Мертвые не плачут

Чуя шел неторопливо и рассеяно поглядывал на прохожих. В крупных городах утро, как правило, начиналось с суеты. Кто-то спешил на работу, кто-то неторопливо раскуривал сигарету, а кто-то раскладывал свежие овощи на прилавках. На улице только и слышны были выкрики торговцев: «Успейте прочитать свежий выпуск!» или «Горячий хлеб. Только с печи!». После тихого и безлюдного Джерома создавалось впечатление, что в этом месте кипит жизнь. На одной улице людей больше, чем во всем их городишке. Да что там, позабытой богом деревне. К Чуе подбежал мальчишка, с виду лет двенадцати, держа в руках щетку для обуви. На его красноречивый взгляд он отрицательно покачал головой. — Не нужно. Бесполезная трата денег, подумал Чуя. Все равно через час-другой он вернется в Джером. Где чистить обувь такое же бестолковое занятие, как пропускать воду через сито. Хотя только на днях местный священник выступал с просьбой сброситься на дорогу всему городку. Но, как выяснилось позже, под дорогой имелся в виду только короткий путь от муниципалитета до церкви. Выкладывать свои кровные, конечно же, никто не стал. А Чуя так вовсе даже не надеялся, что в их сторону дорогу засыплют хотя бы гравием. Ибо дом у них стоял практически на самой окраине города. Где всего в десяти минутах ходьбы находилось заброшенное, старое кладбище. Он поставил газету во внутренний карман накидки, купил горячий хлеб для Осаму, который наверняка остынет до его возвращения. Информация, вычитанная в газете, его сильно насторожила. Теперь правительство планировало открытие специальных участков, где каждый житель обязывался ежемесячно проходить проверку. Харрисон ведь и его, и Осаму отметил в документах в день приезда. Таким образом, вынужденной проверки и им будет не избежать. Вопрос теперь был только в том, как скоро поставленные цели будут приведены в исполнение. Осаму проверку не пройдет. Значит ли это, что им придется покинуть Джером и обустроиться в другом месте? И как теперь сказать об этом ему? Всю обратную дорогу Чуя ломал голову над тем, как сообщить эту неприятную новость Осаму. Да и в сложившейся ситуации он, пожалуй, переживал куда сильнее. Осаму, казалось бы, со своей участью давно смирился и каждый день проживал, как последний. Но Чуя принять сей факт не мог. Потому как без Осаму его собственная жизнь утратила бы всякий смысл. За этот год он уже дважды ловил возлюбленного на попытке сбежать от него. Из благих намерений, конечно же. И Чуя устал повторять ему раз разом одну фразу: «Ты не обуза». А ведь раньше у них все складывалось так замечательно. Осаму работал в газете, а Чуя ассистировал у известного врача. Сколько же грязных статей на них сыпалось после неправильных диагнозов или смерти пациентов. Чуя тогда захотел вживую посмотреть в глаза наглецу, который так открыто критиковал и не одобрял их действия. А как-то напившись, еще и встречу назначил поздней ночью. Ответ пришел незамедлительно. Наглый писака дал согласие на встречу и даже указал свой адрес дома. До этого Чуя писал в редакцию. И вот, стоя возле центрального почтового отделения, он думал, как набьет ублюдку морду, чтобы тот отныне не чернил репутацию уважаемого им врача. Он ожидал увидеть кого угодно. Даже выстроил целый образ в голове. Какой-нибудь худощавый мужчина, лет, эдак, сорока, в очках. В поношенной одежде и плешью на голове. Без семьи, без детей. Обиженный на жизнь и извергающий желчь на каждого, кому не посчастливилось оказаться в его поле зрения. Шутки шутками, а негативные статьи в газете здорово подрывали авторитет даже самых значимых лиц. Но когда он увидел совсем молодого юношу, с самодовольной улыбкой и хитрым взглядом, то просто — остолбенел. Иногда такое случается. Пусть даже очень редко, но случается. Видишь человека и все. В сердце что-то простреливает, и ты стоишь, разинув рот, не в состоянии связать и двух слов. Может, это чувство и называют любовью с первого взгляда. Только вот Осаму его симпатии нисколько