Ведьма

Бежать. Нужно было просто бежать. Лес вокруг был не похож на Форкс. В Форксе даже самые мрачные чащи оставались живыми: пахли мокрой землёй, хвоей, гниющими листьями и дождём, который, казалось, здесь был не погодным явлением, а полноценным жителем города. Там деревья шумели, ветви покачивались, где-то обязательно хрустела белка или кричала птица. Здесь не было ничего. Только чёрные стволы, тонкие, как обугленные кости, и густой туман у самой земли. Он цеплялся за лодыжки, просачивался под подол длинного платья и холодил кожу так, будто я бежала не по лесу, а по дну ледяной реки. Ветки били по лицу. Одна оставила жгучую царапину на щеке, другая вцепилась в волосы, вырвав несколько прядей. Я не остановилась. Нельзя было. За спиной двигалась тишина. И это было хуже любых шагов. Вампиры умели быть бесшумными. Но те, кто шёл за мной, будто забирали звук у самого мира. Там, где они проходили, не хрустела трава, не шуршали листья, не дышал ветер. Только пустота разрасталась за спиной, приближаясь всё ближе. Я рванула вперёд, но нога зацепилась за корень. Земля резко ушла из-под ног, и я рухнула на колени. Ладони ударились о мокрую грязь. Боль вспыхнула резко, почти приятно — настоящая, живая, моя. Я подняла руку. — Ignis, — выдохнула я, вкладывая в слово всё, что могла. Обычно магия отзывалась сразу. Теплом под кожей. Тонкой дрожью в пальцах. Шёпотом где-то на границе слуха. Сейчас не было ничего. Я уставилась на собственную ладонь, перепачканную землёй и кровью. — Нет… Голос сорвался на жалкий шёпот. Я сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в кожу, и попыталась снова. Хоть искра. Хоть что-нибудь. Пусто. Внутри меня было пусто. Не слабость. Не усталость. Не временный сбой после слишком сложного заклинания. Нет. Будто кто-то аккуратно вскрыл грудную клетку, вытащил магию вместе с сердцем и оставил вместо неё холодную чёрную дыру. — Мелисса… Я резко подняла голову. Между деревьями вспыхнули золотые глаза. Одни. Потом вторые. Третьи. Я попятилась назад, скользя ладонями по мокрой земле. Дыхание сбилось. Сердце билось так громко, что я почти не слышала собственных мыслей. Спина ударилась обо что-то твёрдое. Я обернулась и застыла. За мной больше не было леса. Серая каменная стена поднималась вверх, теряясь во тьме. По ней стекала влага. Камень пах сыростью, пылью и старой кровью. Под пальцами он был ледяным, знакомым до тошноты. Нет. Только не это. Только не снова. Я развернулась, пытаясь подняться, но ноги не слушались. В темноте впереди кто-то медленно сделал шаг. На этот раз я услышала звук — не шаг, а лёгкий шелест ткани. — Наконец-то, — произнёс голос. Мягкий. Вежливый. Почти ласковый. От этого меня затошнило. Я зажмурилась. — Нет. — Мелисса. — Нет! Кто-то коснулся моего плеча. Я вскрикнула и ударила наотмашь. Руку перехватили мгновенно. Сильные холодные пальцы сомкнулись на моём запястье, не причиняя боли, но не оставляя ни единого шанса вырваться. — Мел. Посмотри на меня. Голос был уже другим. Не тот. Не из каменного зала. Не из прошлого. Карлайл. Я распахнула глаза. Комната медленно вернулась вокруг меня: светлые стены, шкаф у противоположной стены, раскрытая книга на тумбочке, тяжёлые шторы цвета мокрого мха, которые Элис когда-то назвала «унылыми», а я — «единственным нормальным предметом в этом доме». За окном серело утро. По стеклу тянулись тонкие дорожки дождя, хотя я не помнила, когда он начался. Я сидела на кровати, запутавшись в одеяле так, будто ночью сражалась с ним за честь рода и проиграла. Футболка прилипла к спине, волосы выбились из косы и липли к щекам. Сердце колотилось где-то в горле. Карлайл сидел рядом, на краю матраса. В мягком свете прикроватной лампы его лицо казалось почти человеческим, если не смотреть слишком долго: слишком ровная кожа, слишком спокойные черты, слишком неподвижные плечи. Но глаза выдавали его. В них не было вампирской отстранённости. Только тревога — глубокая, сдержанная, взрослая. Он держал моё запястье. Осторожно. Но крепко. — Пап? — голос вышел хриплым и жалким. Его пальцы чуть ослабли, но он не отпустил меня сразу. — Ты дома, — спокойно сказал он. — В своей комнате. Сейчас утро. Я рядом. Я судорожно вдохнула. Воздух пах дождём, деревом, чистым бельём и слабым ароматом лекарств — Карлайл всегда