Черный Цвет Ночи

Маринетт медленно шла домой. Девушка свернула в парк, выбирая окольную дорогу. Особо много вариантов, куда идти, у неё не было. Но возвращаться туда было тяжело. Невыносимо. По этой причине её ноги сами нашли поворот, ведущий от центральной улицы вбок. Быть может — ей просто было предначертано судьбой пройти именно этим путём. Потому что отрешённый взгляд брюнетки напоролся на статую. Леди Баг и Чёрный Кот. Работы по замене статуи ещё не начались. По этой причине парижане ещё могли какое-то время наслаждаться изначальным видом статуи. Девушка вспомнила, что после того, как не смогла прийти на открытие, творец, что изваял скульптуру, принял обличие Кота. Он сотворил ряд злодеяний, которые приписывали настоящему герою, поскольку их было не отличить. Вспомнила это Маринетт без каких-либо эмоций, просто как часть истории. К слову сказать — никто впоследствии не пробовал даже рассказать полиции или мирным гражданам правду. Историю просто замяли, списав на мартовское обострение. Мэр Буржуа очень трепетно относился к репутации города. И своей собственной. К сожалению — повторить такой фокус не удастся. Даже если и есть другая правда. Подойдя ближе, девушка задрала голову, посмотрев на двух героев, что были запечатлены здесь. Их образ внушал веру. Что всё будет хорошо. Застывшие в мгновении боя, оба с уверенными улыбками на лице, доверяющие друг другу и не боящиеся того, что ждёт впереди. Ложь. Никогда не боялся только Кот. Своих сил он опасался. А вот быть героем — никогда. Она же… На самом деле Леди Баг всегда была жуткой трусихой. Статую нужно было назвать «Трусливая Неудачница и Мрачный Зверь». Это было бы правдивое название. Впрочем — это уже не имело никакого значения теперь. Маринетт, волоча ноги, поплелась прочь от статуи, что должна была напомнить ей о том, что важно. Не сработало. Начался дождь, но девушка, не прибавляя ходу, продолжила свой путь. Была бы возможность — она бы шла до дома бесконечно. Кто-то рядом с ней попробовал её окликнуть. Женщина, с зонтом наперевес спрашивала, всё ли в порядке с девушкой и нужна ли ей помощь. Вот только брюнетка не ответила, проигнорировав её. Маринетт даже не обернулась в сторону этой доброй парижанки, которая попробовала последовать за ней. Сильный порыв ветра вырвал из рук зонт, и парижанке пришлось оставить свою попытку догнать брюнетку. Продолжая свой путь, девушка в который раз услышала зов своей совести. Она проявляла себя в последнее время весьма изощрённо. Маренетт казалось, что она слышала чей-то надломленный крик, наполненный отчаянием и зовущий на помощь. Мольба о спасении. Хоть каком-то. За последние пару дней этот зов она слышала всё чаще. Сегодня он почти не умолкал. Неведомая жертва, терзаемая неведомой напастью, подверглась пытке вновь. Брюнетка остановилась и, опустив голову, зажмурилась. Стон, полный боли, ужаса и стеклянного звона ломающейся души сливался в одно слово: «Помоги». Вот только на этот зов не было ответа. Маринетт выучила свой урок. Игра в героев даёт иллюзию непобедимости. Мираж вседозволенности, абсолютной власти над судьбой и уверенность в том, что справиться можно со всем, что ожидает тебя впереди. Леди Баг не может проиграть. И это было правдой. Вот только проиграть не может только она. Других это правило обошло стороной. Герой может быть сколько угодно неуязвим. Может обладать способностью, что позволит ему, получая удары, оставаться без ран. Благодаря чуду всегда находить решение из смертоносных ловушек, уготованных по его душу. Быть героем хорошо. А вот быть рядом с героем — нет. Девушка добрела до своего дома. Встав на пороге, она услышала, как по улицам мчится целая колонна автомобилей. Сирены, мигалки, шум. Кто-то словно специально пытался привлечь внимание. Маринетт проводила колонну отрешённым взглядом. Отвернувшись, она вошла в пекарню Дюпен-Чен. Пустое фойе. Дверь противно скрипнувшая, захлопнулась за её спиной, задев при этом пронзительный колокольчик. Его звон коснулся души брюнетки, напомнив о чём-то другом. О ком-то другом. Девушка прогнала возникший образ и медленно стала подниматься по лестнице наверх. Её комната была точно такой же, как и когда она её покидала. Маринетт потянулась к выключателю. Раздался хлопок. Свет, что только-только начал зарождаться, ослепительно мигнул и потух. Лампочка, которую отец девушки поменял всего полторы недели назад, перегорела. Брюнетка безыдейно несколько раз щелкнула переключателем, как если бы верила, что это может что-то исправить. Но в перегоревшей лампочке больше не было света. Когда что-то ломается, что-то рвётся — заставить это что-то вновь сиять невозможно. Разве что чудо может это исправить. Маринетт, что ходила сегодня за этим чудом, вернулась ни с чем. Брюнетка молча бросилась на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Тихо. Просто убивающая тишина. Её мать была вынуждена по делам задержаться в городе. Но