Ведьма

      Я смотрела на три комплекта одежды, разложенные на моей кровати, и пыталась понять, в какой момент моя собственная спальня перестала быть моей территорией.       Судя по всему, где-то между первым кошмаром и тем моментом, когда Элис Каллен решила, что моё мнение о моём гардеробе — это забавная, но совершенно необязательная деталь.       Первый комплект выглядел почти прилично: тёмные джинсы, мягкий свитер глубокого зелёного цвета и короткая куртка. Второй был подозрительно элегантным — слишком аккуратная блузка, слишком идеально подобранные брюки и туфли, которые явно хотели сломать мне жизнь. Третий…       Я прищурилась. — Это платье, — сказала я вслух.       Из коридора донёсся слишком радостный голос: — Оно очень красивое! — Оно платье! — Но без пышной юбки! — Элис!       Она появилась в дверях через секунду — маленькая, сияющая и совершенно не раскаивающаяся. В руках у неё была заколка, а на лице выражение человека, который уже победил и теперь просто ждёт, когда проигравший сам это признает. — Ты даже не примерила. — Я и гроб не примеряла, но почему-то уверена, что он мне тоже не подойдёт.       Элис закатила глаза и легко переступила через порог, будто моя комната была не личным пространством, а очередной примерочной в её маленькой модной империи. — Мел, это день рождения Беллы. Не твоя казнь. — С учётом того, что ты выбираешь мне одежду, разница становится всё менее очевидной.       Она прошла к кровати, взяла первый комплект и приложила свитер к моей груди, оценивая меня с таким видом, будто я была не человеком, а недоделанной дизайнерской задачей. — Этот. Он подчёркивает глаза. — Мои глаза и так справляются без моральной поддержки свитера. — Но с ним лучше. — Ты невыносима. — Зато у меня вкус.       Вот с этим спорить было сложнее. И оттого ещё обиднее.       Элис довольно улыбнулась и протянула мне одежду. Я забрала вещи из её рук, стараясь выглядеть оскорблённой в лучших традициях униженного достоинства. Получилось, наверное, не очень, потому что сестра только фыркнула и повернулась к шкафу. — Только не трогай мои полки, — предупредила я. — Я уже их трогала.       Я застыла. — Что? — Ночью. — Элис Каллен.       Она обернулась через плечо. Короткие волосы подпрыгнули вместе с её движением. — Я была очень аккуратна. — Ты проникла в комнату спящего человека. — Ведьмы. — Тем более! — И ничего не испортила. — Это не оправдание. Маньяки тоже иногда ничего не портят, но почему-то общество их осуждает.       Элис рассмеялась, легко, звонко, и на миг комната будто стала светлее. С ней всегда так было. Даже когда хотелось засунуть её в шкаф и закрыть на ключ, невозможно было не любить это маленькое стихийное бедствие. — Одевайся, — сказала она. — Через двадцать минут завтрак. И не забудь подарок для Беллы.       Я машинально посмотрела на письменный стол.       Между тетрадью по истории, засохшей чашкой чая и камнем с пляжа Ла-Пуш лежала маленькая тёмная коробочка. — Не забуду, — тихо ответила я.       Элис на секунду задержала на мне взгляд. Её улыбка стала мягче, внимательнее, но она ничего не спросила. Слава всем известным и неизвестным богам, сегодня она решила не лезть мне под кожу. По крайней мере пока. — Я буду внизу, — сказала она и, уже выходя, добавила: — И не смей надевать кеды к этому свитеру. — Поздно. Я уже мысленно их надела. — Мел! — Уйди, демон моды.       Дверь за ней закрылась, но её смех ещё несколько секунд звенел в коридоре.       Я переоделась быстро. Джинсы действительно сидели хорошо, свитер оказался мягким и тёплым, а куртка не выглядела так, будто её сняли с витрины бутика для людей, которые называют шарф “акцентом образа”. Пришлось признать, что Элис снова победила.       Ненавижу, когда она права.       Когда я застегнула куртку, взгляд снова упал на коробочку.       Подарок для Беллы.       Я подошла к столу и взяла её в руки. Внутри лежал тонкий браслет: серебристая цепочка, небольшая подвеска в форме листа и почти незаметная защитная вязь, вплетённая в металл. Обычный человек увидел бы просто украшение. Симпатичное, не слишком броское, как раз для Беллы, которая при слове «подарок» выглядела так, будто её собираются публично казнить.       Но для меня браслет светился едва уловимым тёплым отблеском.       Небольшая защита.       Ничего серьёзного. Не щит от вампира. Не заклинание, способное остановить пулю или падение со скалы. Я не собиралась превращать Беллу в ходячую крепость, да и не смогла бы без последствий.       Просто мягкая страховка от мелочей.       Споткнуться на лестнице — не разбить колени в кровь. Удариться локтем — отделаться синяком полегче. Поскользнуться — успеть сгруппироваться.       Для нормального человека это звучало бы смешно.       Для Беллы Свон — жизненная необходимость.       Я открыла коробочку и осторожно коснулась подвески пальцем.       Под кожей отозвалось привычное тепло. Магия потянулась к браслету тонкой ниткой, послушной и живой. На секунду мне стало легче. После утреннего сна любое подтверждение, что сила всё ещё со мной, казалось слишком важным. — Custodia levis, — тихо произнесла я.       Вязь на металле дрогнула и погасла.       Я резко втянула воздух.       Ладонь кольнуло, будто я коснулась крапивы. Неприятно. Быстро. Почти незаметно. Я тут же сжала пальцы в кулак и оглянулась на дверь, хотя прекрасно знала, что в комнате никого нет.       Никто не видел.       Отлично. — Даже украшения теперь с характером, — пробормотала я себе под нос.       Голос прозвучал ровно. Почти. Я закрыла коробочку и сунула её в сумку.       Белла, конечно, будет возмущаться. Скажет, что не любит подарки. Что день рождения не праздник. Что мы все слишком стараемся. Элис сделает вид, что не слышит. Эдвард будет смотреть на Беллу так, будто она одновременно смысл его существования и причина грядущего конца света.       А я…       Я просто хотела, чтобы с ней хоть иногда ничего не случалось.       Пусть даже при помощи браслета.       Пусть даже она не узнает.       Особенно если она не узнает. — Мел! — голос Элис снова раздался из коридора. — Завтрак! — Иду!       Я закинула сумку на плечо, ещё раз посмотрела на комнату и попыталась выкинуть из головы остатки кошмара. Каменные стены. Туман. Пустоту внутри.       Нет.       Сегодня был день рождения Беллы.       Сегодня мы должны были быть нормальными.       Ну, насколько это возможно в семье, где половина родственников пьёт кровь животных, одна сестра видит будущее, брат может бросить джип как мячик, а я прячу заколдованный браслет в школьной сумке.       Обычный вторник.       Я вышла из комнаты и направилась вниз, туда, где пахло завтраком, маминым пирогом и слишком громким Эмметом.       То есть домом.