не разделял. И долгую половину вечера не упускал момента, чтобы потешиться над ним лишний раз. Парировать он умел. Да еще как. Не зря ведь в журналисты пошел, с таким-то талантом. Сколько же месяцев Чуе пришлось завоёвывать сердце этого непробиваемого человека. Он не всегда мог понять, когда Осаму шутил, когда говорил правду и когда был серьезен. Его манера речи всегда была глумлива и не поддавалась анализу. Он был загадкой. С легкой улыбкой на губах, теплыми карими глазами и острым умом. — Мистер! — Чуя вырвался из приятных воспоминаний и поднял голову. Напротив него стоял конный экипаж. — Вы не из Джерома будете? — Верно, — ответил он, пытаясь узнать лицо говорящего. За месяц он так и не успел познакомиться со всеми жителями Джерома. И если быть искренним, он того и не хотел. Люди в Джероме умом особо не блистали, как, впрочем, воспитанием и манерами. Порой несли такую чушь, что Чуя мысленно думал о том, что все-таки между людьми, выросшими в городе и в деревнях, огромная разница. В Джероме для мужчины будничное дело ударить женщину. А для женщины - стойко выполнять как свою, так и мужскую работу. Единственное развлечение для них - воскресная молитва и чтение Библии по вечерам. — Так я тоже. Прыгайте, довезу. Чуя, подумав пару секунд, сел возле него и кивнул. — А вы… — Теодор! — громко сказал мужчина и улыбнулся, обнажая желтые зубы. — Вы, наверно, еще толком никого не знаете. Живете у нас не больше месяца. — Да, так и есть, — сказал безучастно Чуя. — У нас городишко совсем маленький. Все друг друга знают. А вас я что-то не наблюдал в забегаловке Нэнси. — Не люблю выпивать по вечерам. Теодор громко засмеялся и почесал седую бороду. — Ну дык, а чем заниматься-то? — Читать, например, — Чуя пожал плечами. — Тьфу ты! Дело это городских неженок. А мы люди честные. На хлеб тяжким трудом зарабатываем. Вот я, — он самодовольно ударил себя кулаком в грудь. — Держу двенадцать коров, из которых восемь дойные. У меня пять свиней и десять коз. А за ними, понимаешь, нужен уход. Еда! Пашешь с утра до ночи, что не до книжек всяких. — Ваша правда, — сказал Чуя, безэмоционально рассматривая серую местность. Снова начал моросить мелкий дождь и поднялся туман. Чуя удивлялся тому, каким изменениям он подвергся за эти несколько лет. Раньше он был «громким», буйным, с охотой вступал в дискуссию и был не прочь помахать кулаками. А с момента болезни Осаму он боялся лишний раз привлечь к себе внимание. Не вступал в споры и избегал конфликтов. Сейчас его мысли были целиком заняты тем, куда они поедут, если в посольстве все-таки разместят обещанный правительством центр по осмотру больных. Его новый знакомый, Теодор, ведь тоже возвращается из города и наверняка уже читал свежий выпуск. Как же быть? Что, если узнав обо всем, Осаму вновь предпримет попытку сбежать от него? Как же до него донести, что он любит его, и он ему не в тягость. Повторять об этом каждый день? — А вы чем на жизнь зарабатываете? — спросил Теодор, смахивая капли дождя со шляпы. Чуя, поразмыслив немного, ответил: — У нас с братом оставались кое-какие сбережения. А теперь вот, подумываем тоже заняться хозяйством. С чего посоветуете начать? В Теодоре не трудно было увидеть человека горделивого и хвастуна. Он вернул шляпу на голову и почесал пухлое, упитанное лицо. — Тут много нюансов. Во-первых, у вас должен быть стартовый капитал. На закупку животных и постройку сооружений, — он согнул один толстый палец. — Во-вторых, участок. Тут нужно все тщательно запланировать. — Мы не планируем настолько расширяться, — Чуя кашлянул. Теодор умолк и задумчиво потер подбородок. Он едва поводья не выпустил, но Чуя успел вовремя их подхватить. — Благодарю, — сказал мужчина. — Я советую вам начать со свиней. — Свиней? — спросил Чуя, поморщившись. — Ну дык, они-то всеядные. Не придется ломать голову над тем, чем же накормить этих тварей зимой или в неурожай. — Приму к сведению, — сказал Чуя, начиная замерзать. Он подул на красные руки, пытаясь