Ветер, летящий с юга

       В новую комнату меня переселили на следующий день, прямо с утра. Там уже стоял мой чемодан, и поверх него лежало одеяло. С этого дня произошли определенные изменения в наших отношениях с обитателями приюта. Монахини и воспитательницы мое существование игнорировали, как будто меня не было: больше не приходилось заниматься уборкой, и никто не думал хватать меня за уши или запирать за непочтительность. А дети буквально разлетались с моего пути (что-то мне подсказывает, что много любопытных носов в тот вечер прилипло к темным окнам, чтобы посмотреть, как Мод сдерет с гордячки трусы и исхлещет ей в кровь весь зад, но вот шоу, которое они увидели, было совсем другого толка). Монахиня, кстати, действительно, больше перепугалась, чем пострадала. Да, ожоги на теле были, но даже без пузырей. Затянутся — и шрамов не найдешь. Внятного ответа, что тогда приключилось, у меня не было. Память Дженни ничем помочь не могла. Я точно знала, что на детское спонтанное колдовство моя пиромагия похожа не больше, чем Реддловское внушение. Но дальше рассуждения буксовали. Первые пару дней пребывая под впечатлением от произошедшего, только и делала, что пробовала что-нибудь поджечь. Что-нибудь не подожглось. От расстройства попыталась еще раз подпалить Мод и тоже по нулям. Попробовала разозлиться и призвать огонь — ничего. Пробовала потушить — тоже ничего. Чем бы ни была моя способность, она затаилась. Поначалу я ждала явления авроров или министерских чиновников. Ну, слишком явный ведь случай: опасно близко я подошла к нарушению Статуса. [1] Да и поджечь человека… В сказках, вроде, за меньшее грозили магическим провосудием. Но нет, никто не заинтересовался. Сначала меня это удивило и возмутило, потом я подумала, что неизвестно как там с будущим, но если бы сейчас, в 1939, как-то отслеживали беспалочковую магию, то Тома уже бы затаскали по комиссиям. Когда меня вызвала миссис Коул и сообщила, что у нее для меня письмо, я порядком растерялась: неужто проснулось министерство — не прошло и пяти дней! Однако нет, это проснулся мамин юрист. Он прислал мне пухлый конверт, в котором обнаружилась целая кипа бумаги: оплаченные счета за больницу и похороны; выписка с банковского счета; адрес кладбища, где похоронена мама, и указания как найти могилу приписанные под ним другими чернилами; письмо о том, что он восстанавливает мое свидетельство о рождении и пробует восстановить родительское свидетельство о браке (чтобы у меня не возникало проблем), но последнее будет сложно из-за места заключения брака; письмо о том, что деньгами со счета я смогу пользоваться по достижению совершеннолетия. Очень мило. За войну фунты совсем подешевеют и вместо туфель на которые там хватает сейчас (я утрирую, но все же), хватит только на чай с печеньем. В общем, денег у меня не было и не будет. А магловские документы мне не сильно-то и нужны. Адрес кладбища — единственная нужная бумага. На похороны меня, естественно, никто не возил, так хоть сама потом съезжу. Настроение мне эта запоздалая макулатура попортила, и я на волне раздражения даже попробовала сжечь больничный счет (вдруг на этот раз получится!). Но опять не вышло. После воскресной службы, пока все в приюте наслаждались единственным днем праздности, я умирала от безделья. Решение пришло внезапно. У меня же теперь есть к кому обратиться за помощью! Его юное темнейшество, собственной персоной. Том Реддл, который уже учился в Хогвартсе, а значит, обладал и знаниями, и книгами. С одной стороны я знала, что со временем вызреет из него нечто мерзопакостное, да и в последние школьные годы он уже будет не ромашкой, но вот что с ним делать сейчас? Не душить же его в колыбели. Сейчас-то он еще не совершил ничего