***

      На кухне было тепло.       Не просто из-за плиты или запаха свежей выпечки. У Эсми вообще была какая-то невероятная способность делать любое место живым. Даже если в доме жили вампиры, которые не нуждались ни в еде, ни в тепле, ни в нормальном режиме сна, кухня всё равно выглядела так, будто здесь каждое утро собиралась самая обычная семья.       Оладьи уже лежали на тарелке аккуратной золотистой стопкой. Рядом стояла миска с ягодами, маленький кувшин с сиропом и чашка чая, от которой поднимался лёгкий пар.       Я остановилась в дверях и подозрительно посмотрела на стол. — Мам, ты решила меня задобрить или откормить?       Эсми обернулась от плиты. На ней был светлый фартук, волосы мягкими волнами лежали на плечах, а улыбка была такая тёплая, что я сразу почувствовала себя немного менее разбитой. — И то, и другое, — спокойно ответила она. — Садись. — Опасно честный ответ. — Я учусь у тебя.       С дивана в гостиной раздался смешок Эммета. — Не учись у неё, Эсми. Мы потеряем последнего нормального человека в этой семье.       Я прошла к барной стойке и бросила сумку на соседний стул. — Во-первых, я не человек. Во-вторых, нормального человека у вас тут никогда не было. Вы взяли меня в семью добровольно, теперь поздно жаловаться.       Эммет появился рядом так быстро, что воздух едва заметно дрогнул. Он опёрся локтями о стойку и уставился на мою тарелку с видом голодного медведя, который внезапно вспомнил, что медведи вообще-то едят. — Я просто хочу сказать, что у нас были варианты. — Например? — Взять собаку.       Я медленно повернула к нему голову. — Ты сейчас сравнил меня с собакой? — Нет, — он широко улыбнулся. — Собака была бы послушнее.       Я взяла ягоду с тарелки и кинула в него. Эммет даже не попытался увернуться. Ягода отскочила от его лба и упала на стол.       Он посмотрел на неё, потом на меня. — Серьёзно? — Я берегу силы для преступлений покрупнее. — Мелисса, едой не кидаются, — мягко сказала Эсми. — Это была не еда. Это было предупреждение. — Очень страшное, — хмыкнула Розали, проходя мимо кухни.       Она выглядела безупречно. Конечно. Розали могла выйти из горящего здания, драки с медведем и, скорее всего, из конца света с идеальной укладкой и выражением лица “я так и знала”. Сегодня на ней был светлый свитер и джинсы, но на ней даже простые вещи выглядели как вызов человечеству. — Спасибо за поддержку, Роуз, — буркнула я. — Я не поддерживаю. Я наблюдаю. — Как хищник? — Как старшая сестра с чувством вкуса. — В этом доме слишком много людей с чувством вкуса. Мне некомфортно.       Эсми поставила передо мной тарелку, и я тут же забыла, что хотела возмущаться. Завтрак выглядел прекрасно. Пах ещё лучше.       Я взяла вилку. — Если я умру от счастья, прошу похоронить меня на кухне. — Ты бессмертная, — напомнил Эммет. — Тогда просто оставьте здесь. Буду декоративным элементом. — В углу? — уточнила Розали. — На почётном месте. — В кладовке, — сказал Эммет.       Я ткнула в него вилкой. — Ты ходишь по тонкому льду, медведь. — Мы в Форксе. Здесь всё мокрое, не ледяное. — Я найду лёд.       Эсми тихо рассмеялась и поставила на стол ещё одну чашку чая. Её смех был мягким, почти неслышным, но почему-то именно от него в груди становилось легче. Будто после утреннего кошмара кто-то аккуратно вернул мир на место.       Я сделала первый кусочек и едва не застонала. — Мам, это незаконно вкусно. — Рада, что тебе нравится. — Нравится? Я готова основать культ этих оладий. — Я буду верховным жрецом, — тут же вызвался Эммет. — Ты будешь охраной у двери. В культ берут только тех, кто умеет не ломать мебель.       Он возмущённо открыл рот, но в этот момент на кухню вошёл Эдвард.       И смех как-то сам собой стал тише.       Не резко. Не так, чтобы кто-то мог ткнуть пальцем и сказать: вот, началось. Просто воздух чуть изменился. Эдвард двигался как обычно — легко, бесшумно, идеально. На нём была серая рубашка, волосы в привычном беспорядке, лицо спокойное.       Слишком спокойное.       Он подошёл к окну и остановился, глядя на дождь. За стеклом утро было серым, мокрым и бесконечно форксовским. Небо висело низко, будто кто-то набросил на город грязное шерстяное одеяло. — Доброе утро, — сказала Эсми.       Эдвард обернулся и улыбнулся ей. — Доброе.       Улыбка была правильной. Мягкой. Почти настоящей.       Почти.       Я медленно прожевала кусочек оладьи, наблюдая за ним. Он не смотрел на мою тарелку. Не подкалывал Эммета. Не сделал ни одного замечания о моих мыслях, хотя я прекрасно знала, что половина моих внутренних комментариев звучит достаточно громко, чтобы он мог устроить по ним литературный вечер.       