Мой любимый фотограф.

      Прошло всего два месяца и наступил декабрь. Осаму как не любил одеваться тепло, так и не любит. А итоге получил нагоняй от Чуи. Наверное кажется, что вот она любовь, всё наконец-то разъяснилось? Честно, сплюньте. Дазай так и не смог толком завязать разговор. И в итоге оба решили, что пока деловых отношений им хватит. Ну как хватит, оба спокойно могли поцеловаться, потом поругаться и в итоге напиться. Правда теперь Чуя стал осторожнее, фотограф тайно его снимал, поэтому зачастую цель визита Накахары к Осаму это стереть собственные снимки. Но стоило в три ночи попробовать это сделать, желание пропадало.       Чуя стал более спокойнее к этому. Всё же Дазаю нравится это делать, да и выходил дизайнер хорошо. Правда теперь оставался болезненный осадок от них. Всё бы ничего, если не дурацкие мысли, что фотограф не любит рыжего. Нет, скорее всего тут другое. Пережив это, время он научился смотреть правде в глаза. Не стоит торопиться, а дать время. Это будет то, чего обоим не хватало на протяжении девяти месяцев.       Прикрыв глаза, парень с минуту ещё думал, что стоит удалить снимки, спрятать себя от общества, но тут всё меркло, когда сонный Осаму садился на колени Накахары. Зевая и напоминая кота, шатен мило утыкается рыжику в шею носом и сонно бормочет что-то. Сам же дизайнер открывает голубые глаза и смотрит на макушку фотографа, который заснул. Руки тянутся к непослушным прядям шатена и зарываются в них пальцами.       Ничего такого не произошло, но почему-то приятно, хочется сразу же самому погрузиться в сон, обнять любимого и забыть те дни, когда они были одни. Даже сейчас Чуя ощущал вину перед Осаму. Тот повторял, что не злится, что ему даже понравилась такая грубость со стороны Накахары, но парень то понимает, что изнасилование не может понравиться. Дазай нервно хихикал потом, ведь и вправду он с неохотой вспоминал тот день.       Взяв любимого на руки и отнеся в спальню, рыжик долго смотрит себе на руки и думает, что хуже быть не может точно. Сейчас их отношения пусть и деловые, но всё же лучше, чем совсем молчать друг с другом. Да и стоит принять во внимание тот факт, что Осаму сейчас к себе очень близко не подпустит. Чуя сидел рядом со спящим до утра, хотя надо бы было пойти к себе, но уже было лень подниматься на этаж выше. Да и он привык, так что заснуть с Дазаем на одной кровати — это пустяк. Правда утром оба бились головами о стены, ведь смущались потом сильно.       Утро наступило незаметно. Зимние лучи солнца проникали в квартиру фотографа и будили того. Но шатен не особо собирался просыпаться от них. Накахара уже не спал, ведь ему очень нравилось играть с прядями Осаму, который во сне от этого мурчит. Но стоило лучам солнца попасть на глаза Дазая, тот поморщился и проснулся. Тут пришлось убрать руку от волос фотографа. Дизайнер покраснел и отвёл взгляд, чтобы хоть как-то набраться смелости.       — С добрым утром, Чуя. — Сонный хриплый голос Осаму был приятен на слух. Он сам по себе казался магическим огоньком, который смог сделать невозможное. Что-то манило к губам фотографа, который говорит ещё. Они просто завораживают, отчего рыжик не может сдержать порыва и целует. Выходит слишком смущающе. Оба краснеют и оба не знают, как объяснить.       — С добрым утром, Осаму. — Накахара пытается замять этот случай, но вышло так, что всё равно была неловкая пауза. Как не пытайся, но она появилась. Шатен улыбнулся, но было заметно, что он растерян, ведь такие поцелуи стали теперь чем-то из ряда вон выходящим.       Он был им рад, но почему-то сейчас они казались лишними. Не стоило тогда говорить о чувствах, которые напоминают лабиринт и застряв в нём можно было погибнуть.       Дазай согласился, что они ведут себя не как друзья, даже деловыми отношениями назвать их связь сложно. Скорее некая любовная связь, которая до конца неясна. Может это и к лучшему, что оба не поняли насколько сильно влюблены. Но пока почему-то оба избегают этого, даже после всего.       