из разряда «за гранью». Мне так вообще помог. Да, ребенок недобрый и опасный. Но у нас тут полприюта таких. Ладно, не таких, потому что у Тома — магия. Но дай магию в руки остальным и они будут не лучше. Пытаться его «перевоспитать» и «направить на путь истинный»? Редкостная глупость. Там, в прошлой жизни, моя непутевая двоюродная тетка пыталась так «перевоспитать и направить» своего малолетнего (он был ее на девять лет младше и едва-едва совершеннолетним) мужа. Так что я видела на живом примере, какое это «благодарное» занятие. Нет уж, нет уж. Пусть он как-нибудь сам. А нет — так могила исправит. Но познакомиться и хоть как-то навести мосты надо бы: и сейчас мне польза, и на случай если встретимся, когда он олордится и лютовать начнет, может сгодиться. Реддла за эти дни я не видела, наверное, плохо смотрела. Не мог же он вообще не появляться в приюте. Два следующих дня прошли в целенаправленных и тщетных попытках встретиться с Томом на обедах или ужинах — если уж от работы мы освобождены — но он, что странно, все не появлялся. На третий я разочаровалась в затее встретить его на нейтральной территории и решила отправиться в гости. Для выяснения дороги мне пришлось буквально отлавливать хоть кого-то. Попалась моя бывшая соседка, у которой сразу сделался такой вид, будто я ем девочек живьем и она это точно знает. Информацию о том, где комната Тома, мне выдали быстро и охотно и спаслись бегством. Остановившись возле нужной двери, я постучала. И еще раз постучала. Мне пришлось довольно громко заявить: «Мистер Реддл, да имейте же все-таки совесть!» — прежде чем мне открыли. Вид у Тома был крайне недовольный. Он стоял на пороге, скрестив руки на груди и отнюдь не являл собой образчик гостеприимства: — Что? — вздернул подбородок он. — Пригласи меня войти, — нахально ответствовала я. Он дернул уголком рта, то ли обозначая, то ли давя усмешку, и посторонился. Спальни, в принципе, нам достались одинаковые (койка, стул, стол, шкаф), но в его царил творческий беспорядок: открытый хогвартсовский сундук, повешенная на его крышку мантия, книги и пергаменты, разложенные на столе. Мне же захламлять свое обиталище было нечем — не раскладывать же одежду кучками. Я закончила любопытно осматриваться и перевела взгляд на хозяина комнаты. — Значит ты тоже волшебник, — озвучила я очевидное. — Что-то многовато нас на один магловский приют. Ну, а что мне было говорить? «Привет, я Джен, я знаю, что ты будешь самым кровожадным маньяком магической Британии, давай дружить?» Или может: «Я гостья из будущего, доверься мне, я расскажу, как избежать роковых ошибок?». Но когда я произнесла свою нейтральную в общем-то фразу, на лице Тома промелькнуло странное выражение. Что не так? Ему не понравилось, что я знаю о волшебном мире? — Зачем ты пришла? — отстраненно спросил он. — Познакомиться. Поблагодарить тебя за помощь. Я ведь тогда здорово растерялась — никогда раньше не поджигала людей, — я улыбнулась. — Меня зовут Джен, Джен Бэйли. И я очень благодарна тебе, спасибо. — Том Марволо Реддл. И, чтобы ты ничего себе ни напридумывала, мы не друзья. — Пф, — фыркнула я. — Я не настолько маленькая. И не настолько глупая, хотя признаю, в последнее время соображаю не очень быстро. Знаете, мистер Реддл, это было чертовски приятно, обнаружить, что я здесь не одна. Я, конечно, радовалась совсем не так, как радовался бы мальчик Том из той сказки, если бы до прихода Дамблдора встретил ребенка-мага, понял, что он не сумасшедший, что он не один… Нет, такую палитру из восторга, облегчения и надежды я могла только представлять, но я не врала, встретить вот так волшебника было куда приятнее, чем не встретить. Не окажись Реддл обитателем этого чудесного места, боюсь думать, как все