даже если бы это было бы и не так, звуков бы не прибавилось. Девушка молчала уже больше недели. Не отвечая ни на звонки, ни на вопросы Альи, которая появлялась возле её дома с раздражающей регулярностью. Маринетт не потеряла голос. Просто не хотела больше говорить. Ни с кем. Кроме одного человека. Девушка пришла к нему, надеясь, что стоит ей его увидеть, как станет легче. Хоть немного. Но… Он отверг её. Из всех людей Адриан отверг именно её. Из всех людей, отверг её — именно он. Перевернувшись, Маринетт пустым взглядом уставилась в потолок. Ведущий на крышу люк. Девушка непроизвольно отвела взгляд. Образ человека, которого она так хотела видеть, подёрнулся дымкой. Юноша, что своей улыбкой озаряет весь мир. Тот, кто всегда придёт на помощь, никогда не откажет в любой просьбе и за друзей готов отдать всё. Блондин, вторгшийся в её жизнь и занявший столь важное место в её сердце. Которое сейчас было сломлено. Маринетт отчаянно была нужна помощь. Хотелось плакать от боли, кричать навзрыд от отчаяния и выть от одиночества. Если бы только он был рядом — он бы понял… Он бы разделил эти чувства с ней… Девушка всё тем же взглядом прошлась по комнате. Фотографии на стенах. Плакаты. Разбросанные вещи. Сложенная палатка. Образ блондина в голове, подёрнувшийся дымкой, изменился и стал чётче. От этого стало только хуже. Поднявшись с кровати Маринетт подошла к своему столу и обессилено рухнула на стул. Настольная лампа. Девушка долго смотрела на неё, прежде чем включить. Если тебя подводит основной источник света — приходится искать альтернативу. Даже если она всегда была здесь — о ней забываешь. Даже если она ближе к тебе. Если её свет ярче и освещает именно то, что важно. Задребезжавший свет прошелся по столешнице. Незаконченный эскиз. Тетрадь по истории, которую брюнетка обещала когда-то давно вернуть Алье. Серёжки. За окном сверкнула молния и почти тотчас же раздался грохот. Девушка никак не отреагировала. Снаружи промчалось ещё несколько машин, громогласно возвещавших о своём прибытии. Маринетт уронила голову на стол, обхватив её руками. Эти звуки требовали её внимания. Требовали, чтобы она вновь стала Леди Баг. Требовали, чтобы героиня спасла всех. Но она отказывалась выполнять эти требования. Никто не имел права требовать от неё вновь делать это. Люди эгоистичны, но кто бы стал настаивать, узнай они правду? Кто может заставить героя, которого перемололо в жерновах судьбы, вновь встать на защиту других? Кому вообще может прийти в голову идея заставлять сломленного подростка спасать других? Неужели кто-то верил, что это могло сработать или, что это может помочь справиться с горечью утраты? Перегоревшая лампочка вновь не зажжётся. Для этого требовалось чудо. Маринетт, не поднимая голову, повернула её на столе. Брошенные серёжки, которая она сорвала. Тикки наверняка хотела бы быть рядом. Вот только её девушка видеть не хотела. Частично она винила квами и ту силу, что дал ей талисман, за произошедшее. Всё было бы по-другому, если бы Леди Баг не была бы в городе, сражаясь с очередным акуманизированным. Брюнетка злилась и на Бражника. За то, что он выбрал этот день. И ненавидела саму себя. По какой-то странной причине она не могла винить лишь одного человека. Того самого, кто и был виноват во всём. Маринетт так и не встретилась с ним, не знала, как он выглядит на самом деле, лишь смутно помня, что кто-то рассказал, что полицейские нашли его в пекарне. Говорили, что на лице его кровоточила рана. След когтей. Клеймо. Которое никогда не зарастёт. Девушке было это безразлично. Для неё этот человек не существовал. Ни лица, ни имени, ни эмоций. Вот так просто. Только пустота. Которую ни чем было не заполнить. Только лишь кем-то. Чей образ всё настойчивее всплывал в её голове. Адриан Агрест которого прежде видела брюнетка своим внутренним взором. Когда же она перестала желать увидеть его? Улыбчивый юноша, который всегда рядом. Её персональное солнце, от взгляда на которое сердце радостно щемилось в груди, а все проблемы исчезали, как по мановению руки. Самый надёжный, самый добрый и самый верный. Тот, кто знал об одиночестве и боли больше всех. Дымка, которой покрылся образ Адриана, рассеялся, являя истинное желание сердца. То самое, которое девушка гнала прочь, раз за разом. Слыша звон колокольчика, глядя на собранное снаряжение для похода, услышав вой сирен и зная, что где-то там происходит нечто ужасное. Маринетт неловко коснулась рукой записки, лежавшей на столе. Брюнетке удалось с четвёртой попытки ухватиться за неё и подтянуть ближе к глазам. Она нашла её вместо послания матери, которая отчаялась поговорить с дочерью. Три слова. Всего три.

«Передай. Леди. Кот.»

Маринетт всхлипнула и уткнулась носом в стол, отчаянно желая, чтобы он пришёл. Тьма, в стоявшей на столе банке, шелохнулась в ответ на её чувства. Томас Дюпен-Чен умер, оставив своей дочери, считавшей себя героиней, урок: умирают все.