согреть их хоть немного. Кони с трудом волочили ноги, из-за резко изменившейся дороги. А потом последовал внезапный грохот, и Теодор со смешным выражением лица едва не скатился с коляски. — Проклятые власти! — рявкнул он, — Все судачат о несуществующей болезни, и тратят наши налоги! Лучше бы дороги провели! Да хоть засыпали что ли! — Несуществующей болезни? — переспросил Чуя. — Только не говори, что и ты веришь им. Лично я не видал ни одного больного! — Теодор спрыгнул с коляски и обошел ее. - Холера…колесо увязло. Помоги-ка. Чуя спрыгнул следом и вместе они стали выталкивать железное колесо, почти наполовину погрязшее в яме. — Вот так, толкай! — когда колесо сдвинулось, он слабо пихнул Чую в плечо. — Дружище, потяни-ка поводья. Они возились еще около получаса, прежде чем удалось вытянуть коляску на ровное место. Оба продрогли и с ног до головы были испачканы грязью. Весь путь до Джерома Теодор, не переставая, говорил о правительстве. Рассказывал о своем хозяйстве, жене, детях. Выложил почти всю родословную. Чуя трижды успел проклясть момент, когда этот человек предложил его подвезти. Уже оказавшись в Джероме, Чуя нетерпеливо спрыгнул с коляски и быстро поблагодарив его, пошел в противоположном направлении. Он не видел Осаму полдня, а соскучился так, словно не видал его всю вечность. Он думал, что первым делом, как окажется дома, крепко обнимет это хрупкое тело и утащит в кровать, где они будут греться под двумя толстыми одеялами. Чуя, не обращая внимания на грязные сапоги, насквозь промокшую одежду и трясущиеся от холода руки, быстро поднялся по скрипучему деревянному крыльцу и постучался. Дверь не открывали долгих десять минут. От чего Чуя, объятый непонятной тревогой, заколотил в дверь сильнее. Ему всегда было не по себе уходить, оставив его одного. Еще и с полоумными соседями неподалёку. А потом дверь все-же отворили, с раздражающим слух скрежетом. Осаму трясущейся рукой толкнул ее сильнее, и поднял на Чую красные, безжизненные глаза. — Боже мой… — Чуя, даже сапоги не сбросив, резко проскочил внутрь и обхватил его лицо обеими руками. Осаму поморщился и поспешил опустить голову. — Что случилось? — Она теперь на лице… — сказал он дрожащим голосом и накрыл его холодные руки своими. Чуя, с трудом сдерживая дрожь в голосе, повернул его голову, внимательно всматриваясь в красные линии на шее, плавно переходящие на лицо. Охвачена была левая щека и ухо. — Как давно? – спросил он, затаив дыхание. — Через час после твоего ухода, - Осаму болезненно поморщился, когда холодный палец коснулся его уха. Чуя тихо взвыл и прижал его к себе. — Прости меня. Мне не стоило отходить от тебя. Я должен был… — Чуя, — тихо позвал Осаму. Его голос словно принадлежал не ему. Слишком изнуренный и надломленный. — Сделай для меня кое-что. Он отстранился и встал за его спиной, стянул с него мокрую накидку и повесил на гвоздь у входа. В комнате было холодно. Камин с прошлой ночи так и не топили. Но Чуя, давно забыв про озябшее тело, неотрывно следил за ним глазами. — Все, что пожелаешь, —сказал Чуя. — Попроси оружие у мистера Итона и… — Не смей этого говорить! — крикнул он. Осаму вздрогнул, едва не выронив мокрую шляпу из рук. — Не смей! — Я больше не могу так, Чуя. Это невыносимо. Я не смогу перенести это снова. Прошу тебя… — Никогда, — прошипел он. — И чтоб ты знал, выкинешь подобный трюк, я в то же мгновение последую за тобой. Отбирая одну жизнь, ты унесешь две. — Ты слишком жесток, — Осаму тяжело вздохнул. Подошел к нему и стал спокойно развязывать бабочку на его шее. Словно бы, и не было того разговора несколько секунд назад. Чуя же дышал, как загнанный в ловушку зверь, вперив в бледное, изможденное лицо горящий злостью взгляд. — Как поездка в город? Очередной вопрос, от которого сердце упало в пятки. — Ничего нового, — солгал он. — Вот как… — Осаму расстегнул маленькие пуговки на жилете, а следом стянул и рубашку. Всю мокрую одежду он сложил в одну кучу, а потом схватил ее в охапку и