закончилось бы с сестрой Мод. Для Реддла мое появление именно сейчас, когда он уже узнал о магии, побывал в Хогвартсе, вряд ли что-то значит. Он потянулся бы ко мне, если бы это я была старше (или хотя бы одногодка), и встретились мы до рокового письма. О, тогда бы я рассказывала ему, что он особенный — волшебник! — и живописала чудеса магического мира. Но увы, увы, все это лепреконское золото фальшивых чудес он уже видел сам. И таких мелких магов, как я, тоже видел — полшколы. А вот для меня это знакомство действительно могло стать событием приятным и небесполезным, если его темнейшество снизойдет. Пока в моей голове проносились эти мысли, Том молчал, никак не реагируя на мою реплику. — Если у вас есть немного времени, — не сдавалась я, — была бы вам очень признательна за кое-какую информацию. Видите ли, мистер Реддл, я не местная. — Имя вполне английское, — он посмотрел так, словно прикидывая, не вру ли. — Колонии, — развела я руками. — Мои предки англичане, только больше сотни лет, как перебрались в Африку. Ну и сейчас обстоятельства сложились так, что в Британии я оказалась одна. Я ждала, что он что-нибудь спросит обо мне. Как это я оказалась одна и за тысячи миль не то, что от дома, от родного континента, но то ли ему было неинтересно, то ли он не хотел проявлять свой интерес. Он спросил всего лишь: — Что ты хочешь знать? Большую часть из того, что я собиралась спрашивать, я и так знала, но не спросить об этом было бы хм… странно и подозрительно. И не могу же я сказать, что ничего знать не хочу, просто пришла глаза на местного Темного Властелина потаращить. — В Хогвартсе есть стипендия, это понятно, — начала я. — Но кому ее дают? Всем нуждающимся или только маглорожденным? Мое обучение мама планировала оплачивать сама, но… — фраза осталась незаконченной. Этот вопрос меня действительно волновал, но маловероятно, что Том знал ответ. — Стипендия есть. Это все, что я знаю, — поморщившись сказал он. — Если я получу ее… Мне на все хватит? — Учебники придется брать потрепанные, у букиниста. Книги там такие же дорогие, как и здесь. — Мальчик покосился на свои учебники. — Насколько, эмм… иерархично местное общество? То есть, я знаю, что оно сословное, мы все-таки граждане Британской империи со всей вытекающей отсюда аристократией, но… В общем, насколько все сложно у магов? — Не растерзают, — усмехнулся он, на этот раз взглянув, мне показалось, с интересом. — На фоне некоторых… ты увидишь, наши потрепанные книги — мелочь. Главное — кровь, конечно. Но тут, выходит, тебе бояться нечего. Я учусь на Слизерине, факультете, на котором учатся самые родовитые маги Британии, и там никого не кормят унижениями, даже полукровки учатся спокойно. — На каком ты курсе? — Перешел на второй. А тебе одиннадцать, правильно угадал? Или я дал миссис Коул ложную надежду? — Мне десять, но до первого сентября успеет исполниться одиннадцать. Прямо накануне, 30 августа… Они что-то знают о тебе, ну, миссис Коул и остальные? — попробовала я развить затронутую им тему. — Про магию? — О, ничего конкретного, — как-то очень зло ответил Том. — Полагаю, они считают меня одержимым или что-то вроде того. И не вздумай болтать об этом в Хогвартсе. Не смей даже вида подавать, что мы знакомы. Я тебя не знаю, поняла? Я знала, что тема приюта вряд ли вызовет восторг, но не ожидала, что он вообще закроется. И выпустит иголки. — Без проблем, — я выставила перед собой ладони. — Знать тебя не знаю. Но может быть, ты будешь так любезен и дашь мне что-нибудь почитать, пока мы здесь? А то у меня внезапно образовалось много свободного времени. Я все верну перед отъездом, или в любой момент, когда скажешь. А потом дальше буду тебя не знать. Он хотел отказаться, я уверена, но почему-то