Между строк

      Которое по счёту морозное утро встречает суровый Скайхолд.       Витражные окна покоев Инквизитора пронизывает тонкими лучами несмелое рассветное солнце. Призрачный свет на ощупь пробирается вглубь комнаты, оживляя и раскрашивая тихую обитель.       Алларос давно не спит. Привычку просыпаться до зари побороть невозможно — это традиция древних эльфов, оставшаяся в самой крови их потомков.       Единственная частичка великого наследия, которую нельзя отобрать.       Пока новый день набирает силу, Инквизитор сосредоточенно изучает исторические труды, изредка прерываясь на чтение отчётов о происшествиях из самых отдалённых уголков Тедаса. Лёгкий завтрак, состоящий обычно из долийских лепёшек и плошки свежего творога, да получасовая прогулка по стенам Твердыни — вот и весь утренний ритуал наречённого Вестника Андрасте.       Однако в этот раз привычный распорядок нарушает чей-то осторожный стук.       «Неужели кто-то требует аудиенции в такую рань?..» — проносится в голове Аллароса, пока он отпирает незваному гостю тяжёлую дубовую дверь.       Когда же он обнаруживает за ней Дориана, к удивлению прибавляется искренняя радость.       — Инквизитор! Держу пари, ты не ожидал меня увидеть.       — Не ожидал… — добродушная усмешка на миг трогает плавно очерченные губы Лавеллана, жестом он приглашает Павуса войти. — Что же привело тебя сюда в этот утренний час?       — Да так, сущая ерунда, мой друг…       На последних словах альтус хмурится, но лик его светлеет так же стремительно, как небосвод над Скайхолдом. Сделав несколько неуверенных шагов в сторону лестницы, Дориан оборачивается на учтиво ожидающего у входа Инквизитора, рассеянно улыбается тому в ответ и наконец поднимается в его просторное жилище.       Ненадолго замерев на последней ступени, он медленно подходит к окну. На каждом шагу озирается, словно пытаясь отыскать тайный смысл, зашифрованный в нехитрой обстановке. Эта манера — осторожная, чуть напряжённая и скованная, но при этом преисполненная гордости и достоинства — напоминает Алларосу повадки дикой лесной кошки.       Так и не решившись нарушить тишину, он подходит к столику у шкафа и указывает гостю на свободное кресло.       Усевшись, Дориан продолжает заворожённо осматривать опочивальню.       — Недурно у тебя тут, дружище.       И снова по лицу его проскальзывает тень — лёгкая, зыбкая, как облачко на ясном небе.       Лавеллан давно приметил, что душа альтуса крайне переменчива; однако сегодня у этой неустойчивости была веская причина. Расставив чайные приборы перед собой и собеседником, Алларос бегло заглядывает тому в глаза, и его опасения подтверждаются: взор Дориана беспомощно мечется по кабинету серым загнанным зверем, ни на чём не задерживаясь надолго.       — Ты так и не рассказал, что заставило тебя прийти. — Роняет эльф как бы между делом, разливая кипяток по фарфоровым чашечкам. — Что-то серьёзное?       — Что? А, пустяки. Знаешь, вчера я даже капли в рот взять не смог, а хотел ведь надраться как следует.       — Звучит устрашающе. — Лавеллан мягко смеётся, надеясь расположить Павуса к беседе. — Что бы ни послужило причиной, говори, я готов тебя выслушать.       С этими словами Алларос садится в кресло напротив и терпеливо ждёт ответа. Белесый пар вьётся над чашами, разнося по всей комнате тонкий травяной аромат, по-зимнему низкое солнце одаривает Скайхолд своим скудным теплом, а бронзовые пальцы отбивают по золочёным подлокотникам нервную дробь, но Павус всё молчит. Проходит несколько минут, в течение которых он стойко выдерживает на себе проницательный взгляд долийца.       Прежде чем заговорить, отводит глаза.       — Знаешь, мне всё кажется, что… Словом… Я ведь поспешил, да? Тогда, в библиотеке?..       Лавеллан и рта не успевает раскрыть, когда альтус поспешно добавляет:       — Хотя нет, не отвечай.       Комната вновь погружаются в вязкую тишину.       Алларос почти физически ощущает, как неумолимо течёт время, почти явственно слышит, как опускаются на камень укреплений пушистые снежные хлопья. Каким бы тягостным ни было это молчание, он не может его нарушить — чутьё подсказывает ему, что ещё не время.       Наконец Дориан вздыхает и отворачивается к окну.       — Ох, возможно, мне стоит посмотреть на это по-другому. Наверное, вся моя болтовня просто не имеет смысла…       Лавеллан, придвинувшись, невесомо дотрагивается до запястья Павуса; тот вздрагивает от неожиданности, смотрит полувопросительно, но благодарно. Инквизитор чуть задерживает руку, перед тем как убрать, обезоруживающе улыбается своему напарнику.       — Эй… Расслабься, Дориан. Ты можешь довериться мне. Мы же друзья, верно?       Дориан с облегчением усмехается, берёт со стола дымящуюся кружку. На мгновенье за его опущенными ресницами и в дрогнувших уголках губ эльф читает что-то, что на языке тела означает: понял.       Поднося горячий напиток к губам, Павус произносит, чуть понизив голос:       — Что ж… Пожалуй, я соглашусь с тобой… Друг.       Теперь Лавеллан уверен, что делает всё правильно.