Между строк

      Косые багряные блики неспешно ползут по зубчатой стене. Твердыня утопает в нежно-персиковом сиянии, с упоением погружаясь в сон; само солнце клонится к горизонту так же утомлённо, как голова измождённого длительным дозором стражника — к плечу.       Снег, выпавший за первую неделю Зимохода, искрится не хуже расплавленного золота. Ради этого золота не нужно ни воровать, ни убивать, ни идти войной. За ним нет надобности спускаться к недрам; за него не нужно платить.       Это золото доступно всем, оно появляется и исчезает согласно законам природы, независимо от прихотей сильных мира сего…       Но только заметив его красоту становишься богатым по-настоящему.       Алларос наблюдает за уходящим светилом с западной смотровой вышки. Прошло много лет с тех пор, как он впервые увидел закат, однако каждый раз это действо очаровывает его по-новому, лишая дара речи.       Всё отрочество Первый клана Лавеллан встречал зарю в полном одиночестве; не сказать, чтобы эта вынужденная мера его тяготила. Да и сегодня он, вопреки обыкновению, наслаждается зрелищем не один — уставший от суеты Павус любезно согласился составить ему компанию на вечернем променаде.       Молчание не длится долго.       — Инквизитор, я… Давно хотел задать один вопрос.       Напарники замирают друг напротив друга, прислонившись спинами к каменным зубцам. Лавеллан заводит руки за спину, Павус — скрещивает на груди.       — Да, Дориан?       — Этот рисунок у тебя на лице… — Неопределённым жестом он указывает в сторону эльфа. — Что он означает?       — Валласлин?       — Да, эта хм… Татуировка. Она вообще что-то значит?       — Конечно. Это знак Диртамена — бога тайн и знаний. Такие знаки наносят всем достигшим совершеннолетия долийцам на особом ритуале.       Альтус отводит взгляд, бессознательно потирая мочку уха кончиками пальцев, потом бросает куда-то в сторону:       — Какое облегчение. А я уже было подумал, что ищу смысл там, где его нет.       Поймав в интонации собеседника насмешливые нотки, Алларос улыбается уголком губ, отворачивается вслед за ним, чтобы окинуть взором пламенеющие горные вершины, щурится от света. На мгновение оба погружаются в свои мысли, с лёгкой грустью встречая последние, совсем слабые алые лучи.       Вскоре Павус снова нарушает тишину.       — Раз у тебя на лице знаки бога тайн… Значит ли это, что ты можешь видеть людей насквозь?       Инквизитор оборачивается, вместо ответа задерживает внимательный взгляд на альтусе. Тот будто вовсе этого не замечает.       — Возможно. Что конкретно ты хочешь знать?       — О, ничего. — Павус рассеянно пожимает плечами. — Просто если ты вдруг захочешь почитать мои мысли, предупреди заранее.       На этот раз Алларос не скрывает усмешки.       — А ты разве против?       — Только не говори, что уже начал. А лучше — не начинай вовсе. Я бы хотел… Кое-что оставить при себе.       Дориан озвучивает свою просьбу, так и не взглянув на него. Беспечное сияние в серых глазах сменяется каким-то странным выражением, и проницательный эльф, не долго думая, решительно кивает самому себе.       — Хорошо, Дориан.       Солнце окончательно скрывается за рваными очертаниями гор, остроконечные пики тлеют в прощальных лучах угасающего вечера подобно церковным лампадам, а Лавеллан вдруг замирает, нечаянно взглянув на золотящееся плечо собеседника. Молодой эльф не в силах оторваться от искрящейся кожи Павуса. Снова.       Она переливается и сверкает сродни драгоценному металлу, залившему горный хребет.       Когда пауза затягивается до неприличия, на губах Дориана расцветает знакомая улыбка: заметил. Однако он не спешит подтрунить над растерявшимся эльфом; наконец повернувшись к нему, изумляется чему-то и как-то неловко произносит:       — Инквизитор, не хочу показаться сентиментальным, но… Твои глаза будто отлиты из чистого золота — так они прекрасны в закатных лучах.       Алларос смущённо роняет голову, но сразу поднимает на собеседника светящийся счастьем взгляд.       Пожалуй, сегодня они стали богаче любых подземных королей.