Он просто стоял у окна и смотрел на дождь. — Эд, — позвала я.       Он повернул голову. — Да? — Если ты сейчас начнёшь философски рассуждать о бренности бытия, я уйду обратно спать.       Уголок его губ дрогнул. — Постараюсь удержаться. — Спасибо. Я ещё не завтракала достаточно, чтобы пережить твою драму.       Эммет довольно фыркнул. — О, так у нас есть лимит завтрака для чужой драмы? — Конечно, — ответила я. — До первого оладья я не сопереживаю вообще. После второго могу кивнуть. После третьего — даже сделать вид, что слушаю. — А после четвёртого? — спросила Эсми, с улыбкой подкладывая мне ещё один.       Я посмотрела на тарелку. — После четвёртого я становлюсь добрым человеком. — Врёшь, — сказал Эммет. — Проверим?       Он поднял руки. — Я не настолько смелый. — Наконец-то здравый смысл.       Элис появилась на кухне с таким видом, будто не спускалась по лестнице, а влетела на луче солнечного света. Хотя солнца, как обычно, не было. Она держала в руках список. Настоящий бумажный список. У меня сразу возникло плохое предчувствие. — Так, — объявила она. — После школы все сразу домой. Никаких задержек. Эммет, ты помогаешь с гирляндами. Розали, с сервировкой. Джаспер — музыка и свечи. Мел…       Я подняла вилку. — Если ты скажешь “воздушные шарики”, я уйду жить в лес. — Ты помогаешь мне с подарками и украшениями. — То есть воздушные шарики всё-таки будут. — Немного. — Элис. — Совсем немного. — Сколько это в твоей системе измерения?       Она улыбнулась. — Достаточно.       Я зажмурилась. — Белла нас возненавидит. — Белла просто смущается, — уверенно сказала Элис.       Эдвард чуть заметно напрягся. Его пальцы легли на край столешницы, и я услышала тихий скрип дерева. Почти неслышный. Для человека — вообще несуществующий.       Я посмотрела на него.       Он убрал руку. — Она правда не любит внимание, — сказал он тихо.       Элис махнула рукой. — Поэтому всё будет очень уютно. Семейно. Ничего лишнего.       Мы все посмотрели на список в её руках.       Она спрятала его за спину. — Почти ничего лишнего. — Я хочу официально заявить, — сказала я, — что когда Белла сбежит через окно, я пойду с ней. — Окна будут закрыты, — бодро ответила Элис. — Ты пугаешь меня всё сильнее.       Карлайл вошёл в кухню как раз в тот момент, когда я пыталась решить, можно ли съесть ещё один оладий и не потерять способность двигаться. Он был уже одет для больницы: светлая рубашка, тёмные брюки, пальто в руке. Выглядел спокойно, собранно и слишком внимательно.       Его взгляд сразу нашёл меня.       Конечно. — Как рука? — спросил он.       Я показала ему забинтованную ладонь и постаралась выглядеть максимально убедительно. — Жива. Даже почти не жалуется.       Он подошёл ближе, мягко взял мою руку и осмотрел повязку. Его пальцы были холодными, осторожными. От этого жеста в груди опять что-то неприятно потеплело. — Болит? — Только когда Эммет говорит. — Тогда боль хроническая, — заметила Розали.       Эммет повернулся к ней с оскорблённым видом. — Я вообще-то здесь. — Я знаю.       Карлайл чуть улыбнулся, но взгляд от моей руки не отвёл. — Если станет хуже, скажешь мне.       Я встретилась с ним глазами и на секунду вспомнила утро. Кошмар. Его голос. «Сразу, Мелисса». — Скажу, — ответила я.       Не соврала.       Потому что речь шла о руке.       О другом он не спрашивал.       А я не собиралась помогать судьбе задавать лишние вопросы.       Карлайл, кажется, уловил эту маленькую внутреннюю лазейку. Его взгляд задержался на мне на долю секунды дольше. Потом он отпустил мою ладонь. — Хорошего дня. — Это Форкс и школа, пап. Не требуй невозможного.       Он коснулся губами моей макушки. — Тогда хотя бы постарайся не устраивать катастроф. — Я? Никогда.       Эммет громко кашлянул. — Простите, у меня аллергия на ложь.       Я повернулась к нему. — Хочешь аллергию на жаб? — Всё, молчу. — Вот и умничка.       Карлайл попрощался с Эсми, мягко коснувшись её плеча, и вышел. Эсми проводила его взглядом с такой нежностью, что мне стало одновременно тепло и немного больно. В их любви было что-то пугающе спокойное. Не громкое, не показное. Просто постоянное. Как дом, который стоит, даже когда за окнами шторм.       Я быстро отвела глаза и доела последний кусок.       Сегодня не день для лишних мыслей.       Сегодня день, когда нужно улыбаться, вручить Белле браслет и пережить праздник, организованный Элис.       Возможно, умереть было бы проще.