передумал. Перебрал книги на столе, порылся в сундуке и протянул мне две — заклинания и зельеварение. И успел заметить мой взгляд: я смотрела на новенькую историю Хогвартса на его столе. Мне было все равно, история школы или учебники, я просто посмотрела (заметила знакомое название, можно сказать), но на скулах Тома вспыхнули два розовых пятна. — Эту не дам, — отрезал он и буквально выпихнул меня в коридор. А сейчас-то что не так? Знакомство явно не задалось. *** Дней десять мы с Реддлом не общались, даже не встречались. Я читала книги, приобщаясь к магической науке. С детства я мало что помню, слишком маленькая была, чтобы меня всерьез учили, скорее просто показывали что-то примечательное: необычный цветок или какого-нибудь диковинного зверя. Переезжая в Британию, мы почему-то не везли с собой никаких волшебных книг, так что, по сути, эти учебники были для меня открытием. Первый назывался «Магические отвары и зелья» и представлял собой что-то вроде поваренной книги. Ни таблиц, ни выведенных закономерностей, ни пояснений, почему то или иное действие меняет свойства варева. Нет, только рецепты и справочные статьи об ингредиентах (с картинками). Я пролистала книгу с некоторым разочарованием. Про ингредиенты прочитала все, а остальное разбирать не стала — что мне делать с этими рецептами, наизусть заучивать? Вставал вопрос: в зельеварении есть система, но ее не объясняют маленьким и глупым первоклашкам? Или системы нет как таковой? Второй учебник был тем еще кирпичом с гордым названием «Большая книга Заклинаний. Том 1. Простые заклинания». И тут тоже все было неоднозначно: книга содержала понятные пояснения и рисунки, и прямо-таки ужасающее количество заклинаний. Насколько простых, я оценить не могла, но явно на все случаи жизни. Смущало меня, опять же, отсутствие обоснований, что откуда берется и как складывается. Может быть, то, что я ищу, действительно рано преподавать малышам? Другим смущающим фактором являлось отсутствие четкой систематизации и структуры. По разделам материал не делился: заклятие заморозки, например, стояло между заклинаниями щекотки и крепкого сна. Пока я читала просто просвещаясь, какие заклятья вообще существуют, и не заморачивалась с заучиванием формул. Чем занимался Том я не знаю, может, тоже читал. Или делал уроки (что-то же в Хогвартсе задают на лето). А может, строил планы по захвату мира. Или переживал из-за накаляющейся предвоенной обстановки. Игнорировать происходящее было уже достаточно трудно даже магу, запертому в приюте. В конце концов, глаза и уши у нас есть. Не знаю, беспокоила ли Тома война или он думал, что его она не затронет. Но я была… расстроена. Пожалуй, стоило бы быть в ужасе, а не в печали. Это будет долгая война и еще непонятно, как все отразится на магическом мире. Я не знаю, и еще долго не смогу узнать, что происходит с моей африканской родней. Но в ужасе я была в той, другой жизни. Когда мама погибла, и мы с сестренкой остались одни. Когда мне нужно было заботиться о ней. Когда я и ее потеряла. Самое страшное, когда ты не можешь защитить близких, за которых отвечаешь. В этом мире у меня таких нет. Те, кто остались в Кении — взрослые, сильные и опытные. Им я уж точно не могу помочь, да и решать за них (драться или не драться), я бы не могла. Поэтому мне было тоскливо, невозможно тоскливо, но не страшно. Я больше предавалась размышлениям о будущей учебе, чем о грядущей войне. Джен — одиннадцать лет (ну, почти), это не ее война. Когда в дверь постучали, я медленно перечитывала статьи про разную магическую требуху, нужную для зельеварения. На пороге обнаружился хмурый Том. — Привет, — лучезарно улыбнулась ему я. — Привет. Читай, — ничуть не смягчившись, выдал он и протянул мне письмо. «Уважаемый