скрылся за дверью. Чуя продолжал стоять обнажённым в центре комнаты, оглушенный одновременно тремя нерешаемыми проблемами. Он солгал про газеты. Болезнь Осаму снова сдвинулась с мертвой точки. С таким лицом он больше не сможет выйти на улицу. У соседей и прочих жителей будут вопросы. Как быть? — Вот, надень. Чуя вырвался из оцепенения, когда его груди коснулись теплые пальцы. Осаму понимающе улыбнулся и вышел на задний дворик за поленьями. Лишь тогда, придя в себя, он быстро оделся и вышел за ним следом. — Как ты сейчас? — Сейчас? — он поднял несколько поленьев, но Чуя их заботливо переложил в свои руки. — Уже не болит. Ноет только немного. — Я больше не покину тебя, — твердо сказал Чуя. Осаму посмотрел на него нечитаемым взглядом и покачал головой. — Совсем наоборот. Теперь ты один, кто может покинуть этот дом. — За что Всевышний нас так наказывает… — Ты волен уйти отсюда в любой момент, — Осаму наклонился к камину и поджег сложенный пополам, сухой хворост. — Ты хорош собой. Умен. Образован. Ни одна девушка тебе не откажет. — Ты специально провоцируешь меня на ссору? — Чуя сел на корточки возле него. — Зря стараешься. Я люблю лишь тебя одного. Напротив послышался очередной глубокий вздох и короткое «идиот». — Смирись уже. Чуя ворочался в кровати полночи. Сон не шел. Рядом лежал Осаму, с приоткрытым ртом, вцепившись в его руку обеими руками. Несколько минут Чуя любовался его лицом и нежно убирал волнистые пряди с лица. Ему даже представить было трудно, что однажды может наступить такой момент, когда он не сможет касаться его так. Не сможет рассматривать его тайком по ночам. Перебирать любимые, мягкие волосы. Не сможет каждое утро покрывать его лицо, тело мелкими поцелуями и слушать недовольное пыхтение. Нормально ли, что этот человек, нужен ему так же, как кислород? Застрелить его? Да он лучше застрелится сам, прежде чем причинит ему боль. Чуя сбросил одеяло и аккуратно высвободив руку, поднялся на ноги. На Осаму он накинул еще одно одеяло и мягко поцеловал в приоткрытые губы. Странный звук под окном привлек его внимание, и он поднялся, ориентируясь только по свету из окна. Никчемные свечи выгорали за полночи. — Мелвин? — удивленно прошептал Чуя. Тот самый полоумный сынок Итона. Он сидел напротив их двора, в одних дырявых штанах, с голым торсом, и хлестал себя плетью по спине. Крупные капли дождя почти сразу смывали кровь, отчего вся его спина напоминала кровавое месиво. Что бы сказал на это его старик? Парень правда нездоров и нуждается в лечении. Либо его двинутая на вере мать переборщила, втолковывая в сына каждую строку проповеди. Осаму что-то прошептав во сне, задел рукой прикроватную тумбу. Чуя, шлепая босыми ногами, тут же подбежал к нему. Но Осаму, лишь что-то промычав во сне, перевернулся на другой бок и снова размеренно задышал. Когда Чуя снова посмотрел в окно, Мелвина там уже не было. — Какого черта… Слегка приоткрыв окно, он высунулся, пытаясь рассмотреть невысокую фигуру в темноте. И увидел. Уже скрывающего за воротами собственного двора. Мелвин, почувствовав на себе посторонний взгляд, остановился и обернулся. Их глаза встретились. Чуя резко подался назад и закрыл окно. Было в этом парне что-то, пугающее и жуткое. Ладно, он рассмотрел пацана. Итон всегда подвешивал свечу на крыльце. Но как Мелвин заметил, что за ним наблюдают? Чуя потер замерзшие руки друг об друга и вернулся в кровать. Осаму тут же обвил его руками и положил голову на грудь. Чуя облегченно вздохнул. У Осаму была удивительная способность одним касанием передавать ему силу и спокойствие. На следующее утро Чуя поделился своими планами насчет разведения скота. Так же рассказал он о разговоре с Теодором и вкратце описал советы, который тот дал ему. Осаму все это время сидел за столом возле камина, потирая сонные глаза, а потом вдруг начал звонко и заливисто смеяться. Чуя нахмурился, но вскоре и сам заразился его смехом. — Прости…я просто представил тебя загоняющего свиней в хлев. И по