***

      На улице дождь не прекращался.       Он не лил стеной, не барабанил по крыше, не превращал мир в катастрофу. Просто падал мелко, упрямо и бесконечно, как будто небо решило не устраивать истерику, а медленно довести всех до нервного срыва.       Форкс умел это делать.       Машины стояли перед домом, блестя от воды. Серый утренний свет отражался в каплях на капотах, в мокром гравии, в тёмных стволах деревьев. Лес вокруг дома был густой и живой, но после кошмара я всё равно на секунду задержала на нём взгляд.       Обычный лес.       Хвоя. Мох. Дождь.       Никакого тумана у земли. Никаких чёрных стволов. Никаких золотых глаз между деревьями. — Мел? — Элис остановилась рядом, уже с зонтом в руке.       Я моргнула. — Что?       Она чуть склонила голову. В её глазах мелькнуло беспокойство, но лицо осталось лёгким, почти игривым. — Ты сейчас выглядела так, будто собираешься проклясть весь лес. — Просто выбирала, какое дерево первым пострадает, если день пойдёт плохо. — Начни с того, что ближе к дороге. Оно портит обзор.       Я посмотрела на неё. — Вот поэтому я тебя люблю. — Я знаю.       Эммет уже сидел в джипе и сигналил так, будто мы опаздывали не в школу, а на финал чемпионата мира. Розали медленно повернула голову в его сторону с таким выражением лица, что сигнал тут же стих. — Магия, — уважительно сказала я. — Опыт, — сухо ответила она.       Мы расселись по машинам. Я оказалась рядом с Эдвардом, как обычно. Он вёл аккуратно, почти бесшумно, и это почему-то раздражало. Хотелось, чтобы он сказал что-нибудь. Подколол. Усмехнулся. Посмотрел на меня как на младшую сестру, которая опять думает слишком громко.       Но он молчал.       За окном мокрый лес сливался в тёмно-зелёные полосы. Дворники размеренно скользили по стеклу, отрезая дождь на несколько коротких секунд, и тут же мир снова расплывался. — Ты сегодня странный, — сказала я наконец.       Эдвард не сразу ответил. Пальцы на руле едва заметно сжались. — Я всегда странный. — Нет, обычно ты странный раздражающе. Сегодня — похоронно.       Он бросил на меня короткий взгляд. — Похоронно? — Это официальная шкала Мелиссы Каллен. После “мрачно”, но ещё до “пора прятать лопаты”.       В уголке его губ мелькнула тень улыбки. — Я просто думаю. — Опасное занятие. Особенно для тебя. — Спасибо за заботу. — Я не забочусь. Я профилактически грублю, чтобы ты не начал читать стихи о вечной боли.       Он снова посмотрел на дорогу. Улыбка исчезла. — Сегодня важный день для Беллы. — День рождения, Эд. Не суд инквизиции.       Он ничего не ответил.       И вот это уже было плохо.       Я отвернулась к окну, делая вид, что не заметила. Если кто-то в нашей семье хотел промолчать, он обычно делал это очень громко. Эдвард сейчас молчал так, что в машине становилось тесно.       Я могла бы надавить. Спросить прямо. Сказать, что у него лицо человека, который уже мысленно написал трагедию в трёх актах и выбрал себе самый драматичный плащ.       Но не стала.       Наверное, зря.

