни после того открытия ее тайны, девушка никогда не пряталась в своей комнате. Так что могло случиться сейчас? Этого Уизли не знала, но была намерена выяснить, решительно поднимаясь по ступенькам. Рыжеволосая Уизли постучала, не собираясь вламываться в спальню Лилиан, но ответа не получила. Это насторожило ее, ведь староста курса никогда не игнорировала тех, кто приходил к ней. Да, могла ответить едко, обидно, если ее отрывали по пустякам, но никогда не молчала. Джинни закусила губу, стараясь не паниковать, и снова постучала. В ответ снова не раздалось ни звука. Девушка резко выдохнула и взялась за ручку двери. И тут же отдернула ее, не сдержав возглас боли — Джинни показалось, будто сквозь ее тело прошел мощный разряд молнии. Сердце бешено колотилось в ее груди, перед глазами плясали цветные пятна, а рука горела, словно в огне. Дышать было трудно — то ли от страха за Лилиан, то ли от шока. Северус, одетый в неизменную черную мантию, шел в сторону башни Гриффиндора. Будучи директором школы, он имел доступ во все четыре факультета в любое время суток. Он хотел поговорить с Лилиан, хотел понять что им делать дальше, как скрыть чувства от всевидящих глаз тех, кто искренне предан Волан-де-Морту? Как обратить эту слабость в силу? Он не знал. Впервые в жизни он ни в чем не был уверен. Глубоко вздохнув, Снегг назвал пароль Полной Даме и, когда портрет неохотно отъехал в сторону, открывая дыру в стене, шагнул внутрь. Не обратив внимания на испуганно замерших студентов, даже не прислушиваясь к их мыслям, — все равно ничего нового там нет, — он решительно направился в комнаты девочек. И, вопреки ожиданиям, лестница под его ногами не исчезла. Но каково же было его изумление, когда он увидел перед дверью Джинни. — Мисс Уизли? — вкрадчиво поинтересовался Северус, бегло просмотрев содержание ее сумбурных мыслей. Нахмурился, но одернул себя — ни к чему сейчас устраивать выяснение отношений. — Отойдите от двери. Эта магия вам не по зубам. Джинни вздрогнула от неожиданности, но отпрянула от двери. Как он здесь оказался? И почему лестница его пропустила? Впрочем, вряд ли это важно, если он может внести ясность в происходящее с Лилиан. Сейчас девушка забыла об их вражде, искренне переживая за нее. От мужчины не ускользнуло замешательство гриффиндорки, но сейчас это его не слишком волновало. Северус вытащил палочку и направил ее на дверь. Из кончика волшебной палочки вырвался сноп искр и на мгновение контур двери полыхнул ярко-синим светом. А потом погас. Директор Хогвартса открыл ее и первым вошел в комнату Лилиан. Одного взгляда ему оказалось достаточно, чтобы все понять. — Мисс Уизли, позовите, пожалуйста, мадам Помфри, — привычным тоном произнес он, аккуратно присаживаясь на край ее кровати. — Мисс Ивейн больна. Ошеломленная Джинни смогла только кивнуть, а потом поспешила вниз, стараясь не оступиться. Сейчас ей было не до Симуса. Все разногласия между ней и Лилиан были забыты, она очень волновалась о ее здоровье. Оставшись один, Северус вздохнул и коснулся ее лба. Девушка вся пылала, дыхание с хрипом вырывалось из ее груди, глаза невидяще на него смотрели из-под черных ресниц. Потрескавшиеся от жара губы что-то неслышно шептали, тяжелые кудри спутались, разметавшись по подушке. На щеках ярко горел лихорадочный румянец. — Зачем, Лилиан? — тихо спросил он, убирая с ее лица прядь черных, как смоль, волос. — Я этого не стою, глупая ты девочка. Почему ты выбрала меня? — Северус… — едва слышно шепнула она и тут же надсадно закашлялась. Казалось, этот кашель разрывает его грудь, заставляя испытывать еще более сильное чувство вины, хотя ему казалось, что больше просто некуда. Он прикрыл глаза и сжал ее горячие и сухие пальцы. — Я здесь, — тихо сказал Снегг. — Здесь. Подожди немного, сейчас придет помощь. Но девушка продолжала тихо звать его, ничуть не подозревая, что он рядом.***