колено в навозе. — Думаешь, не справлюсь? — Чуя улыбнулся. — Ты справляешься со всем, за что возьмешься, — сказал он, перестав смеяться и положил свою ладонь поверх его. — Да и мне будет чем себя занять. Чуя, услышав легкое потрескивание в камине, обернулся. Еще ранним утром он поставил на тлеющие угли железную крышку с несколькими картофелинами. Те пропеклись с аппетитно приподнятой корочкой, а приятный аромат заполнил всю маленькую комнату. Чуя, ухватив крышку тряпкой, опустил ее перед камином и взял в руки одну картофелину. — Не обожгись, — сказал Осаму, лениво наблюдающий за его действиями. — Отец часто пек их для меня в печи. Самый простой способ, зато вкусно. Он, подкидывая картошку в руках, стал на нее дуть и медленно снимать кожуру. — Расскажи мне о нем. Чуя вытянул стул и, разломив картофелину, протянул ее Осаму. — Ну, говорить, собственно, нечего. Я его почти не помню, — Чуя улыбнулся. — Он был высоким. С грозным взглядом и крепкого телосложения. Грубоватый порой, но в душе он был очень хороший человек. Мой отец… Осаму как-то по-детски обхватил его палец, и их глаза встретились. — Все в порядке. Я смог пережить его потерю. Ешь. Чуя поднялся и накинул свою накидку на плечи. — Я сбегаю кое-куда… — Иди, — Осаму кивнул, засовывая обожжённый палец в рот. — Ты… — Я никуда не уйду. Даю слово. Чуя облегченно вздохнул и натянуто улыбнулся. Шляпа за целую ночь так и не высохла. Накидка была все еще сырой. Что не удивительно. Вчера он вымок до нитки. Чуя натянул грязные сапоги и, в последний раз посмотрев на сидящего за столом, нехотя покинул дом. Лишь затворив за собой дверь, он удивленно уставился на грязевые следы. Помимо его ног, там были следы чужих сапог. Чуя медленно спустился по скрипучей лестнице и прошел вперед, по следу. Уходили они к дому старика Итона. Может ли быть, что Мелвин стоял ночью возле их порога? Вспомнив вчерашнюю ночь, Чуя уже не сомневался в том, что подобное вполне могло произойти. Потянув ворот чуть выше, он опустил руки в карманы и быстрым шагом пошел вперед. Чуя стал скучать по тем временам, когда можно было выходить на улицу в одном фраке, белой рубахе с бабочкой и в длинных штанах. Никакого дождя, грязи и мрачного тумана. Его прежняя жизнь была куда беззаботнее и проще, чем нынче. Но жалел ли он о своем решении бросить все и уехать? Нет. Ни на одно мгновение. Ради Осаму он бы хоть на краю света согласился жить. В старой халупе, получая в день стакан воды и ломоть хлеба. Все, что угодно, лишь бы он оставался рядом. Но после вчерашнего дня он потерял и сон. Его все чаще и чаще охватывала паника и неконтролируемый страх. Осаму умирал. Как бы Чуя не пытался его утешить, оба знали, что конец их короткой истории - один. Чуя неоднократно задумывался и о том, а не эгоист ли он сам. Подвергая его пыткам день ото дня, из-за своего нежелания расставаться с ним. Полученные метки приносят боль. Постоянно. Но Осаму и этого старался не показывать. Он всегда был слишком проницателен. Два идиота, которые носят маски даже дома. Чуя, со своей никчемной верой, что болезнь однажды отступит, и Осаму, который из последних сил старался улыбаться ему каждый раз и не подавать виду, что все его тело горит от боли. Это была пытка. Но он смиренно терпел. Потому что Чуя все еще не был готов его отпустить. Да и вряд ли когда-то будет. Втайне Чуя переписывался с доктором Коннором. Тот самый человек, у которого он долгое время был ассистентом. Но и его исследования никаких успехов не приносили. — Чуя! Накахара Чуя! — весело крикнул Теодор. — Вот уж не думал увидеть тебя так скоро. Чуя схватил край шляпы и поздоровался с ним. — Я к вам по делу. — И по какому же? — Теодор воткнул лопату в землю и отворил деревянную дверцу, ведущую в небольшой сад. Чуя встал напротив, свесив руки с самодельного забора. — Трудитесь с утра? — Все, как и я говорил, — мужчина почесал бороду. Чуя и Теодор одновременно обернулись, когда дверь на крыльце приоткрылась и оттуда вышла женщина с