Решив, что пока надо закрыть эти темы, пока не превратил лабиринт в клубок не пойми чего. Стоило Осаму погрузится в мысли, как Чую это взбесило. Кажется, что хорошее отношение к друг другу испортилось само собой. Причины для этого не было. Хотя по мнению Накахары были. Он всегда начинал волноваться за Осаму, отчего злость и агрессия появлялись чаще. А потому исчезли. Вскоре такое стало нормой, но не для фотографа.       Отвлекаясь от мыслей парень улыбается и смотрит в голубые глаза. Всё же хорошо? Нет, им стоит уже проговорить о чувствах, а не вот это вот всё.       Шли дни, такие отношения уже не радовали от слова совсем. Осаму мрачный ходил последние рабочие дни перед новым годом. Он не подписывался на такое. Скандалы с Чуей стали обыденным, но болезненными. Всё опять идёт к тому, что было в апреле? Наверное, да. Фотограф же верит, что нет. Он очень устал от этого. И вот самое главное события перед новогодними праздниками. Корпоратив.       Шатен хотел отмазаться, но пошёл. Вино, шампанское, текила, виски, мартини… Алкоголя тут было больше, чем парень видел в барах. Встав в самый дальний угол он взял шампанское и пил его. Приятное и легко пьянит. Хочется сразу забыться в нём, но тут же появляется рыжая макушка.       Чуя тоже уже подвыпил и стал смотреть на Осаму. Волосы были обрезаны и привычная причёска радовала глаза Дазая. Они оба выпили ещё. Потом уже в такси шумно целовались, даже не сразу понимали, что водитель молчал лишь бы только двое пьяных его не обругали.       Дома у фотографа Накахара игриво улыбался, обнимал шатена и иногда говорил на ушко пошлости. Горячие дыхание и томный голос. Если бы существовал придел для того, что сводит Дазая с ума, то многие бы увидели первым пунктом имя дизайнера. И тот бы был рад, ведь он самый желанный.       Пьяный разум играет с ним. Накахара царапает торс Осаму и целует его обнаженное тело. Они пьяны, они хотят друг друга, так почему бы и нет. Ласки, тепло и лёгкие признания в любви. Жаль, что утром они не вспомнят, как горели этой ночью. Не любовь, а похоть. Не страсть, а грех. Не нежность, а боль. Они себя уничтожат, ведь это ужасное чувство, когда алкоголь обнажает тебя и твои истинные чувства.       Рубашки летят на пол, жаркие поцелуи ни больше ни меньше напоминают танго, где партнёры не могут понять, кто ведёт. Фотограф или же дизайнер. Кусая губы, вырывая воздух из лёгких, нанося невозможные раны на душу. Пальцы сплетаются в замок. Но осадок остаётся у каждого.       Горячие поцелуи меркнут с шипами роз, что впиваются в сердце. Горячие дыхание стало холоднее льда, что находится на южном полюсе. Осаму прогибается под Чуей, стонет, но стоит немного протрезветь и всё, смерть на месте. Отвращение друг к другу. Боль в груди рождает страх. Никто из них не хочет смотреть в глаза.       Секс и ничего больше. Механические движения, а не искренняя любовь. Что оба уже потеряли. А была ли она? Нет, просто мания. Фотограф влюбился во внешность рыжего. Дизайнера же привлёк внешний вид Осаму. И всё? Стоило им напиться и заняться сексом, как всё стало настолько ясно.       Стоны, крики, просьбы и два горячих тела. В квартире Дазая было до одури душно, дыхание хозяина обители было сбитым и частым, он испытывал наслаждение от секса, но не получал должного. Это было ужасно, когда секс пусть и по согласию, всё равно выглядит изнасилованием. Неприятно и больно.       Чуя старался сделать всё нежно, чтобы им обоим было хорошо, но с каждым разом это выходило ужасно. Парень просто видел холод, ощущал, как ему плохо, смотрел в глаза Осаму и просто не верил. Неприязнь. Кто из них был трезвее не ясно, но оба морально насиловали друг друга. Оба причиняли боль одним взглядом.       Шатен был рад по началу, что переспит с Чуей пока пьян, пока мозг послал все мысли к чёрту, оставляя лишь одну. Но почему же ласки так неприятны? Почему не хочется продолжать? Осаму резко теряет мысли, когда его целуют, а пальцы дизайнера так медленно разрабатывают его, отчего сам, как последняя шлюха насаживается на них. Стоило только позволить рыжему взять контроль.       