***

      Школьная парковка встретила нас привычным набором: мокрый асфальт, серые машины, подростки под капюшонами, запах дождя, бензина и дешёвого кофе из бумажных стаканчиков. Форксская старшая школа выглядела так, будто её каждое утро строили заново из сырости и уныния.       Красный пикап Беллы уже стоял на своём месте.       Старый, громкий, упрямый. Почти как сама Белла, только с худшей подвеской.       Она стояла рядом с машиной, натянув рукава куртки на ладони. Волосы слегка намокли, несколько прядей прилипли к щекам. Когда она увидела нас, её лицо приняло то самое выражение осторожной обречённости, которое появлялось у людей, замечающих приближающуюся Элис с подарочным пакетом. — Началось, — пробормотала я.       Элис выскочила из машины первой. — Белла!       Белла вздрогнула. Эдвард тут же оказался рядом с ней, мягко касаясь её локтя, будто хотел то ли поддержать, то ли защитить от праздничной атаки ростом метр с кепкой. — С днём рождения! — сияя, сказала Элис.       Белла поморщилась. — Тише. Пожалуйста. — Почему? — Потому что если ты скажешь это ещё громче, об этом узнает вся школа. — Вся школа и так узнает, — спокойно ответила Элис.       Белла побледнела.       Я подошла ближе и встала рядом с Элис. — Не волнуйся. Мы ещё не заказали оркестр.       Белла медленно посмотрела на меня. — Ещё? — Я пыталась отговорить её от живого пони. — Мелисса, — возмутилась Элис. — Я не хотела пони. — Только потому что он не поместился бы в гостиной.       Белла закрыла лицо рукой. — Я вас ненавижу. — Неправда, — весело сказала Элис и протянула ей маленький светлый пакет. — Это тебе.       Белла отшатнулась так, будто пакет мог взорваться. — Нет. — Да. — Элис. — Белла. — Я говорила, никаких подарков.       Элис улыбнулась шире. — Я слышала. — И? — Не согласилась.       Я хмыкнула и достала из сумки свою коробочку. — А это не подарок.       Белла подозрительно посмотрела на меня. — Тогда что?       Я вложила коробочку ей в руки и самым серьёзным голосом произнесла: — Вещь, случайно перешедшая в собственность Беллы Свон при загадочных обстоятельствах.       Эдвард тихо усмехнулся. Почти беззвучно, но я услышала. Уже победа.       Белла посмотрела на коробочку, потом на меня. — Это всё равно подарок. — Докажи. — Он упакован. — Может, я люблю коробки. — Мел. — Белла.       Она прищурилась, но уголки губ дрогнули. Не улыбка. Ещё нет. Но уже что-то близкое. — Вы невозможны. — Это семейное, — сказала я. — Я серьёзно, — Белла сжала коробочку в руках, будто боялась, что мы сейчас заставим её открыть всё прямо посреди парковки. — Мне не нужно ничего дарить.       Эдвард опустил взгляд на неё. Его лицо смягчилось, и на секунду вся его странная напряжённость спряталась за чем-то настоящим. Тёплым. Почти болезненным. — Просто прими, — тихо сказал он.       Белла посмотрела на него, и её сопротивление заметно ослабло. Конечно. Против голоса Эдварда Каллена нормальная человеческая воля держалась плохо. Я бы возмутилась, но сама жила с Карлайлом, который мог одним спокойным “Мелисса” разрушить любую мою оборону. — Ладно, — выдохнула Белла. — Но я открою потом. — Сегодня вечером, — тут же сказала Элис.       Белла насторожилась. — Что значит вечером?       Я медленно сделала шаг назад. — О, смотрите, кажется, мне пора на урок. — Мелисса, — Белла схватила меня за рукав. — Что значит вечером?       Элис невинно захлопала ресницами. — Небольшой ужин у нас дома.       Белла повернулась к Эдварду. — Ты знал?       Он выглядел так, будто готов принять казнь. — Да. — Эдвард. — Это будет тихо, — сказал он.       Я закашлялась.       Элис наступила мне на ногу. — Ай! — Очень тихо, — повторила она, мило улыбаясь.       Белла посмотрела на нас всех по очереди. — Я не выиграю, да? — Нет, — честно сказала я. — Но можешь красиво проиграть.       Она тяжело вздохнула, спрятала пакет и коробочку в сумку и покачала головой. — Я правда вас ненавижу. — Любовь часто принимает уродливые формы, — сказала я. — У тебя особенно. — Я стараюсь.       Прозвенел первый звонок. Ученики начали быстрее двигаться к входу, кто-то пробежал мимо, едва не задев Беллу плечом. Она автоматически шагнула назад и чуть не споткнулась о бордюр.       Моя рука дёрнулась сама.       Но Белла удержалась.       Всего на секунду её движение стало странно плавным, будто невидимая ладонь мягко подтолкнула её обратно к равновесию. Она даже не заметила. Только нахмурилась и посмотрела под ноги.       Я быстро отвела взгляд.       В ладони неприятно кольнуло.       Несильно.       Пустяки. — Видишь? — сказала я бодро. — День рождения начался отлично. Ты ещё ничего не сломала.       Белла посмотрела на меня с подозрением. — Спасибо за веру в меня. — Всегда пожалуйста.       Эдвард посмотрел на меня.       Всего секунду.       Слишком внимательно.       Я улыбнулась ему самой невинной улыбкой из своего арсенала. Он ничего не сказал. Но я почти физически почувствовала, как где-то рядом с моей головой пролетел не заданный вопрос.       И очень хорошо, что не заданный.

***

      Литература стояла в расписании вторым уроком, что уже само по себе было издевательством. Человеческий мозг не должен сталкиваться с трагедией Шекспира до обеда. Это вредно для психики, самооценки и желания жить.       Миссис Честер, разумеется, думала иначе.       Она стояла у доски в своём неизменном строгом костюме, похожем на траур по чужому чувству стиля, и писала тему урока тонким, резким почерком:       «Ромео и Джульетта». Любовь или ошибка?       Я села рядом с Анжелой и тихо застонала. — Что? — шепнула она. — Я чувствую, как Шекспир тянется ко мне из могилы и просит не участвовать.       Анжела улыбнулась, прикрывая рот ладонью. — Может, сегодня она тебя не спросит. — Анж, ты слишком хороший человек для такой жестокой лжи.       Белла сидела на несколько парт впереди, рядом с Эдвардом. Он был повернут к ней чуть больше, чем нужно, словно весь класс для него существовал только как неудобный фон. Белла листала книгу, стараясь выглядеть незаметной. Получалось плохо. Элис за завтраком наверняка уже мысленно украсила её невидимым праздничным бантом. — Итак, — голос миссис Честер разрезал шум класса, как ножом. — Сегодня мы поговорим не о языке пьесы и не о её историческом контексте. Мы поговорим о выборе. О чувствах. О том, где заканчивается любовь и начинается разрушение.       Я медленно подняла взгляд.       Вот уж тема, которую не хотелось обсуждать в комнате, где находился Эдвард Каллен.       Миссис Честер прошлась вдоль рядов, держа книгу в руках так, будто это было оружие. — Многие поколения читателей воспринимали Ромео и Джульетту как символ великой любви. Но так ли это? Или перед нами история двух людей, которые не смогли отличить чувство от импульса?       В классе стало тихо. Подростки не любили отвечать на такие вопросы. Слишком велик риск случайно проявить наличие мозга.       Я опустила взгляд в тетрадь и начала рисовать на полях маленькую виселицу. Чисто для атмосферы. — Мисс Каллен.       Разумеется.       Я подняла глаза. — Да? — Ваше мнение. — Моё мнение обычно вызывает у вас мигрень. — Сегодня я рискну.       Анжела тихо хрюкнула от смеха и тут же спряталась за учебником.       Я откинулась на спинку стула и посмотрела на доску. Белла чуть повернула голову. Эдвард тоже.       Отлично. Публика собралась. — Я думаю, — начала я медленно, — что это не история о том, какая любовь прекрасная. Скорее о том, как люди принимают сильное чувство за разрешение игнорировать реальность.       Миссис Честер приподняла бровь. — Продолжайте.       Я пожала плечом, стараясь говорить легко. Словно мне было всё равно. — Они не разговаривают нормально. Не ищут выхода. Не думают о последствиях. Просто решают, что если мир им мешает, то можно сжечь всё вокруг, а потом назвать это трагедией. Ромео особенно хорош. У него каждое решение выглядит так, будто он сначала драматично посмотрел в окно, а уже потом отключил мозг.       По классу прокатился смешок.       Миссис Честер не улыбнулась, но и не остановила меня.       Я крутила ручку в пальцах, глядя куда-то мимо доски. — Они ведут себя так, будто смерть романтичнее честного разговора. Как будто исчезнуть, умереть или оставить другого человека в боли — это возвышенно. Хотя на самом деле это просто… трусость. Красивая, громкая, хорошо написанная, но трусость.       Последние слова прозвучали тише, чем я планировала.       В классе снова стало тихо.       Очень тихо.       Я почувствовала взгляд Эдварда раньше, чем посмотрела на него. Он сидел неподвижно. Совсем. Белла нахмурилась, будто не поняла, почему воздух вдруг изменился.       Миссис Честер медленно кивнула. — Резко, мисс Каллен. Но небезосновательно.       Я моргнула. — Простите, вы сейчас со мной согласились? — Не привыкайте. — Постараюсь пережить это достойно.       Класс снова рассмеялся. Напряжение чуть ослабло, как туго натянутая нить, которую отпустили на миллиметр.       Но Эдвард больше не смотрел на Беллу.       Он смотрел в книгу.       И выражение его лица мне очень не понравилось.

