Индейцы

Почему-то считалось, что племя пуэбло невозможно победить... * * * Эти пуэбло жили в каких-то ласточкиных гнёздах, лепившихся к склонам красных скал, нависавших над каменистой пустошью. Испанцы, измученные долгим переходом, недостатком вкусной пищи и свежей воды, озадаченно переглянулись, увидев такое. В миссии Сан-Карлос, оставшейся далеко позади, святые отцы обиняками твердили о том, что пуэбло, мол, невозможно завоевать, но не объясняли, почему, как бы ни допытывался об этом капитан Диего Руис. Тому оставалось только махнуть рукой, попросить благословения на этот поход и выступить в путь с проверенным отрядом из девятнадцати человек, дабы забрать у пуэбло их золото и присоединить их земли к владениям испанской короны. Кто бы смог устоять против испанских мушкетов и испанской же храбрости? Только не дикари-язычники, лепившие на скалах ласточкины гнёзда из красной глины. Возможно, их селения считались неприступными просто потому, что до них было трудно добраться? Но ведь не стали бы они сидеть там вечно! Среди скал не протекали полноводные ручьи, не паслись стада мустангов, не рос маис. Пуэбло рано или поздно должны были спуститься на равнину и принять бой, а потом — неизбежное поражение, и покориться. И пуэбло не стали ждать, а спустились к испанским кострам на рассвете следующего дня. В розовых ликующих лучах встающего над равниной солнца испанцы немо глядели на стройные тела совершенно нагих меднокожих женщин, медленно и грациозно приближавшихся к биваку. В тонких руках они несли глиняные блюда с жареной козлятиной и початками варёной кукурузы, тыквы-горлянки с водой. Гибкие шеи этих женщин обвивали ожерелья из серебра и бирюзы, тёмные глаза светились любопытством, испугом и призывом, по точёным плечам струились иссиня-чёрные косы. — Суккубы! Демоницы! — ошалело прохрипел капитан Руис, бессильно роняя свой мушкет, и только сдавленно застонал, когда тёплые руки обвились вокруг его загорелой шеи, сияющие глаза пытливо заглянули в бородатое лицо, а сладкие, как горный мёд, губы жадно нашли его запёкшийся рот. Другая пара женских рук проворно расстёгивала на нём пыльную помятую кирасу и штаны. Капитан в отчаянии огляделся и тут же обречённо зажмурился. Его солдаты, сладострастно рыча, жадно мяли ладонями смуглые бёдра и груди этих женщин, каждая из которых казалась им красавицей. О, как же давно их руки не касались бархата женской кожи… а эти индианки не отбивались, не пищали о грехе и адском пламени, а льнули, податливо льнули к мужским ладоням, таяли в объятиях, будто масло на солнцепёке, обвивались вокруг мужских плеч, как лианы, бесстыже тянули солдат за собой на землю. Покорно распахивали бёдра, открывая взорам сокровенное. Вскидывались навстречу, кричали страстно. Капитан Руис дрожал, как мальчишка, в объятиях двух своих прелестниц, не отрывавшихся от него ни на миг, запускал пальцы в их густые волосы, толкал на землю нетерпеливо. Покрывал обеих, как жеребец кроет кобыл, без устали погружаясь то в одну, то в другую и упиваясь их нежными криками. Ох, совсем не на такой подвиг благословляли его святые отцы из миссии Сан-Карлос, но он и думать про них забыл. Как и про то, что его отряд пришёл сюда, чтобы забрать золото пуэбло и присоединить их земли к владениям испанской короны. По правде говоря, он вообще забыл, на каком он свете. В миссию Сан-Карлос отряд Диего Руиса больше не вернулся. Белых бородатых людей видели потом в разных селениях пуэбло, как и множество детишек с золотистой кожей и светлыми волосами. Спустя полтора века американские хиппи, дети-цветы, сами того не зная, переймут завет пуэбло. «Занимайтесь любовью, а не войной».