Джинни вихрем ворвалась в больничное крыло. На самой девушке красовались следы недавней стычки — не успела Уизли далеко отойти от башни Гриффиндора, как, откуда ни возьмись, ей преградили дорогу Малфой и его прихвостни. Девушке пришлось вступить в поединок — времени на дипломатию не было. Конечно, ей тоже досталось, но ее согревала мысль о том, что теперь засранцы будут лежать в этом закутке до тех пор, пока их не найдут. — Мадам Помфри, — позвала Джинни, нервно оглядываясь и небрежно смахивая с лица кровь из рассеченной заклятием Малфоя брови. — Что случилось, мисс Уизли? — ахнула целительница, увидев девушку. — Лилиан тяжело заболела, — выпалила она. — Директор послал меня за вами. Это очень срочно. — Мерлин, да что же это такое? — всплеснула руками мадам. — Подождите минутку, сейчас я обработаю ваши ссадины, соберу чемоданчик с лекарствами и мы пойдем. — Мое лицо подождет, — нетерпеливо произнесла Джинни. — Идемте скорее к Лилиан. Ей очень плохо. Ворча себе под нос, целительница поспешно собрала все необходимое и вместе с Джинни поспешила в башню Гриффиндора. Северус нетерпеливо поглядывал на дверь, ожидая, когда появится мадам Помфри. Лилиан молчала, только ее хриплое дыхание нарушало тишину комнаты. Да изредка девушка начинала метаться на постели. В такие моменты он гладил ее по щеке, шепча ее имя, и девушка успокаивалась. И все же он не мог не волноваться — Северус никогда не видел Лилиан настолько ослабевшей. Даже когда Малфой ударил ее «сектусемпрой», девушка не выглядела сломленной, находясь на пороге смерти. А сейчас в ней словно погас внутренний огонек, лишив ее той силы, что была внутри. Он снова вздохнул. А потом прикрыл глаза. Она хочет его любви. И он может дать ей это, но не станет ли эта любовь их слабостью? Не приведет ли к их гибели раньше, чем они победят? Все тайное имеет свойство становиться явным, причем, в самый неподходящий для этого момент. Не подвергнет ли он ее еще большей опасности? — Где наша болезная? — спросила мадам Помфри, входя в комнату Лилиан. За ее спиной маячило лицо Джинни со следами недавней драки. — Наконец-то, — сказал он, скрывая облегчение. — Спасибо, мисс Уизли, ступайте. — Но, — попыталась возмутиться Джинни, однако, встретив ледяной взгляд директора, стушевалась и поспешила уйти. Мадам Помфри, не обращая внимания на Снегга, стала хлопотать над Лилиан. Первым делом напоила девушку настойкой. Больная поморщилась, но послушно проглотила горькое лекарство. А целительница стала растирать ее мазями, а потом укутала в одеяло. — Не давайте ей раскрыться, — назидательно проговорила она. — Скоро жар спадет, а девушка пойдет на поправку. Через час дайте ей эту настойку. Через три — следующую. А перед сном эту. Снегг сухо кивнул и, когда мадам Помфри удалилась, запер заклинанием дверь и лег рядом, обнимая Лилиан. Неужели ему так и суждено страдать? Что он делает не так? Или просто у него такая судьба — быть одному? Этого Северус не знал. Но он любил Лилиан и хотел раскрыть ей сердце. Хотел любить ее открыто и не боясь лишиться. Эта проклятая война лишила его всего. Даже права любить и быть любимым. — Северус… — прошептала она, утыкаясь носом в его шею. — Я здесь, — он прижал ее к себе, завернутую в одеяло. — Не уходи… — Никогда… Она слабо улыбнулась, не просыпаясь, а потом вздохнула и задышала гораздо ровнее. Он прижался губами к ее виску. Неужели это все, что ей нужно? Если так… он ведь и сам не сможет без нее. — Спи, моя маленькая девочка, — неуклюже-ласково шепнул он. — Я всегда буду рядом с тобой. Даже находясь на другом конце мира, я буду рядом с тобой.