***

      После урока Белла догнала меня у шкафчиков. — Это было… неожиданно, — сказала она.       Я захлопнула дверцу шкафчика и повернулась к ней. — Что именно? То, что миссис Честер меня не уничтожила, или то, что я проявила признаки интеллекта?       Белла улыбнулась, но в глазах оставалось задумчивое выражение. — То, что ты сказала про Ромео.       Я поправила ремень сумки на плече. — Я старше, чем выгляжу. У меня накопились претензии к мёртвым подросткам. — Ты не любишь эту пьесу? — Люблю. Просто иногда хочется ударить героев книгой по голове.       Белла тихо рассмеялась. — Понимаю.       Эдвард стоял чуть позади неё. Слишком близко, чтобы быть случайным наблюдателем, и слишком молчаливо, чтобы я могла сделать вид, что он не услышал ни слова.       Я посмотрела на него. — Что? Будешь защищать романтику?       Он улыбнулся. Очень слабо. — Нет. Сегодня я, пожалуй, воздержусь. — Мудрое решение.       Белла перевела взгляд с меня на него. — У вас опять какой-то странный разговор без объяснений? — У нас это семейное хобби, — сказала я. — Очень раздражающее. — Зато развивает воображение.       Она покачала головой, но улыбнулась уже по-настоящему. Браслетная коробочка выглядывала из бокового кармана её сумки, и я невольно задержала на ней взгляд.       Белла заметила. — Я открою потом. — Я ничего не сказала. — Ты посмотрела. — У меня глаза. Иногда они делают свою работу. — Мел. — Белла.       Эдвард тихо вздохнул. — Вы обе невозможны. — Спасибо, — одновременно сказали мы.       На секунду всё стало почти нормальным.       Почти.