Чуя же рисует языком узоры, старается принести наслаждения, но в конце сам понимает. Ласки и просто секс тут не нужны. Он хочет большего, но выходит, что нет того к чему он стремится. Входя в Осаму на половину, Накахара осознаёт, что обоим уже не нравится это. Двигаясь в фотографе, дизайнер целует его, сплетает языки в танце, играет с ним и посасывает его в конце он отстраняется, но между ними остаётся ниточка слюны, которая вскоре рвётся и исчезает.       Они теряются во времени, в мыслях, в похоти. Изливаясь в Осаму, Чуя вяло целует в конце гладит волосы шатена. Он понимает, что такое останется ранами, но пока не стоит заморачиваться. Всё равно уже оба совершили ошибку.       Лёжа на кровати Дазай тянется к теплу чужого тела, но спящий Накахара показывает, что нет, не стоит. Фотограф засыпает с тяжёлым грузом на сердце. Сон слишком яркий, ощущается некое напряжение в этих силуэтах.       Парень с чёрными глазами смотрит на шатена, обнимает его и ласкает слух хриплым голосом. Ласкает тело ледяными пальцами. Сердце сжимается от боли этих действий. Кто этот парень, что так нежен с ним? Он исчезает и видит Чую, который кричит, плачет и просит проснуться. Он видит старого друга, который говорит какие-то слова, но их не слышно.       Осаму ощущает боль в груди и боль в пояснице. Слышит отдаленно вой сирен скорой. И тут же разум вырывает того из сна. Карие глаза с ужасом смотрят в потолок больничного помещения. Как он тут оказался? Ведь помнил как вчера лежал только с Чуей в постели. Как они целовались, как были одним целым. Стоило только разлепить глаза и вновь больница.       Паника, страх, ужасное чувство отвращения. Но тут же его бьют по щеке и быстро он открывает глаза. Приятный постельный цвет потолка квартиры. Тёплые глаза Чуи и небольшой страх за фотографа. Накахара сжимал руку шатена и тяжело дышал.       — Ты кричал… — Очень тихо говорил рыжий и сглатывал часто.       Дазай одёрнул руку, сел на кровать и посмотрел на дизайнера. Он долго искал подвох в Чуе. Но тут же он осознаёт, что все время Накахара был напуган так сильно, что итоге он просто не удержался. Но почему-то очень больно от того, что сейчас происходит, ведь он ничего не делал или сделал что-то?       Шатен долго смотрел в никуда, а потом стал вспоминать, что вчера всё же было или не было. Всё было очень мутно и в каких-то отрывках. Не было половины ночи, не было и того, что было после секса и было ли. В итоге все мысли были грудой чего-то. Одна из них была именно о том, что ему снилось. Осаму пробило в холодный пот, всё, что было в желудке просилось наружу. А слова застряли в горле.       Резко встав и постели он ощутил боль в пояснице. Дазай быстро побежал в ванную, ему было плевать, что тут Чуя. Фотограф еле смог сдержать себя, чтобы его не вырвало прямо в кровати. А ещё надо объяснять Накахаре, что случилось, почему он кричал. Но говорить об этом шатен не собирался, ведь теперь надо узнать другое. Что, чёрт побери, дизайнер чувствует к нему и почему опять по-пьяни переспал с ним.       Дрожь крупная, холодные пальцы зарывались в свои же непослушные волосы. Чуя стоит в дверях и просто смотрит за тем, как плохо любимому. Он делает пару шагов вперёд и в итоге стоит, как вкопанный. Ему казалось, что теперь тут он лишний, что тут надо оставить фотографа одного или просто дать ему побыть в одиночестве. Как бы это не звучало трусливо, но по крайне мере это был выход хоть какой-то.       Ждать самое не выносимое, ведь минуты кажутся вечностью, но появление Осаму успокаивает, хотя выходит что-то странное. Руки не под бинтами, волосы прилипли к лицу, а привычный взгляд сейчас наполнен холодом. Надо рассказать всё, объяснить, но выходит всё не так, слова застряли в горле, а мысли напоминают клубок. Что можно сказать? Ничего. Оба вчера перепили, переспали и даже не знают как объяснить свое поведение. Первым начинает Осаму, он привык, что разговоры все выговариваются по принципу: «Нести чушь, заговорить о серьёзном, ждать реакцию, наконец-то заговорил Чуя»       — Что вчера произошло, пусть останется на совести алкоголя, то что произошло утром, то думаю надо извиниться, Чуя… думаю нам надо на время прекратить общение. Ты хороший парень, крутой дизайнер, лучший во всём. Но ты ведь понимаешь, чем дальше в лес… — Его перебивает рыжий, который сразу же хочет закричать. Он не этого хочет. Отчего мысли путаются. А в голове каша.       