мистер Реддл, должен уведомить, что в связи с определенными обстоятельствами, смогу сопроводить вас за покупками тридцатого августа. Знаю, что это беспрецедентно поздний срок, но прошу не волноваться из-за задержки, все будет улажено в тот же день. С уважением, Альбус Дамблдор» — Ну извини, — развела я руками, — я не виновата, что ему лень два раза сюда прийти. Я не специально так родилась. — Если нас кто-нибудь увидит, я тебя задушу, — буркнул Реддл, и я чуть не улыбнулась. — О господи, кто нас увидит? Все нормальные маги еще месяц назад все купили. Меня вот беспокоит, что все старье у букиниста разобрали и достанется мне только то, на что никто больше не польстился. К тому же, что ты переживаешь, увидят и увидят. Или в Хогвартсе не знают, что ты сирота? Вовсе не обязательно всем «увидевшим» знать, что мы живем в одном магловский приюте. Идут себе две сиротки и идут. Сегодня первый раз, как друг друга увидели. — О Мерлин, — уходя, скорбным голосом вещал Том, — почему мне вообще так не повезло, что ты попала именно в этот приют? Пару секунд подумывала оскорбиться: я как-то не просилась в этот приют. Вообще ни в какой не просилась, если на то пошло. Но потом просто махнула рукой. *** Дальше потянулись такие же дни, как до письма Дамблдора. Единственное, я серьезно заволновалась, как бы директор не углядел ничего ненужного в моих слишком обширных воспоминаниях. Но я надеялась, что у магов нет привычки легилиментить всех направо и налево, а особенно маленьких детей с их не вполне сформировавшимся сознанием. Был еще немаловажный вопрос, достаточно ли крут профессор для того, чтобы проникать в сознание без заклинания, просто при зрительном контакте? Никаких щитов или артефактов, защищающих от мозголазов, у меня не было. И это меня одновременно пугало и успокаивало. Не буду пояснять, почему пугало, а успокаивало потому, что если защита разума не распространена и не вешается на детей автоматически при выходе из дома, то и вероятность легилименции очень незначительна. У меня, конечно, она возрастает уже из-за самого факта присутствия Дамблдора, но хотелось бы надеяться, что он приличный человек и без серьезной причины по чужим воспоминаниям не шарит. Если он увидит что-то из моего прошлого, которое одновременно вероятное будущее этого мира, судьба моя будет очень и очень незавидна. Вывернут, как лягушку, и хорошо если не пристукнут на пару с Редлом. А что? Он сейчас маленький и неопасный — легко пресечь заразу на корню. А я слишком много знаю и лучше буду выглядеть молчаливой и мертвой. Нет, это уже какой-то сценарий альтернативных ужасов. Действительно что ли приют на мозги давит? Что это я подозреваю ничем того не заслужившего человека в детоубийстве? Вместо паники я попробовала разобраться со своими непротоколированными воспоминаниями и определить, что — на всякий случай — постараться выпятить, чтобы совсем уж недопустимости на переднем крае памяти не маячили. Может быть, моя уловка и не сработает. Я действительно не имею представления о защите разума и думать, что освою этот навык с первого раза — слишком наивно, но ничего не делать, а надеяться на авось, было еще наивнее. И вот, когда я попробовала перебрать образы своей прошлой жизни, я поняла очень неприятную вещь: их не было. У меня не было воспоминаний о другом мире. Нет, я по прежнему все знала: кто я была, как мы жили и что случилось. Я могла описать, как выглядела моя сестренка, но вот вызвать картинку, воспоминание о ее лице, не получалось. Не было в мозгу девочки Дженни таких визуальных образов. Сказать, что меня это потрясло — сильно приуменьшить. Меня почти раздавило. Ведь если попытаться описать голос, то это не удастся сделать. «Высокий», «низкий», «хриплый» — все эти