***

      После школы Элис не дала никому даже попытаться задержаться.       Она появилась на парковке с видом полководца перед решающим сражением. В руке снова был список. Я начинала подозревать, что у этого списка есть собственная душа, и она не на нашей стороне. — Все по машинам, — распорядилась она. — У нас мало времени. — До вечера несколько часов, — сказал Эммет.       Элис посмотрела на него так, будто он предложил украсить гостиную мусорными пакетами. — Именно. Мало. — Я боюсь, — шепнула я Розали. — Правильно.       Дом встретил нас запахом яблок, корицы и ванили.       Эсми уже готовила пирог. На кухонной стойке стояли миски, нарезанные яблоки, малина, мука и кусочек сливочного масла на маленькой тарелке. Она двигалась спокойно, без суеты, и от её присутствия весь дом казался мягче. — Мы дома! — крикнула Элис, хотя все в доме и так услышали бы нас ещё от подъездной дороги. — Я на кухне, — ответила Эсми. — Начинаем! — объявила Элис.       И началось.       Гостиная превратилась в поле боя.       Эммету достались гирлянды. Это было ошибкой. Через десять минут он стоял посреди комнаты, запутавшись в них по плечи, и выглядел крайне довольным собой. — Я праздничный, — сообщил он.       Я остановилась с коробкой свечей в руках. — Ты выглядишь как добыча, которую поймал очень радостный паук. — Завидуешь? — Безумно.       Розали, сидевшая на диване с лентами, даже не подняла головы. — Эммет, если ты порвёшь ещё одну гирлянду, я заставлю тебя клеить её обратно зубами.       Он замер. — Ты же меня любишь. — Поэтому предупреждаю заранее.       Я поставила свечи на стол и пошла помогать Элис с небольшими бумажными украшениями. Она двигалась по комнате быстро, почти невидимо, то поправляя цветы, то переставляя рамку, то внезапно оказываясь на лестнице с лентой в руках. Иногда мне казалось, что её дар — не видеть будущее, а одновременно существовать в пяти точках пространства. — Белла правда не любит всё это, — сказала я, наблюдая, как Элис расправляет тонкую серебристую гирлянду над камином. — Поэтому я сделала скромно.       Я посмотрела на украшенную гостиную.       Свечи. Цветы. Ленты. Аккуратные коробки с подарками. Светлая скатерть. Маленькие стеклянные подвески, которые ловили серый свет из окон. — У нас разные религии скромности.       Элис спрыгнула вниз и поправила вазу на столике. — Она заслуживает хороший день рождения.       Я хотела съязвить, но слова застряли.       Элис сказала это без обычной праздничной истерии. Тихо. Упрямо. С нежностью.       Я посмотрела на неё внимательнее. Под всей этой суетой, списками и украшениями было простое желание: сделать Белле приятно. Пусть неуклюже. Пусть слишком много. Но от сердца. — Да, — сказала я мягче. — Заслуживает.       Элис улыбнулась мне — быстро, благодарно — и тут же сунула в руки ещё одну коробку. — Тогда перестань философствовать и помогай. — Нежность в нашем доме живёт недолго. — Зато продуктивно.       С кухни донёсся голос Эсми: — Мел, милая, можешь принести малину? — Уже иду!       Я оставила Элис командовать армией свечей и пошла на кухню. Там было тепло, пар немного запотел окна, и запах пирога окончательно добил мою способность мыслить критически.       Эсми раскатывала тесто. Движения у неё были плавные, спокойные. В каждом жесте было столько любви к этому дому, что мне иногда хотелось спросить, как у неё получается не треснуть от неё изнутри. — Нужна помощь? — спросила я. — Можешь смешать ягоды с сахаром. Только осторожно. — Мам, я не Эммет. — Именно поэтому я доверяю это тебе.       Я взяла миску и осторожно пересыпала малину. Ягоды были мягкими, красными, слишком хрупкими. Пришлось двигаться медленнее обычного. Пальцы чуть ныли после утреннего ожога и того странного укола от браслета, но я не обратила внимания.       Вернее, сделала вид, что не обратила. — Ты сегодня тише обычного, — сказала Эсми.       Я подняла глаза.       Она смотрела не прямо на меня, а на тесто, но я знала: это обман. Эсми всё видела. Просто делала это мягче, чем Карлайл. — Я? Тише? Мам, ты слышала, как я угрожала Эммету? — Слышала, — улыбнулась она. — Но это не ответ.       Я перемешала ягоды с сахаром. — Просто день длинный. — Из-за утра?       Ложка тихо стукнула о край миски.       Я заставила себя пожать плечами. — Из-за Элис. Она принесла платье. Платье, мам. В мою комнату. Пока я была беззащитна.       Эсми посмотрела на меня с такой мягкой печалью, что отшучиваться стало сложнее.       Но она не стала давить. — Иногда плохие сны держатся дольше, чем нам хочется, — сказала она.       Я опустила взгляд на ягоды. — Иногда это просто сны. — Иногда.       В кухне повисла тишина. Не тяжёлая. Тёплая. Такая, в которой можно было сказать правду.       Я не сказала. — Вот, — я поставила миску рядом с ней. — Я спасла малину от жестокого обращения.       Эсми коснулась моей руки кончиками пальцев. — Спасибо.       Обычное слово.       А почему-то захотелось обнять её и не отпускать.       Вместо этого я быстро улыбнулась. — Не благодари. Я делаю это ради пирога.       Она тихо рассмеялась, и я выдохнула.       Опасный момент прошёл.       Пока.