двумя ведрами в руках. На ней было черное, длинное платье с грязным подолом. Белый чепчик и тонкая вязанная накидка. Взгляд у нее был тусклый, неживой. Смотрела она одним глазом, а второй был закрыт из-за огромного кровоподтёка. Чуя поморщился, а Теодор снова вытащил лопату и стал копать замерзшую землю. — Это ей за дело, — сказал он. — Так по какому вопросу вы прибыли? Чуя с трудом оторвал от нее взгляд и посмотрел на массивного мужчину, который, пыхтя, старался вонзить лопату поглубже. — Я хотел бы купить у вас одну свинью и козу, — сказал Чуя. Теодор поднял на него маленькие, серые глаза и усмехнулся. — Вот с этого и стоило бы начать разговор, — он оставил лопату и подойдя к нему, крепко похлопал по плечу. — Пошли. Покажу тебе. Теодор хвалил каждую тварь, мимо которой они проходили. Все говорил о плюсах и минусах. Чем стоит кормить и как заботиться. Чуя внимательно слушал его, глазами пробегаясь по совсем маленьким телятам, что едва на ногах стояли. Два его младших сына стояли напротив длинного стойла, распределяя сухое сено между дойными коровами. А жена разливала воду из огромных ведер. Лишь час спустя, когда Теодор закончил распинаться и хвастать своими заслугами, он, наконец, купил у него одну свинью и козу. Загнать их помогал старший из его сыновей — Джеймс. Чуя коротко поблагодарил его, и захлопнув калитку, побежал в дом. Осаму открыл почти сразу и удивленно посмотрел за его спину. — Только не смейся, — сказал Чуя. — И не думал, — ответил он, улыбаясь. — Где их держать-то будем? — На заднем дворе. С той стороны, единственные наши соседи - это мертвецы с заброшенного кладбища. — Знаешь, как это жутко звучит? — Осаму поежился. Чуя засмеялся. Им потребовалось всего несколько дней, чтобы построить небольшой хлев. Этот хитрый лис, Теодор, содрал с него двойную плату за козу. Ибо та была дойной. Сколько же было смеха, когда он первый раз вошел в хлев с ведром и попытался ее подоить. Та, ударом копыта оставила вмятину в ведре и разлила то немногое количество молока, что он с трудом успел собрать. Осаму хохотал почти целый час, держась за живот. Чуя и сам заразился его весельем. И вскоре попытка подоить козу, превратилась в занимательную игру. — Жалко, нельзя запечатлеть этот момент, — сказал Осаму, улыбаясь и разливая горячее молоко по стаканам. — Эй, я почти наловчился. Нужно подходить с краю, медленно. А еще лучше кормить ее в этот момент, чтобы не дергалась лишний раз. Осаму наклонился над ним, принюхиваясь к запаху от жилета. — От тебя навозом несет, — сказал он весело. — Это запах честного человека, — ответил Чуя, поднимаясь. Осаму, улыбаясь одними глазами, посмотрел на него снизу вверх. — Хорошо. Теперь будем называть это так. Оба прыснули от смеха. После повторяющихся раз за разом вопросов, «куда подевался ваш младший брат?», Чуя придумал небольшую легенду о том, что он уехал. Не выдержал суровой жизни в Джероме, и решил вернуться к прежней работе. Его, конечно же, сразу осмеяли, и сказали, что Джером не предназначен для городских неженок. Чуя, скрипя зубами, все издевки в адрес «брата» выносил молча. Ведь никто не знал, что, на самом деле, никуда он не уехал, и Чуя прятал его в старом доме от всего мира. Осаму молчал и смиренно принял свою участь. Теперь он часами скитался по дому. Убирался, читал, лежал на кровати. Длинными, скучными днями напролет смотрел на потрескавшийся потолок. Время от времени занимался хозяйством, читал сидя в хлеву и ждал. Ждал, пока вернется Чуя и принесет с собой реальность времени. Дни сменялись неделями, а недели месяцами. Вскоре и последний озорной огонек в его глазах потух. Он одиноко бродил по заднему двору и собирал опавшие с деревьев листья. Самые красивые он ставил в страницы книг и убирал их на полку. Ему нравилось, спустя какое-то время, вновь потянуться за ней рукой и обнаружить маленький сюрприз годовой давности. Вроде мелочь, но в душе от этого становилось чуточку веселее. — Опять ты спишь, Бадди. Осаму приоткрыл