эпитеты не позволят узнать говорящего с тобой по телефону, не позволят отличить его голос от сотен других знакомых по одному слову. Так и с лицами. «Красивое, с тонким носом, с широкими скулами» — эти слова ничего не значат. Таких лиц тысячи. По описанию невозможно узнать на улице. А память хранит бесконечное количество деталей и воссоздает родное лицо, повторяя их все, даже те, которые мы не осознаем. Я этого лишилась. Я больше не могла воскрешать в памяти ни лица, ни голоса. Я знала, какими они были, но это было не то: как глухому слушать музыку через вибрации, воспринимаемые кожей и костями. Совсем не то, что слух. Я уже давно отказалась от прошлого имени, но полностью отказаться от прошлой жизни я была не готова. И чувствовала себя обворованной. Как же так? Все воспоминания, дорогие люди, счастливые моменты — все утеряно. Осталась только сухая статистика: было, существовало, происходило. До сегодняшнего дня я не отдавала себе отчета в том, что отчаянно не хотела смотреться в зеркало (благо, никто и не предлагал). Я знала как выгляжу, но я знала и как выглядела раньше. И, казалось, не хотела отождествлять себя только с этим телом. Сейчас, после потрясения от куцости и ущербности своей памяти, мне было просто необходимо посмотреть на себя, изучить, осознать, кто я. Что это тело — я, но я — не только это тело. Господи, какая глупость! Это же бред! Я и так знаю, что я — это не только Дженни, я и так знаю, кто я. Но мне абсолютно нелогичным образом нужно было срочно увидеть себя. Задача оказалась нетривиальной: зеркал у нас в приюте не было. По крайней мере, ни в общих комнатах, ни в душевых, ни спальне девочек, где я раньше жила, такого предмета не водилось. Пришлось мне планировать поступок беспрецедентный в своей наглости. Любую из моих бывших соседок предложение зайти в комнату к воспитательнице и порыться в ее вещах привело бы в панику. Я же, видимо, уверовала в силу Тома Реддла, в то, что мне все сойдет с рук, и нагрянула в спальню к Лиз. К тому моменту я уже знала, где чьи, как-никак, мы с Томом именно на воспитательском этаже жили, даже в том же крыле. Ага, поближе к сестрам. Лиз была несимпатичной девицей с костистым лицом, юбки которой неизменно уныло обвисали сзади. Она нравилась мне меньше, чем Марта, может быть поэтому я и решила идти к ней. На стенах зеркала не нашлось, пришлось открыть сундучок, стоящий на столе. Там, среди щеток для волос и шпилек, я обнаружила искомое. Ничего нового и удивительного я не увидела. Но смотрела на себя, действительно, впервые. Так смотрят на чужое лицо. Я была светлоглазой, с бровями слишком темными и слишком широкими для этого времени (уже предвижу, как через пару лет все будут спрашивать меня, почему же я их не выщипываю, ведь сейчас модно брови-ниточки), тонким носом и маленьким ртом. Пока мало что можно было сказать о том, какой я стану когда вырасту. Лицо приятное, но совершенно детское. Заготовка для будущего лица. Я благополучно покинула комнату Лиз, так никому и не попавшись. Знакомство с собой меня немного успокоило, хоть это и было нелогично. Вообще, мои душевные порывы иногда меня озадачивали. Все-таки я не только девушка из другого мира, но, в значительной мере, и девочка Дженни, с вполне детскими и не всегда предсказуемыми реакциями. Как бы мне ни хотелось убедить себя, что я, несмотря на тело, уже взрослая, иногда проскальзывало что-то такое, что приходилось просто принимать. С потерей прошлой своей памяти, точнее самой яркой ее части, я пока не могла примириться. Но из-за легилименции можно было больше не переживать. Мне теперь были страшны только телепаты, но они, вроде, очень редко встречаются. Хотя в этом я не уверена, это — память Дженни, когда-то услышанный разговор.