Накахара хочет сказать что-то, он уже всё продумал, но тут же пропадет желание говорить. Он смотрит на фотографа, его любимого и дорого, но стоит открыть рот и всё. Весь план, который был, испарился. Чуя должен поговорить, наконец-то признаться, что он чувствует и он хочет сказать об этом. Но смотря на любимого, показывая свои эмоции и скрывая боль, остаётся верить в лучшее.       Всё стало хуже от тишины, что давила, которая не могла улучшить то, что уже есть. Глаза опущены и смотрят куда-то в сторону, хотя нет… Осаму смотрит на стол и ждет, что хоть что-то услышит. Но пока ничего, либо Чуя переваривает всю информацию, либо тот не знает, что сказать. Опять будут, наверное, крики и скандалы, но происходит что-то странное. Когда вместо криков тёплые слова. Вместо злости просто доброта. Но что-то в этом не так.       Слишком много слов, которые легко противоречат виду Чую. Что тот задумал? Накахара раньше не скрывал свои эмоции, не делал так, чтобы было больно, но тут. Будто ложь стала главным способом выжить. Но почему-то больно. Как будто тянут время перед катастрофой. Может стоит остановить? Стоит уже начать говорить по теме, а не нести чушь.       Но лучше так, чем тишина, которая уничтожает, которая превращает всё в месиво, что становится частью души. Осаму смог даже посмотреть в голубые глаза, которые были тёплыми. Но и в них было что-то такое, чего не было раньше. Едкая злоба с некой тоской. Странно, что раньше такое не было заметно. Но стоило немного отойти от темы и посмотреть на проблему под другим углом и всё. Остаётся верить, что сейчас они начнут говорить нормально.       — Знаешь Осаму. Ты говоришь «на время», а я не хочу. Ты думаешь я этого хочу? Нет. Но раз ты так хочешь, то думаю тебе стоит знать. — голос дрожит, взгляд мутный, но почему-то жутко чёткий. Кажется, что именно так и должно быть, показать себя, рассказать всё как есть. — Дазай Осаму, я люблю тебя. И всё что хотел — взаимности, но кажется, ты не испытываешь того же.       Не такого ожидал шатен, когда ждал слов от Чуи, когда думал, что тот скажет «хорошо». Признание, это было то, чего не стоило говорить сейчас. Сердце больно закололо, ведь это было неожиданно.       Осаму смотрит на Чую и хочет сказать, что тоже любит. Но вместо этого, он видит, как Накахара уходит и хлопает дверью. Это странно и страшно. Но так и не ясно, что стоит сделать. Они же могут быть вместе. Так почему вновь надо портить? Не стоит это того, что было раньше. Он не может так поступить с дизайнером. Не надо больше бегать.       Быстро одеваясь и выбегая на улицу, Дазай ищет в толпе рыжего и видит того около машины. Фотограф догоняет дизайнера, обнимает, но тот отталкивает. Ему просто больно. Он очень давно хотел признаться в любви, но вот и нет никаких ответных чувств.       Осаму говорит что-то, но Накахара слышит всё эхом. Он не понимает, что его обнимают, признаются в любви. Это больно. Отчего уехать хочется, как можно быстрее. Оттолкнув парня и попросив не трогать его. Рыжик уезжает отсюда, куда угодно, чтобы не быть рядом с Осаму. Не сейчас, не после признания. Хочется сейчас побыть в одиночестве. Кажется теперь ясно, что испытывал каждый раз Осаму, когда Чуя его отталкивал.       Было неприятно, когда через пару кварталов он останавливается и плачет. Что, чёрт его побери, он творит? Он мог же быть сейчас с тем, кто пару минут назад обнимал его, кто просил выслушать его. Он дурак, который всё испортил. Стоило только убежать, сказать себе, что тот тебя не любит и боль шипами впились в сердце. Но это было хуже.       Голова болит, истерика страшная, а мысли вокруг Осаму. Который всё ещё стоит на парковке и смотрит на то место, где была машина Накахары. Очень больно было от этого, но стоит жить дальше, чтобы потом сказать, что тоже он любит Чую. Правда теперь это будет сложнее. Когда вновь пропасть.