маленькую дверцу в хлев и плюхнулся на чистый стог сена, на котором спала свинка. Пару месяцев назад ее пригнал Чуя и старший сын Теодора. С тех пор Осаму привязался к ней, как к домашнему питомцу. Бадди всегда теплая, и сидеть, прислонившись к ней, было приятно. Чуя частенько заставал его спящим, в такой позе и начинал тихо тормошить за плечо. Иногда, они могли сидеть тут вдвоем и давать имена паукам. Те сплели паутину почти по всему потолку, но убирать ее никто из них не спешил. Например, в левом углу, самого крупного паука, они назвали Джозе. А с правой стороны сидела Виола. Чуя, поначалу потешающийся над Осаму, вскоре сам загорелся интересом наблюдать за этими странными созданиями. Спустя какое-то время он стал перелезать через ограждение и прогуливался по заброшенному кладбищу. Было оно совсем старое и заросшее. Никто из жителей Джерома сюда не приходил. А единственным признаком того, что тут кто-то похоронен, были кое-как воткнутые в землю деревянные кресты. Но вскоре и эта тайная прогулка перестала его радовать. Хотелось, кроме Чуи, поговорить еще с кем-нибудь. Покинуть, наконец, этот мрачный дом и вздохнуть свежим воздухом свободы. Такие, как он, любят общение, активный образ жизни. Любят первыми узнавать об ужасных происшествиях или об удивительных открытиях. Любят много писать, критиковать, высказывать свою точку зрения и просто жить. Радоваться каждой проведенной минуте. Ведь жизнь так коротка и может оборваться в любой момент. Осаму удивленно обернулся, когда запыхавшийся Чуя резко подбежал к нему и заключил в крепкие объятия. — Чуя… — Какого черта ты творишь?! — вякнул он секунду спустя, крепко схватив его за плечи. — Я ведь говорил, никуда не уходить из дома! Средь бела дня! — Но сюда и так никто не ходит, — сказал Осаму изумленно, и искренне не понимая причину такого гнева. — Откуда тебе знать?! Не сегодня, так завтра придут! Осаму во все глаза смотрел на побагровевшее от злости лицо Чуи. Он тяжело и часто дышал. По вискам скатилась капля пота, и все лицо было в испарине. Он бежал? — Мне теперь вообще никуда не выходить? — спросил Осаму с холодом в голосе. — Всю жизнь прозябать в четырех стенах и ограничиваться общением со свиньей, козой и пауками? Чуя на мгновение опешил, и взгляд у него стал болезненный, нездоровый. Осаму тяжело вздохнул, тут же пожалев о своих словах. — Прости. Мне не следовало этого говорить. Чуя упал на траву и спрятал лицо в изгибе локтя. — Я подумал, что ты ушел, - сказал он шепотом. — Разве я не говорил, что не брошу тебя? — Осаму сел возле Чуи и обхватил свои колени руками. — Я с ума схожу, Осаму…- Чуя поднял на него голубые глаза, с крупными синяками под ними. — Каждый день я ухожу со страхом, что вернувшись не обнаружу тебя, или же найду твой… Осаму понимающе кивнул и нежно заправил рыжий локон за ухо. — Я не хотел лишать тебя свободы. Не хотел такой жизни для нас… — Эй, — Осаму обхватил его лицо ладонями и коснулся горячего лба своим. — Мы слишком давно знаем друг друга. И я все понимаю и без слов. Прости, что напугал. Больше я не покину двора. Чуя покачал головой. — Нет. Я был неправ. Мне не стоило полностью ограничивать твою свободу. Мы сможем устраивать прогулку. Но только ночами. Мне кажется, что Мелвин наблюдает за нами. — Сынок Итона? — удивленно спросил Осаму. Чуя кивнул. А потом и рассказал об увиденном той ночью, пару месяцев назад. Осаму задумчиво посмотрел на заросшую могилу, где торчал косой, старенький крест. — Почему не рассказал раньше? — Не знаю, — Чуя пожал плечами. — Не хотел нагружать лишними хлопотами. Они одновременно подняли головы, наблюдая за пролетающей стаей птиц. Погода сегодня была на удивление теплой. Даже солнце выглянуло. Чуя крепко сжал пальцы Осаму в своих и посмотрел на него. Он, улыбаясь, откинул голову назад, подставляя лицо под теплые солнечные лучи. — Я люблю тебя, — тихо сказал Чуя. Осаму горько улыбнулся. — Ты любишь меня слишком сильно. И однажды это сыграет с тобой очень злую шутку.