***

      Карлайл вернулся ближе к вечеру.       Я услышала машину раньше, чем увидела его через окно. Дождь стал мельче, почти превратился в туманную взвесь, которая висела в воздухе и делала лес за стеклом размытым. Дом к тому моменту выглядел так, будто Элис победила здравый смысл окончательно и без права на апелляцию.       Но красиво.       Очень красиво.       Свечи были расставлены так, что свет ложился мягко, не ярко. Цветы не кричали, а просто добавляли комнате тепла. Подарки лежали на отдельном столике, и мой маленький пакет среди них выглядел почти незаметным. Пирог остывал на кухне. Эммет наконец выпутался из гирлянд, но одну всё равно надел себе на шею как шарф. — Я готов встречать именинницу, — заявил он.       Розали окинула его взглядом. — Ты готов пугать соседских детей. — Они меня любят. — Они тебя боятся. — Это почти одно и то же.       Карлайл вошёл в дом, снимая пальто. На лице у него была лёгкая усталость после смены, но стоило ему увидеть украшенную гостиную, взгляд смягчился. — Вижу, подготовка прошла успешно. — Никто не погиб, — сказала я. — Это уже выше среднего. — Я был близок, — признался Эммет. — К смерти? — уточнил Карлайл. — К тому, чтобы Роуз меня убила. — Значит, всё как обычно.       Эсми вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Карлайл посмотрел на неё так, будто вся украшенная гостиная, свечи и цветы были красивыми, но она — единственное, что он действительно хотел увидеть после долгого дня.       Я отвернулась.       Не потому что это было неприятно.       Наоборот.       Иногда чужое счастье било больнее, чем чужая жестокость.       Эдвард стоял у окна. Снова. Плечи напряжены, руки в карманах, взгляд направлен куда-то в мокрую темноту за стеклом. Я заметила, как Карлайл тоже посмотрел на него. Коротко. Внимательно. Между ними будто прошёл беззвучный разговор, в который меня не пригласили.       Мне это не понравилось. — Эдвард, — сказала Элис, поправляя последнюю свечу. — Белла скоро приедет. Постарайся не выглядеть так, будто мы собираемся принести её в жертву.       Он повернулся. — Я не выгляжу так.       Мы все молча посмотрели на него. — Немного выглядишь, — признала Эсми мягко.       Эммет кивнул. — Я бы сказал, процентов на семьдесят. — На восемьдесят, — добавила Розали. — На все девяносто, — сказала я. — Но это если считать без драматического освещения. Со свечами будет сто.       Эдвард провёл рукой по волосам. Жест был быстрым, почти раздражённым. — Я просто не хочу, чтобы ей было некомфортно. — Поздно, — сказала я. — Она знакома с нами.       Элис бросила в меня салфеткой. — Поддерживай атмосферу. — Я и поддерживаю. Реалистичную.       Но Эдвард не улыбнулся.       Я подошла к нему ближе, пока остальные снова занялись мелочами. Встала рядом у окна. Снаружи уже темнело, и наше отражение едва проступало в стекле: он высокий, неподвижный, слишком красивый для обычной жизни; я рядом — маленькая, живая, с растрёпанной косой и ощущением, что меня забыли предупредить о чём-то важном. — Ты меня пугаешь, — сказала я тихо.       Он не повернулся. — Не хотел. — Это не ответ. — Я знаю.       Я скрестила руки на груди. — Эдвард.       Он наконец посмотрел на меня. В его глазах было слишком много всего. Любовь. Страх. Вина, которой ещё не должно было быть.       Вина до преступления.       Я похолодела. — Что у тебя в голове? — спросила я.       Уголок его губ дрогнул. — Ты же знаешь, я не люблю, когда у меня спрашивают это буквально. — А я не люблю, когда мой брат выглядит так, будто уже простился со всеми, но забыл сообщить нам дату похорон.       На секунду его лицо изменилось. Совсем чуть-чуть. Но я увидела.       Попала. — Мел… — Нет, — перебила я тихо. — Только не это “Мел” голосом умирающего поэта. Я сегодня уже пережила один семейный разговор, второй не вывезу.       Он опустил взгляд. — Сегодня вечер Беллы. Давай не будем. — Это ты выглядишь так, будто “не будем” уже не работает.       Эдвард хотел ответить, но в этот момент Элис резко подняла голову. — Она приехала.       Всё в доме ожило.       Эсми быстро проверила пирог. Розали поправила ленту на подарке. Эммет выпрямился, всё ещё с гирляндой на шее, и получил от Розали такой взгляд, что немедленно снял её. Карлайл подошёл к Эсми. Джаспер, до этого тихо стоявший у музыкального центра, выключил лишний свет, оставив только мягкое сияние ламп и свечей.       Я осталась у окна ещё на секунду.       Фары старого пикапа скользнули по мокрой подъездной дорожке. Красная машина Беллы остановилась у дома, двигатель громко кашлянул и затих. Через стекло я увидела, как Белла сидит за рулём, не сразу открывая дверь.       Собирается с духом.       Бедная.       Эдвард уже был у входа. Его лицо снова стало спокойным, нежным, почти безупречным.       Почти.       Я взяла со столика маленькую коробочку с дополнительной свечой — просто чтобы занять руки — и пошла вслед за остальными.       Дверь открылась.       На пороге стояла Белла.       Мокрые волосы чуть прилипли к лицу, куртка была в каплях дождя, а в глазах застыло то самое выражение смущённой обречённости, с которым люди заходят в комнату, где их слишком сильно любят. — С днём рождения! — радостно сказала Элис.       Белла закрыла глаза. — Я знала, что ты это сделаешь. — Конечно сделаю, — Элис подскочила к ней и взяла за руку. — Проходи. — Это точно небольшой ужин? — Белла подозрительно заглянула в гостиную.       Я выглянула из-за плеча Эммета. — По меркам Элис — да. По меркам нормальных людей — мы все давно проиграли.       Белла посмотрела на меня с благодарностью и ужасом одновременно. — Ты обещала помочь мне красиво проиграть. — Я рядом. Если что, будем падать вместе. — Не надо падать, — быстро сказал Эдвард.       Я медленно повернула к нему голову. — Слишком лёгкая шутка. Даже не начну.       Белла тихо рассмеялась, и на секунду её напряжение стало меньше. Эсми подошла ближе, мягко обняла её и провела в дом. Карлайл улыбнулся своим спокойным, тёплым взглядом. Эммет широко развёл руки, будто собирался поздравить её объятием медведя. — Только попробуй, — предупредила Белла.       Он остановился. — Я даже ничего не сделал. — Именно поэтому ты ещё жив. — Мне нравится эта девочка, — сказал он. — Она знает, как с тобой обращаться, — заметила Розали.       Все улыбались.       Дом был тёплым, красивым, наполненным светом свечей, запахом пирога и голосами моей семьи. Белла стояла в центре всего этого — смущённая, живая, любимая. Эдвард смотрел на неё так, будто пытался запомнить каждую черту её лица.       И вдруг мне стало холодно.       Не от окна. Не от дождя. Не от утреннего сна.       Просто на миг показалось, что вечер уже треснул.       Тонко.       Почти неслышно.       Как стекло, по которому только что прошла первая невидимая линия.       Все ещё улыбались.       Белла ещё смущённо спорила с Элис.       Эммет уже готовил очередную глупую шутку.       Эсми звала всех к столу.       А я стояла у края гостиной, сжимая в пальцах маленькую свечу, и не могла отделаться от ощущения, что звук этой трещины мы услышим слишком поздно.