приносил его с собой из больницы, даже если переодевался. Обычно этот запах успокаивал. Сейчас он просто доказывал, что я не там. — Я тебя ударила? — спросила я, моргая слишком быстро. — Попыталась, — ответил он. — Получилось? — Нет. — Жаль. Был бы повод заявить, что я способна победить вампира голыми руками. Я попыталась усмехнуться. Не вышло. Карлайл посмотрел на меня внимательно. Не строго — пока нет. Но в его взгляде появилось то выражение, от которого даже Эммет иногда переставал шутить. Спокойное предупреждение: не уходи от разговора. — Мелисса. Одно слово. Ни раздражения, ни нажима. И всё равно я почувствовала себя так, будто меня поймали за попыткой стащить пирог до ужина. — Это был сон, — пробормотала я. — Я понял. Он наконец отпустил моё запястье, но не отодвинулся. Взял со стоявшего рядом стула мягкий плед и набросил мне на плечи. Только тогда я поняла, что дрожу. Мелко, противно, всем телом. — Ты кричала, — сказал он. — Долго. Я закрыла глаза. — Супер. — Эсми хотела подняться. Эдвард тоже услышал. — Конечно, услышал, — я потёрла лицо ладонями. — В этом доме нельзя даже умереть от стыда без свидетелей. — Ты не умираешь от стыда. — Пока нет. День только начался. Карлайл не улыбнулся. Вот теперь стало по-настоящему плохо. Он поднялся и подошёл к моему письменному столу. На нём царил привычный хаос: раскрытая тетрадь по истории, несколько ручек, чашка с засохшим чаем, камешек с пляжа Ла-Пуш, который я притащила просто потому, что он был «симпатично кривой», и маленькая коробочка с подарком для Беллы. Карлайл взял стакан воды, который, видимо, сам принёс, и вернулся ко мне. — Пей. Я хотела сказать что-нибудь вроде «есть, командир», но вовремя посмотрела ему в лицо и передумала. Взяла стакан обеими руками. Пальцы всё ещё дрожали, и вода слегка плеснулась на край. Карлайл заметил. Конечно, заметил. Он всегда всё замечал. Я сделала несколько глотков. Холодная вода неприятно прошла по горлу, но постепенно вернула ощущение тела. Кровать подо мной. Плед на плечах. Стакан в руках. Дождь за окном. Карлайл рядом. Не камень. Не Вольтерра. Не прошлое. Я замерла. Карлайл чуть склонил голову. — Что тебе снилось? — Миссис Честер, — быстро сказала я. — Она гналась за мной с контрольной по литературе и кричала, что я позорю Шекспира. — Мелисса. Тихо. Сухо. Окончательно. Я уставилась в стакан. — Ты стал чаще использовать моё полное имя. Это тревожная тенденция. — А ты стала чаще отшучиваться, когда тебе страшно. Я подняла глаза. Он смотрел спокойно, но уже без той мягкости, за которую можно было спрятаться. Сейчас передо мной сидел не только отец, который мог укрыть пледом и погладить по волосам. Передо мной был взрослый человек, врач, глава семьи, мужчина, проживший больше трёх сотен лет и слишком хорошо знающий, чем заканчивается привычка молчать о боли. — Я не требую от тебя рассказать всё, — сказал он. — Но я требую, чтобы ты не врала мне о своём состоянии. Слово «требую» прозвучало негромко. И именно поэтому спорить стало труднее. Я сжала стакан крепче. — Требуешь? — Да. — А если я скажу, что со мной всё нормально? — Тогда я скажу, что ты лжёшь. Я резко выдохнула и отвернулась к окну. Дождь усилился. Капли били по стеклу быстро и неровно, оставляя кривые серебристые следы. За окном лес стоял плотной тёмной стеной, но теперь он был обычным. Родным. Мокрым и живым. — Мне снилось, что я не могла колдовать, — сказала я наконец. Голос стал тише, чем хотелось. — Совсем. Карлайл не перебил. Я ненавидела это его качество. С ним невозможно было устроить красивую истерику: он просто ждал, и тебе самой приходилось вытаскивать из себя правду. — Я бежала. За мной кто-то был. Я пыталась поставить щит, открыть переход, призвать огонь… всё что угодно. Но магии не было. Просто пустота. Как будто её никогда и не существовало. Я провела большим пальцем по краю стакана. — А потом лес стал каменным залом. Карлайл едва заметно напрягся. Я тут же пожалела, что сказала лишнее. — Каким залом? — спросил он. Слишком быстро. Слишком внимательно. — Не знаю, — соврала я. — Просто сон. Мозг решил, что лес недостаточно драматичен, и добавил интерьер. Он молчал. Я рискнула посмотреть на него и тут же поняла: не поверил. Но давить дальше не стал. Пока. — После Джеймса прошло не так много времени, — сказал