Черный Цвет Ночи

Агрест-старший ворвался в палату с той же поспешностью что и покинул её. Бедняга, сообщивший ему дурные вести, был отослан перепроверять результаты обследования. Лучшая больница Парижа… Бездари. Они ошиблись. Перепутали анализы. Сделали ложное предположение. Габриэль был почти уверен в этом. Почти. Модельер высказал всё, что он думает о непрофессионализме местных врачей, прежде чем вернутся к сыну. Рухнув в кресло, покинутое мужчиной некоторое время назад, Агрест-старший застыл, вновь сцепив ладони как прежде. И уставился долгим взглядом на Адриана. Немигающим. Больничная палата имеет всего два состояния. Либо в ней нестерпимо тихо, когда из неё выкачивают все звуки, либо крик, стоящий в ней, пытается заглушить боль. Тишина отражалась от бледных стен, ударяясь о плотно закрытое окно, в которое продолжал смотреть юноша. Почти беззвучно жужжащий кондиционер на стене редко шелестел внутренним механизмом. Телевизор, висящий напротив кровати, был поставлен на беззвучный режим, показывая нарезку из фотографий горной местности. Медленно сменявшиеся слайды были закольцованы, даря возможность насладиться каждым из них. Мерно щёлкала секундная стрелка на часах. В этом пустом состоянии двое молчали. Габриэль сморгнул окостенение. Сколько они так уже сидят? Десять минут? Двадцать? Час? Какой толк был в том, чтобы ему быть рядом с сыном и молчать? Блондин сидел неподвижно, как если бы за окном вот-вот должно было что-то произойти, и он боялся упустить момент появления этого чуда. Чуда, которое всё изменит. Агрест-старший бездумно перевёл взгляд на окно. Там был обычный Париж, занятый своими делами, своими проблемами, своей собственной жизнью. Чудо не торопилось к ним. Модельер, отвернувшись от стекла, отделявшего жизнь вовне от больничной палаты прозрачной преградой, вновь перевёл взгляд на сына. Свет, падавший на лицо блондина, сыграл злую шутку. Габриэль стал свидетелем совсем не того чуда, которого они ждали. Кукла. Фарфоровая кукла, с неуверенно-печальной улыбкой на лице, сидевшая на больничной койке. Безмолвная. Неподвижная. Неживая. Мужчина резко вскочил, отгоняя наваждение. Видение того, как его сын превращается в что-то подобное чуть не заставило Габриэля закричать. Кресло, отброшенное назад, врезалось в стену, закружилось на месте и рухнуло на пол с оглушительным грохотом. Модельер сбивчиво задышал, пытаясь набрать воздух в лёгкие. Нужно что-то сказать. Слова. Любые. Вот только… Агрест-старший почувствовал, что у него сводит желудок. Потому что Адриан продолжал сидеть, глядя в окно, не поведя и бровью. — А-а-а… Адриан, я… Габриэль, проклинавший мямленье и неуверенность, пытался выдавить из себя хоть какие-то звуки. То жалкое подобие слов, что вырвалось из его груди, раздражало его, смущало, сбивало с толку. Проклятая секундная стрелка, продолжавшая мерно тикать. Холодные стены, окрашенные в благонадёжный, правильный, одобренный кем-то сверху цвет. Пустынные пейзажи, картинка без единого намёка на настоящую жизнь. Прежде чем мужчина смог продолжить тишина нарушилась вновь. — Папа, как там дела у Натали? — Что? — Габриэль Агрест даже забыл как дышать от удивления. Да при чём здесь его секретарша? Неуверенный шаг вперёд и попытка найти тайный смысл в этих словах. Оба действия — абсолютно бессмысленны. — Я только недавно с ней говорил… По телефону. Она всегда отвечает, когда я звоню. — Знаю. Я не… об этом, — юноша сделал паузу между словами, давя в себе желание закашлять. — Как у неё дела? Ты когда-нибудь задумывался над тем, что она делает в свободное от работы время? Какая она, когда тебя нет рядом? Дизайнер не моргая смотрел на Адрана. Из его сознания выдули все мысли оставив лишь непонимание. Агрест-старший, только-только решившийся хоть о чём-то поговорить с сыном, растерялся. Натали была его правой рукой. Она была незаменима. Дизайнер доверял ей, поскольку их связывало давнее партнёрство, но сейчас не мог ответить на вопрос, повисший в воздухе. Смысл фраз, которые произносил юноша, то, зачем он спрашивал отца об этом именно сейчас, ускользал. Габриэль приложил усилие, чтобы перестать недоуменно моргать и растеряно шарить взглядом по палате. Какой была Натали Санкёр? — Я думаю… Такая же. Она всегда была рассудительной, уверенной в себе и целеустремлённой. Потому я и выбрал её в качестве своей секретарши, — осторожный ответ, словно ступая по хрупкому льду. — Я не знаю, чем именно она занимается в свободное время, но это не важ… Мужчина осёкся. Блондин качал головой, не прекращая, словно китайский болванчик. Он как-то странно улыбаться. То есть он улыбался и до слов отца, но теперь улыбка стала какой-то не такой. Подрагивающей. Модельер отстранённо отметил, что сейчас юноша выглядел… отчаявшимся. — Что не так, Адриан? — Нет… Ничего. Это на самом деле смешно. — Агрест-младший взглянул на своего отца. — Постарайся как-нибудь разузнать, какая она. Увидеть её, когда она не знает, что ты смотришь. Другую Натали. У тебя должно получиться. Габриэль оторопело глядел на юношу. Тот, улыбаясь, всё ещё качал головой. Агрест-старший осторожно кивнул сыну, будучи неуверенным в том, что хоть что-то понял. Адриан одними губами произнёс «хорошо» и вновь отвернулся к окну, вернув себе прежнюю спокойную улыбку. — Адриан… — мужчина поежился, как от холода, собираясь с силами и выдавливая из себя вопрос, который его волновал, — ты нена… нет. Адриан, почему ты улыбаешься? Тишина. Комната вновь вернулась к тому состоянию, когда каждый звук бьётся о стены, порождая молчание. Вопрос, который так и не был задан. Блондин медленно повернулся к отцу. — Это? — юноша коснулся своего лица. Неловко, растеряно, словно то было ему чужим. Прикосновение заставило его вздрогнуть и он уставился на свою ладонь. Или, точнее, на ногти. — А, нет. Я просто подумал о том, что хорошо умею делать. Что у меня отлично получается… Умел. Получалось… Не волнуйся обо мне, папа. У меня вновь получится. Только сначала… сначала я отдохну. Габриэль Агрест не понял, что имел в виду сын. Что-то, что получалось прежде? А теперь перестало? При чём здесь Натали и то, какую жизнь она живёт? Дизайнеру почудилось, что он говорил с Адрианом на двух совершенно разных языках. И, быть может, он говорил уже совсем не с тем Адрианом Агрестом, которого знал прежде. Юноша, не пожелавший продолжать разговора, улегся, закрыв глаза. Мужчина осторожно вернул кресло на своё место, подняв его с пола и установив подле кровати сына. Что-то не давало покоя. То, каким Габриэль видел сына в машине. То, что проснулось вместо Адриана сегодня. То, как говорил он сейчас. Мужчина вздрогнул. Он очень боялся, своей догадки. Детская психика очень хрупка. И в любой момент может сломаться…