он наконец. — Вампирский яд не должен был остаться в организме, но воздействие было сильным. Не только физически. Магически тоже. Я напряглась. — Ты думаешь, это из-за укуса? — Я думаю, что мы не имеем права это игнорировать. — Со мной всё нормально. — Нет. Слово прозвучало мягко, но твёрдо. Как закрытая дверь. Я моргнула. Карлайл подался чуть ближе. Его лицо оставалось спокойным, но теперь в нём появилась та самая отцовская серьёзность, от которой внутри всё сжималось не от страха, а от понимания: он не отступит. — Послушай меня внимательно, Мел. Ты можешь шутить с Эмметом, спорить с Элис, злиться на весь мир и делать вид, что справишься со всем сама. Это твоё право. Но когда речь идёт о твоём здоровье, физическом или эмоциональном, я не позволю тебе прятаться за сарказмом. Я открыла рот. — Я ещё не закончил, — спокойно добавил он. Я закрыла рот. Вот ведь умеет же. — Если кошмары повторятся, ты скажешь мне. Если магия даст сбой, ты скажешь мне. Если почувствуешь боль, слабость, жжение, что угодно необычное — ты скажешь мне. Не через неделю. Не после того, как станет хуже. Сразу. — Пап… — Сразу, Мелисса. В комнате стало тихо. Только дождь стучал по стеклу. Я опустила взгляд на свои руки. Спорить хотелось из чистого упрямства. Сказать, что я не ребёнок. Что я старше половины этой семьи. Что умею выживать, когда остальные ещё даже не родились. Но он смотрел на меня не как на слабую. И не как на проблему. Как на дочь. Это было нечестно. Против такого я была почти безоружна. — Хорошо, — выдавила я. Карлайл смягчился не сразу. Сначала внимательно посмотрел на меня, будто проверяя, не оставила ли я где-то лазейку. — Обещаешь? Я закатила глаза, но без прежнего энтузиазма. — Это уже шантаж. — Это родительский контроль. — Мне триста сорок семь лет. — И сейчас ты сидишь в одеяле, дрожишь после кошмара и пытаешься убедить врача, что всё прекрасно. Я замолчала. Он выиграл. Ненавижу, когда он прав. — Обещаю, — сказала я тихо. — Если что-то повторится, я скажу. Карлайл наконец кивнул. Напряжение в его плечах почти исчезло. Он осторожно забрал у меня пустой стакан и поставил на тумбочку. Потом сел ближе и поправил плед на моих плечах. — Спасибо. — Не благодари. Я сделала это под давлением. — Я учту это в медицинской карте. — Напишешь: пациентка вредная, но перспективная? В его глазах наконец мелькнула улыбка. — Примерно так. Я выдохнула чуть свободнее. Он поднялся, но перед уходом наклонился и поцеловал меня в макушку. Быстро, спокойно, как делал уже сотни раз. И всё равно каждый раз у меня внутри что-то болезненно теплело. — Вставай, маленькая ведьма, — сказал он уже мягче. — Через сорок минут выезжаете в школу. И, насколько я понимаю, Элис уже приготовила тебе одежду. Я замерла. — Что? — На твоей кровати. Карлайл направился к двери. Я медленно повернула голову. На другой стороне кровати действительно лежали три аккуратно сложенных комплекта одежды. Я так увлеклась собственным нервным срывом, что не заметила самого страшного. — Она проникла в мою комнату, пока я спала? — Полагаю, да. — И ты спокойно об этом говоришь? — Я выбираю свои битвы. — Предатель. Он остановился у двери и посмотрел на меня с той самой лёгкой улыбкой, от которой становилось понятно: настроение в доме окончательно спасено. — Мелисса. — Да? — Не превращай её обувь в жаб. — А если она заслужит? — Мел. — Ладно. Не сегодня. — Спасибо. Он вышел, оставив дверь чуть приоткрытой. Я ещё несколько секунд смотрела ему вслед, потом медленно опустила взгляд на свои ладони. Обычные. Бледные. Чуть дрожащие. Я щёлкнула пальцами. На коже вспыхнула крошечная искра — тёплая, золотистая, живая. Она осветила внутреннюю сторону ладони и тут же погасла, стоило мне сжать кулак. Магия была на месте. Я была дома. Всё было нормально. Почти. — Так, — пробормотала я себе под нос, откидывая плед. — План на день: не умереть, не убить Элис за гардеробное насилие, вручить Белле подарок и сделать вид, что я психически стабильная представительница общества. Я посмотрела на одежду, разложенную на кровати. Третий комплект был платьем. Разумеется. — Элис Каллен, — мрачно сказала я в пустую комнату, — ты ходишь по очень тонкому льду. Из коридора донёсся звонкий смех. — Я тебя тоже люблю! Я вздохнула. День только начинался, а я уже устала.